В ЕС возникли новые серьезные разногласия, на этот раз связанные не с санкциями против России или миграционной политикой, а с долгосрочными планами борьбы с изменениями климата. В конце октября прошлого года Европарламент, Еврокомиссия и лидеры стран ЕС достигли предварительного соглашения о том, что с 2035 г. в союзе должны быть запрещены продажи новых легковых автомобилей и фургонов с двигателями внутреннего сгорания, чтобы в перспективе свести этот источник выбросов двуокиси углерода к нулю. Планировалось, что 7 марта это соглашение будет окончательно одобрено представителями стран ЕС путем голосования и вступит в силу. Однако в пятницу послы стран-членов в Брюсселе перенесли это голосование на неопределенное время. Торможение законодательного процесса ЕС на такой поздней стадии крайне необычно, и связано это с негативной позицией двух крупнейших автомобилестроительных держав Европы – Германии и Италии. Для них полный переход на производство электромобилей чреват закрытием многих бизнесов и потерей десятков, если не сотен тысяч рабочих мест. Теперь этот вопрос станет предметом переговоров главы Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен и германского правительства 5 марта.
В кабинете Олафа Шольца против запрета ДВС с 2035 г. решительно выступают лидеры Свободной демократической партии – министр финансов Кристиан Линднер и министр транспорта Фолькер Виссинг. Они добиваются, чтобы Еврокомиссия сделала исключение из запрета на ДВС для машин, работающих на так называемом электротопливе. Это синтетическое топливо, которое вырабатывается из улавливаемой в воздухе двуокиси углерода путем химического гидрирования или из водорода с помощью электроэнергии из возобновляемых источников. Германия добилась упоминания об электротопливе в прошлогоднем соглашении ЕС, но оно содержится в приложении, где говорится, что Еврокомиссия должна представить соответствующие предложения. Пока этого не случилось. В пятницу об этом напомнил Виссинг. Он заявил, что машины с ДВС, работающими на электротопливе, должны быть разрешены к выпуску после 2035 г. и что без четких заверений ЕК на этот счет Германия не проголосует за октябрьское соглашение. Представитель канцлера Шольца поддержал эту позицию.
Экологические организации скептически настроены к использованию электротоплива для автотранспорта, поскольку его производство дороже, чем производство батарей для электромобилей, а главное – оно не обеспечивает нулевого углеродного следа в выхлопах. Представители «Зеленых» в правительстве Шольца разделяют эту точку зрения. При отсутствии единства в кабинете Германия в ходе предстоящего голосования по октябрьскому соглашению, скорее всего, воздержалась бы. Но правое правительство Италии настроено однозначно против. Вице-премьер и министр транспорта Маттео Сальвини заявляет, что соглашение отдаст автомобильный рынок ЕС в руки Китая, который является лидером в производстве электромобилей. Премьер-министр Джорджа Мелони также обязалась решительно противостоять запрету на автомобили с ДВС, поскольку он «глубоко разрушителен для нашего производственного сектора». Кроме того, свою оппозицию открыто демонстрируют Польша и Болгария. Эти четыре страны представляют 42% населения ЕС, что при голосовании за соглашение делает квалифицированное большинство в 65% недостижимым. Как дальше будет развиваться эта коллизия – пока не ясно.
Александр Ивахник
В кабинете Олафа Шольца против запрета ДВС с 2035 г. решительно выступают лидеры Свободной демократической партии – министр финансов Кристиан Линднер и министр транспорта Фолькер Виссинг. Они добиваются, чтобы Еврокомиссия сделала исключение из запрета на ДВС для машин, работающих на так называемом электротопливе. Это синтетическое топливо, которое вырабатывается из улавливаемой в воздухе двуокиси углерода путем химического гидрирования или из водорода с помощью электроэнергии из возобновляемых источников. Германия добилась упоминания об электротопливе в прошлогоднем соглашении ЕС, но оно содержится в приложении, где говорится, что Еврокомиссия должна представить соответствующие предложения. Пока этого не случилось. В пятницу об этом напомнил Виссинг. Он заявил, что машины с ДВС, работающими на электротопливе, должны быть разрешены к выпуску после 2035 г. и что без четких заверений ЕК на этот счет Германия не проголосует за октябрьское соглашение. Представитель канцлера Шольца поддержал эту позицию.
