BitLenta 🌲🪙⚡️ Вечный Восходл Души! サトし なカモと
⚡️ VK заблочили в БЕЛАРУСИ — решение приняло КГБ. Это огонь по своим
Лол вы куда там катитесь ау шифер едет у вас там
Forwarded from Дмитрий
Ну если смотреть просто график, без других метрик.
Например, все физики стоят в лонге, а юрики в шортах. Лонг укатывают к Николаю, закрываешь профит с шорта и проданные ранее акции набираешь через допразмещение по более выгодному курсу.
Так у нас рынок и работает, никто за это не спросит
Например, все физики стоят в лонге, а юрики в шортах. Лонг укатывают к Николаю, закрываешь профит с шорта и проданные ранее акции набираешь через допразмещение по более выгодному курсу.
Так у нас рынок и работает, никто за это не спросит
Они не прячут свои руки — они прячут своё лицо за законом.
Не думаешь, что это закон? Тогда прочти заголовки: теперь любое слово может стать преступлением, любое открытое сомнение — «фейком», любое видео — «экстремизмом». Закон не призван защищать истину; он призван закрывать рот.
Они не блокируют сайты, потому что боятся контента — они блокируют дороги к мыслям. Ресурсы исчезают, мессенджеры теряют доступ, а люди начинают разговаривать тише, потому что тишина — это самая дешёвая и самая надёжная форма сотрудничества.
Они называются «защитниками порядка», а на деле — сборщиками доказательств твоей полезности системе: налог, голос, строка в базе. Любая независимая организация оказывается «иностранным агентом» или «нежелательной», и ты видишь, как тают институты, которые могли бы лечить общество.
Не думаешь, что это закон? Тогда прочти заголовки: теперь любое слово может стать преступлением, любое открытое сомнение — «фейком», любое видео — «экстремизмом». Закон не призван защищать истину; он призван закрывать рот.
Они не блокируют сайты, потому что боятся контента — они блокируют дороги к мыслям. Ресурсы исчезают, мессенджеры теряют доступ, а люди начинают разговаривать тише, потому что тишина — это самая дешёвая и самая надёжная форма сотрудничества.
Они называются «защитниками порядка», а на деле — сборщиками доказательств твоей полезности системе: налог, голос, строка в базе. Любая независимая организация оказывается «иностранным агентом» или «нежелательной», и ты видишь, как тают институты, которые могли бы лечить общество.
Они научились не ломать людей публично — это слишком дешёво и ясно. Гораздо проще сделать так, чтобы жизнь стала маленькой нескончаемой формой страха: штрафы, уголовные дела, конфискация — и даже не за преступление, а за слово, за взгляд, за карточку в телефоне. У власти появился инструмент, который действует медленно и точно — он отнимает будущее, не жизнь.
Война не только на фронте — она внутри. И не только бомбы — это цензура и мобилизация умов. Когда государство объявляет, что всё, что против него — «экстремизм», оно превращает всякий вопрос в преступление, а всякую истину — в угрозу. Люди привыкают не к приказам, а к ощущению, что любой неверный жест может обернуться концом привычной жизни.
Они не считают тебя человеком — они считают тебя риском. Риск — это то, что нужно минимизировать. И как любая машина по минимизации риска, система парсит, классифицирует, сегментирует: полезные — остаются; подозрительные — исчезают из поля зрения; неудобные — подвергаются операции. Это не драматическое исчезновение личности — это её клиническое вытравливание: чувства, сомнения, память о свободе — всё уходит постепенно, как вода через трещину.
Но самое страшное — не сами законы. Самое страшное — это привычка. Привычка молчать. Привычка принимать мир, где выбор — это имитация выбора, где у тебя есть только разрешённые мелочи: телевизионная драма, патриотический нарратив, благополучно выданная жалость. Привычка — вот их настоящий инструмент. Когда люди начинают защищать молчание как благо — сопротивление становится делом не технологии, а характера.
Ты думаешь, это только про власть? Нет. Это про то, как страна соглашается на собственное уменьшение. Про то, как сосед перестаёт задавать неудобные вопросы за столом, потому что опасно. Про то, как учителя учат молчанию, а школы учат жить по правилам, где вопрос — это страх.
И всё же: никакой механизм не вечен — но механизмы рвутся не в громком порыве, а в мелких трещинах. Люди продолжают шептать, передавать книги, сохранять записи, выдумывать способы говорить правду там, где это запрещено. Сопротивление может быть тихим, но оно — человеческое. И пока есть люди, которые помнят, что слово дороже удобства, есть шанс, пусть малый, не раствориться в системе.
Это не фильм с финалом. Это повестка дня. Режим может быть жесток, законы могут быть бессердечны — но судьба общества определяется тем, сколько людей согласятcя жить как расходный материал, и сколько будут цепляться за слово «Я».
