Это очень современный, профессиональный театр с системой «стаджионе». Технические и продюсерские службы сосредоточены всякий раз на каком-то одном проекте, и эта тотальная забота иногда даже смущает, потому что раз в неделю в девять утра надо идти на production meeting, где обсуждаются все-все-все текущие проблемы и вопросы, касающиеся одной-единственной постановки, в данном случае «Бориса Годунова». Процесс выпуска спектакля построен здесь безупречно. [...] это очень сильно влияет на процесс выпуска спектакля. Ставить и параллельно администрировать спектакли довольно сложно, поэтому, когда часть, касающаяся технических вопросов, решена идеально, ты как режиссер можешь заниматься только тем, чем должен.

Разговоры с Лионской оперой о «Борисе» начались в период пандемии, мы стали обсуждать вопрос редакции. Потом обсуждения как-то затихали, и мне даже показалось, что планы поменялись, но, в конце концов, мы все же перешли к деталям, выбрав первую редакцию – так называемую «короткую версию», и отнюдь не из-за отсутствия времени или финансов – таково было мое осознанное решение. Во-первых, потому что никакого «польского акта» в мыслях у Мусоргского изначально не было. В целом история с интересом к первой редакции «Бориса Годунова» очень похожа на историю Гектора Берлиоза, которого, к слову, высоко ценил Мусоргский. Долгое время считалось, что партитура Мусоргского получилась такой лишь потому, что композитор не смог нормально оркестровать произведение в силу недостаточной выученности. С течением времени, особенно после того как о радикализме стиля Мусоргского заговорили зарубежные композиторы, все вдруг спохватились, поняв, что это же такой самобытный оригинальный авторский стиль, одной ногой стоящий уже в ХХ веке, и это не только не должно смущать, а, напротив, очень сильно привлекать. Но в тот момент это вызывало смущение и недоверие, и Римский-Корсаков оркестровал партитуру «Бориса» по стандартам академического искусства, «упаковал», чтобы «продать» в контексте вкусов и нормативов того времени. Так же и Берлиоз сталкивался с тем же, когда видел в карикатурах на себя и свою музыку, что это просто набор резких звуков, не являющихся слаженной красиво оркестрованной партитурой. И польский акт с танцами и фигурой Марины Мнишек, сочиненный для примадонны, появился тоже с подачи руководства Императорских театров, которому были нужны проверенные ходы. К польскому акту вопросов нет: это роскошное произведение, красивая музыка, это можно и нужно ставить. Сейчас Кит Уорнер ставит «Бориса» с польским актом во Франкфурте, Кирилл Серебренников поставил недавно с польским актом в Амстердаме.

На мой же взгляд, в этой опере нет политического высказывания. Как говорил Белинский, «Пушкин написал первый исторический детектив». Но есть одна очень важная для меня история о таких инертных и безвольных людях, живущих своими мелкими семейными проблемами. Сегодня это те, кто по двадцать три часа в сутки сидят в айфонах. Этот социум не способен собраться в кулак – в толпу, желающую что-то потребовать и решить. [...] Наш же «Борис» – история о безучастных людях, занимающихся только своими делами, о безволии народа. Мне всегда нравилось вот это: «Митюх, а Митюх, чего орем?» – «Царя на Руси хотим поставить!» Царя? Какого царя?! То есть народ не понимает, ради чего их согнали.