Экологические организации скептически настроены к использованию электротоплива для автотранспорта, поскольку его производство дороже, чем производство батарей для электромобилей, а главное – оно не обеспечивает нулевого углеродного следа в выхлопах. Представители «Зеленых» в правительстве Шольца разделяют эту точку зрения. При отсутствии единства в кабинете Германия в ходе предстоящего голосования по октябрьскому соглашению, скорее всего, воздержалась бы. Но правое правительство Италии настроено однозначно против. Вице-премьер и министр транспорта Маттео Сальвини заявляет, что соглашение отдаст автомобильный рынок ЕС в руки Китая, который является лидером в производстве электромобилей. Премьер-министр Джорджа Мелони также обязалась решительно противостоять запрету на автомобили с ДВС, поскольку он «глубоко разрушителен для нашего производственного сектора». Кроме того, свою оппозицию открыто демонстрируют Польша и Болгария. Эти четыре страны представляют 42% населения ЕС, что при голосовании за соглашение делает квалифицированное большинство в 65% недостижимым. Как дальше будет развиваться эта коллизия – пока не ясно.
Александр Ивахник
Парламентские выборы в Эстонии актуализировали дискуссию вокруг электронного голосования — результаты опросов на избирательных участках сильно разошлись с окончательными данными. На самом деле, проблема здесь не в технологиях, а в возможности объяснить характер электоральных процессов. Если объяснение находится, то можно сделать вывод о том, что речь идет о закономерности, а не о подозрительной аномалии.
Пример — голосование по почте в США в 2020 году. Вначале Дональд Трамп призвал своих сторонников проголосовать очно, а потом обвинил демократов в фальсификациях, когда выяснилось, что после подсчета «почтовых» голосов в Пенсильвании вместо лидировавших на обычных участках республиканцев победили демократы. Но именно сторонники демократов и составляли большинство голосовавших по почте, что переломило тенденцию. Республиканцы же в основном послушались совета Трампа и голосовали очно.
В Эстонии электронное голосование набирает популярность. В 2005 году на выборах в местные органы власти электронно проголосовали менее 2% населения. На парламентских выборах 2011 года — уже 24,3%, 2015 года — 30,5%, 2019 года — 46,7%, а в этом году — впервые больше половины (51%). Но многие люди старшего возраста к электронному голосованию по-прежнему относятся без энтузиазма. Они привыкли голосовать очно, на избирательных участках. Причин много — это и привычка, выработанная десятилетиями, и слабое владение компьютерной техникой, и недоверие к электронному голосованию, и восприятие голосования как торжественного ритуала, и, наконец, желание получить еще одну возможность пообщаться со знакомыми.
Пожилые люди — в значительной степени электорат Консервативной народной партии Эстонии — популистов, выступающих против евробюрократии и миграции, за мораль и нравственность. Поэтому консерваторы успешно выступили при голосовании на участках. Экзитпол, проведенный на выходе с участков, показал, что консерваторы получили 25,2% голосов, тогда как либеральная Партия реформ с ее существенно более молодым электоратом — 20,1%. Но когда посчитали все голоса, то ситуация полностью изменилась — Партия реформ набрала 31,2%, а консерваторы — лишь 16,1%.
Если посмотреть на предвыборные опросы, то два социологических агентства предсказали результаты почти точно: Kantar Emor (30,3% к 13,6%) и Turu-uuringud (30% к 15%). Еще один опрос — Norstat — был более благоприятен для консерваторов, но все равно при большом разрыве (28,6% к 20,9%). И только RAIT Faktum & Ariko прогнозировал сопоставимые результаты двух партий (24% к 22% в пользу либералов).
Консерваторы не согласны с результатами голосования, что неудивительно — правые популисты в разных странах поддерживают в своих электоратах недоверие к элитам и процедурам, в том числе электоральным. Это часть их рациональной политической игры. В Австрии в 2016 году им удалось даже добиться отмены результатов президентских выборов из-за бракованных бланков для почтового голосования. Но на повторных выборах они проиграли с еще большим разрывом.