Война не только на фронте — она внутри. И не только бомбы — это цензура и мобилизация умов. Когда государство объявляет, что всё, что против него — «экстремизм», оно превращает всякий вопрос в преступление, а всякую истину — в угрозу. Люди привыкают не к приказам, а к ощущению, что любой неверный жест может обернуться концом привычной жизни.
Они не считают тебя человеком — они считают тебя риском. Риск — это то, что нужно минимизировать. И как любая машина по минимизации риска, система парсит, классифицирует, сегментирует: полезные — остаются; подозрительные — исчезают из поля зрения; неудобные — подвергаются операции. Это не драматическое исчезновение личности — это её клиническое вытравливание: чувства, сомнения, память о свободе — всё уходит постепенно, как вода через трещину.
Но самое страшное — не сами законы. Самое страшное — это привычка. Привычка молчать. Привычка принимать мир, где выбор — это имитация выбора, где у тебя есть только разрешённые мелочи: телевизионная драма, патриотический нарратив, благополучно выданная жалость. Привычка — вот их настоящий инструмент. Когда люди начинают защищать молчание как благо — сопротивление становится делом не технологии, а характера.
Ты думаешь, это только про власть? Нет. Это про то, как страна соглашается на собственное уменьшение. Про то, как сосед перестаёт задавать неудобные вопросы за столом, потому что опасно. Про то, как учителя учат молчанию, а школы учат жить по правилам, где вопрос — это страх.
И всё же: никакой механизм не вечен — но механизмы рвутся не в громком порыве, а в мелких трещинах. Люди продолжают шептать, передавать книги, сохранять записи, выдумывать способы говорить правду там, где это запрещено. Сопротивление может быть тихим, но оно — человеческое. И пока есть люди, которые помнят, что слово дороже удобства, есть шанс, пусть малый, не раствориться в системе.
Это не фильм с финалом. Это повестка дня. Режим может быть жесток, законы могут быть бессердечны — но судьба общества определяется тем, сколько людей согласятcя жить как расходный материал, и сколько будут цепляться за слово «Я».
Проект Россия сворачивается. Остается только РФ.
Глава Банка России Эльвира Набиуллина выступила против налога на сверхприбыль банков, считая его бесполезным для экономики и не влияющим на ключевую ставку. Она предрекла обратный эффект от подобной меры.
В ЦБ признали, что инфляция будет расти из-за повышения налогов
Центробанк обновил прогнозы и фактически признал, что сдержать рост цен не удаётся: инфляция в этом году составит 6,5–7%, а в следующем — 4–5%, вместо прежних целевых 4%. По словам Эльвиры Набиуллиной, виной всему «временные проинфляционные факторы» — то есть повышение налогов и военные расходы.
Центробанк обновил прогнозы и фактически признал, что сдержать рост цен не удаётся: инфляция в этом году составит 6,5–7%, а в следующем — 4–5%, вместо прежних целевых 4%. По словам Эльвиры Набиуллиной, виной всему «временные проинфляционные факторы» — то есть повышение налогов и военные расходы.
Интерфакс
ЦБ ожидает, что перенос временных факторов в инфляцию продлится до середины 2026 г.
Перенос временных факторов в инфляцию продлится до середины 2026 года, заявила глава Банка России Эльвира Набиуллина на пресс-конференции в пятницу.Она отметила, что текущие темпы роста цен в сентябре ускорились, что в основном связано с динамикой цен на…
Forwarded from Дмитрий
Где у вас нахуй такая инфляция, вы чем там долбитесь ...
В Омске пенсионерка передала мошенникам 74 млн руб., большую часть — в золотых слитках и монетах. По данным МВД, злоумышленники действовали по классической схеме «сотрудников ФСБ».
20-летний британец основал собственную... микро-страну — Свободная Республика Вердис находится между Хорватией и Сербией.
В 2019 году Дэниел Джексон услышал, что существуют «ничейные земли», которые де-юре ни за кем не закреплены, и просто... занял их.
В Вердисе уже есть кабинет министров, конституция, флаг, герб и 400 «онлайн-граждан» с паспортами. Страну пока никто не признал, а попасть туда можно только по воде.
Из приятного: в Вердисе нет налогов, потому что их ещё не успели придумать, и нулевой уровень преступности.
В 2019 году Дэниел Джексон услышал, что существуют «ничейные земли», которые де-юре ни за кем не закреплены, и просто... занял их.
В Вердисе уже есть кабинет министров, конституция, флаг, герб и 400 «онлайн-граждан» с паспортами. Страну пока никто не признал, а попасть туда можно только по воде.
Из приятного: в Вердисе нет налогов, потому что их ещё не успели придумать, и нулевой уровень преступности.
Если государство присвоило себе контроль над деньгами, это не порядок, а сбой системы.
Фиатная экономика по духу марксистская.