Алексей Макаркин
Пример — голосование по почте в США в 2020 году. Вначале Дональд Трамп призвал своих сторонников проголосовать очно, а потом обвинил демократов в фальсификациях, когда выяснилось, что после подсчета «почтовых» голосов в Пенсильвании вместо лидировавших на обычных участках республиканцев победили демократы. Но именно сторонники демократов и составляли большинство голосовавших по почте, что переломило тенденцию. Республиканцы же в основном послушались совета Трампа и голосовали очно.
В Эстонии электронное голосование набирает популярность. В 2005 году на выборах в местные органы власти электронно проголосовали менее 2% населения. На парламентских выборах 2011 года — уже 24,3%, 2015 года — 30,5%, 2019 года — 46,7%, а в этом году — впервые больше половины (51%). Но многие люди старшего возраста к электронному голосованию по-прежнему относятся без энтузиазма. Они привыкли голосовать очно, на избирательных участках. Причин много — это и привычка, выработанная десятилетиями, и слабое владение компьютерной техникой, и недоверие к электронному голосованию, и восприятие голосования как торжественного ритуала, и, наконец, желание получить еще одну возможность пообщаться со знакомыми.
Пожилые люди — в значительной степени электорат Консервативной народной партии Эстонии — популистов, выступающих против евробюрократии и миграции, за мораль и нравственность. Поэтому консерваторы успешно выступили при голосовании на участках. Экзитпол, проведенный на выходе с участков, показал, что консерваторы получили 25,2% голосов, тогда как либеральная Партия реформ с ее существенно более молодым электоратом — 20,1%. Но когда посчитали все голоса, то ситуация полностью изменилась — Партия реформ набрала 31,2%, а консерваторы — лишь 16,1%.
Если посмотреть на предвыборные опросы, то два социологических агентства предсказали результаты почти точно: Kantar Emor (30,3% к 13,6%) и Turu-uuringud (30% к 15%). Еще один опрос — Norstat — был более благоприятен для консерваторов, но все равно при большом разрыве (28,6% к 20,9%). И только RAIT Faktum & Ariko прогнозировал сопоставимые результаты двух партий (24% к 22% в пользу либералов).
Консерваторы не согласны с результатами голосования, что неудивительно — правые популисты в разных странах поддерживают в своих электоратах недоверие к элитам и процедурам, в том числе электоральным. Это часть их рациональной политической игры. В Австрии в 2016 году им удалось даже добиться отмены результатов президентских выборов из-за бракованных бланков для почтового голосования. Но на повторных выборах они проиграли с еще большим разрывом.
Алексей Макаркин
После предварительного успеха в заключении сделки с ЕС по торговому режиму в Северной Ирландии британский премьер Риши Сунак решился на рискованный шаг – резкое ужесточение политики в отношении нелегальных мигрантов. Во вторник правительство представило в Палате общин новый законопроект «О незаконной иммиграции», который в принципе не позволяет людям, прибывающим на британские берега через Ла-Манш на небольших лодках, подавать прошение об убежище. Такие люди должны задерживаться, содержаться в специальных центрах и затем возможно скорее выдворяться в родную страну или «безопасную третью страну». Согласно законопроекту, только дети, тяжело больные и люди, испытывающие «реальный риск серьезного и необратимого вреда», смогут просить убежища.
Приток незаконных мигрантов через Ла-Манш действительно становится для Британии все более острой проблемой. В прошлом году число таких людей составило 45,7 тыс. (в 2021 г. – 28 тыс., в 2020 г. – 8,5 тыс.). До 90% из них подают прошения на получение убежища, но эти прошения рассматриваются крайне медленно, и к концу 2022 г. накопилось 160 тыс. прошений, по которым решения не приняты. В ожидании своей судьбы мигранты не имеют права на работу и живут в переполненных центрах приема или оплачиваемых государством дешевых гостиницах, что вызывает недовольство местных жителей. За прошлый год решения были приняты по ничтожно малому числу прошений – 340, при этом 210 человек (62%) получили статус беженца. Правительство тори не раз пыталось принимать меры по снижению потока мигрантов, идущего через Ла-Манш, но видимых результатов они не приносили. Британский премьер находится под сильным давлением со стороны правого крыла своей партии, настаивающего на радикальных действиях. В январе Сунак назвал решение проблемы незаконной миграции в числе пяти приоритетов политики кабинета наряду со снижением инфляции, стимулированием экономического роста, сокращением госдолга и уменьшением больничных списков ожидания.
Однако политическая оппозиция, правозащитники, эксперты по иммиграции и даже некоторые видные тори подчеркивают, что новый законопроект после его принятия неизбежно столкнется с серьезными юридическими и логистическими проблемами. Начать с того, что помимо очевидных экономических мигрантов, в числе которых преобладают албанцы, среди прибывающих нелегалов много людей, которые реально спасаются от войны и преследований (это беженцы из Афганистана, Сирии, Ирака, Ирана). Конвенция ООН по беженцам и Европейская конвенция по правам человека предусматривают их право на получение убежища в безопасной стране вне зависимости от того, как они туда попали. Этого не может отрицать и само правительство. В преамбуле законопроекта глава МВД Сьюэлла Брэверман пишет: «Я не могу сделать заявление, что, по моему мнению, положения законопроекта совместимы с правами, зафиксированными в Конвенции ООН. Тем не менее, правительство хочет, чтобы парламент приступил к его рассмотрению». Можно не сомневаться, что действия властей по применению нового закона вызовут многочисленные оспаривания и блокировки в судах. Именно так случилось с заключенным в апреле 2022 г. соглашением с Руандой, которое предусматривало возможность депортации в эту страну незаконных мигрантов для рассмотрения там прошений об убежище.
Другие проблемы носят не юридический, а практический характер. Во-первых, не ясно, где будут содержатся задержанные нелегальные иммигранты в ожидании высылки. Имеющиеся семь центров по депортации нелегалов вмещают до 2000 человек, а сейчас речь идет о десятках тысяч. Во-вторых, не понятно, куда их высылать. Возможность отправки в Руанду по-прежнему блокирована. Нелегалы попадают в Британию через безопасные страны ЕС, но высылка туда тоже невозможна, поскольку после брексита Лондон потерял членство в Дублинских соглашениях, регулирующих миграцию. Так что антимигрантский законопроект может на время поднять популярность Сунака внутри правящей партии, но в конечном итоге, после выявления неэффективности закона, репутация премьера может пострадать.
Александр Ивахник
Приток незаконных мигрантов через Ла-Манш действительно становится для Британии все более острой проблемой. В прошлом году число таких людей составило 45,7 тыс. (в 2021 г. – 28 тыс., в 2020 г. – 8,5 тыс.). До 90% из них подают прошения на получение убежища, но эти прошения рассматриваются крайне медленно, и к концу 2022 г. накопилось 160 тыс. прошений, по которым решения не приняты. В ожидании своей судьбы мигранты не имеют права на работу и живут в переполненных центрах приема или оплачиваемых государством дешевых гостиницах, что вызывает недовольство местных жителей. За прошлый год решения были приняты по ничтожно малому числу прошений – 340, при этом 210 человек (62%) получили статус беженца. Правительство тори не раз пыталось принимать меры по снижению потока мигрантов, идущего через Ла-Манш, но видимых результатов они не приносили. Британский премьер находится под сильным давлением со стороны правого крыла своей партии, настаивающего на радикальных действиях. В январе Сунак назвал решение проблемы незаконной миграции в числе пяти приоритетов политики кабинета наряду со снижением инфляции, стимулированием экономического роста, сокращением госдолга и уменьшением больничных списков ожидания.
Однако политическая оппозиция, правозащитники, эксперты по иммиграции и даже некоторые видные тори подчеркивают, что новый законопроект после его принятия неизбежно столкнется с серьезными юридическими и логистическими проблемами. Начать с того, что помимо очевидных экономических мигрантов, в числе которых преобладают албанцы, среди прибывающих нелегалов много людей, которые реально спасаются от войны и преследований (это беженцы из Афганистана, Сирии, Ирака, Ирана). Конвенция ООН по беженцам и Европейская конвенция по правам человека предусматривают их право на получение убежища в безопасной стране вне зависимости от того, как они туда попали. Этого не может отрицать и само правительство. В преамбуле законопроекта глава МВД Сьюэлла Брэверман пишет: «Я не могу сделать заявление, что, по моему мнению, положения законопроекта совместимы с правами, зафиксированными в Конвенции ООН. Тем не менее, правительство хочет, чтобы парламент приступил к его рассмотрению». Можно не сомневаться, что действия властей по применению нового закона вызовут многочисленные оспаривания и блокировки в судах. Именно так случилось с заключенным в апреле 2022 г. соглашением с Руандой, которое предусматривало возможность депортации в эту страну незаконных мигрантов для рассмотрения там прошений об убежище.
Другие проблемы носят не юридический, а практический характер. Во-первых, не ясно, где будут содержатся задержанные нелегальные иммигранты в ожидании высылки. Имеющиеся семь центров по депортации нелегалов вмещают до 2000 человек, а сейчас речь идет о десятках тысяч. Во-вторых, не понятно, куда их высылать. Возможность отправки в Руанду по-прежнему блокирована. Нелегалы попадают в Британию через безопасные страны ЕС, но высылка туда тоже невозможна, поскольку после брексита Лондон потерял членство в Дублинских соглашениях, регулирующих миграцию. Так что антимигрантский законопроект может на время поднять популярность Сунака внутри правящей партии, но в конечном итоге, после выявления неэффективности закона, репутация премьера может пострадать.
Александр Ивахник
Вопрос о возможностях СМИ влиять на общественное мнение носит дискуссионный характер. Но, в любом случае, медиа не всемогущи — они, конечно, влияют на общественное мнение, но эффективность влияния зависит от того, насколько оно соответствует настроениям общества.
В период гласности медиа стали «большой кухней» — то есть легализовали вопросы, которые и так обсуждались обществом на условных кухнях. Старая повестка настолько обветшала, что переставала восприниматься всерьез даже идеологическими работниками. В первые постсоветские годы инерция продолжилась. Но даже здесь действовали ограничители — так, Александр Солженицын не стал национальным героем. Старые пропагандистские тезисы («литературный власовец», «призывал сбросить на нас бомбу») продолжали действовать для значительной части населения, так как затрагивали более глубинные чувства, чем официальная коммунистическая идеология. И поэтому работал эффект прайминга, когда люди бессознательно припоминают ассоциации, которые вызывает тот или иной месседж.
Ослабление эффекта телепропаганды в 90-е годы было связано с расхождением медийной и «кухонной» повесток. С началом второй чеченской войны и экономическим ростом нулевых годов повестки вновь сближаются — и роль СМИ растет. Экономическая стагнация привела к расхождению «внутренних» повесток, но патриотические поводы в значимых для власти ситуациях перебивают аргументы, связанные с экономикой (известная проблема телевизора и холодильника). Тем более, что используется метод многоголосия — сходные тезисы озвучивают представители разных идеологий. Если в СССР интерпретаторы (тогдашние политические комментаторы) отличались лишь нюансами, на которые обращала внимание только наиболее продвинутая часть аудитории, то сейчас на ток-шоу в консенсусе находятся и лоялисты, и коммунисты, и национал-патриоты.
Но главное даже не многоголосие, а именно соответствие внутренним, иногда запрятанным вглубь, представлениям о должном. Это хорошо было видно в деле «Пусси райот», когда поначалу большинство общества отнеслось к этой истории довольно спокойно («плясать в храме — это плохо, но не сажать же за такую мелочь»). Но внутри у людей было ощущение поколенческого разрыва (проявлявшегося уже тогда), обиды и досады на то, что они все меньше влияют на молодежь (включая нередко собственных детей). И после того, как медиа, используя технологию фрейминга, многократно объясняли, что девушки не просто сплясали, а посягнули на общественные устои, количество сторонников жесткого наказания существенно выросло.
Из этого же ряда и отношение к современной эмиграции. Даже в спокойные времена под отстраненно-индифферентным отношением скрывалось неприятие, основанное еще на советских, а иногда и на досоветских (когда чужая сторона отождествлялась с чужой верой) аргументах. Однако оно обычно активно не проявлялось — и могло не проявиться вообще. Сейчас же медиа актуализировали эти настроения — и они выходят на поверхность даже у тех, кто три десятилетия назад с придыханием рассказывал другим неофитам о первой эмиграции и пел после очередной рюмки «Поручика Голицына». Который, кстати, тоже непрост — советское происхождение канонического варианта песни выдает риторический вопрос «Зачем вам, поручик, чужая земля».
Алексей Макаркин
В период гласности медиа стали «большой кухней» — то есть легализовали вопросы, которые и так обсуждались обществом на условных кухнях. Старая повестка настолько обветшала, что переставала восприниматься всерьез даже идеологическими работниками. В первые постсоветские годы инерция продолжилась. Но даже здесь действовали ограничители — так, Александр Солженицын не стал национальным героем. Старые пропагандистские тезисы («литературный власовец», «призывал сбросить на нас бомбу») продолжали действовать для значительной части населения, так как затрагивали более глубинные чувства, чем официальная коммунистическая идеология. И поэтому работал эффект прайминга, когда люди бессознательно припоминают ассоциации, которые вызывает тот или иной месседж.
Ослабление эффекта телепропаганды в 90-е годы было связано с расхождением медийной и «кухонной» повесток. С началом второй чеченской войны и экономическим ростом нулевых годов повестки вновь сближаются — и роль СМИ растет. Экономическая стагнация привела к расхождению «внутренних» повесток, но патриотические поводы в значимых для власти ситуациях перебивают аргументы, связанные с экономикой (известная проблема телевизора и холодильника). Тем более, что используется метод многоголосия — сходные тезисы озвучивают представители разных идеологий. Если в СССР интерпретаторы (тогдашние политические комментаторы) отличались лишь нюансами, на которые обращала внимание только наиболее продвинутая часть аудитории, то сейчас на ток-шоу в консенсусе находятся и лоялисты, и коммунисты, и национал-патриоты.
Но главное даже не многоголосие, а именно соответствие внутренним, иногда запрятанным вглубь, представлениям о должном. Это хорошо было видно в деле «Пусси райот», когда поначалу большинство общества отнеслось к этой истории довольно спокойно («плясать в храме — это плохо, но не сажать же за такую мелочь»). Но внутри у людей было ощущение поколенческого разрыва (проявлявшегося уже тогда), обиды и досады на то, что они все меньше влияют на молодежь (включая нередко собственных детей). И после того, как медиа, используя технологию фрейминга, многократно объясняли, что девушки не просто сплясали, а посягнули на общественные устои, количество сторонников жесткого наказания существенно выросло.
Из этого же ряда и отношение к современной эмиграции. Даже в спокойные времена под отстраненно-индифферентным отношением скрывалось неприятие, основанное еще на советских, а иногда и на досоветских (когда чужая сторона отождествлялась с чужой верой) аргументах. Однако оно обычно активно не проявлялось — и могло не проявиться вообще. Сейчас же медиа актуализировали эти настроения — и они выходят на поверхность даже у тех, кто три десятилетия назад с придыханием рассказывал другим неофитам о первой эмиграции и пел после очередной рюмки «Поручика Голицына». Который, кстати, тоже непрост — советское происхождение канонического варианта песни выдает риторический вопрос «Зачем вам, поручик, чужая земля».
Алексей Макаркин
Вчерашний саммит Эммануэля Макрона и Риши Сунака в Париже подтвердил сильное желание нового британского премьера отказаться от евроскептических подходов Бориса Джонсона и оставить позади распри, которые характеризовали отношения Великобритании с ЕС и особенно с Францией после брексита. Это был первый саммит двух крупнейших военно-ядерных держав Европы за пять лет, и помимо лидеров в нем участвовали по семь министров с каждой стороны, а также представители бизнеса. Макрон и Сунак демонстрировали подчеркнуто дружелюбный характер общения, не скупились на теплые слова и пожелания более тесного сотрудничества. В течение часа они общались наедине, без помощников и переводчиков. На пресс-конференции после переговоров Макрон заявил: «Это исключительный саммит, момент воссоединения. Мое желание, безусловно, соответствующее нашей истории, нашей географии, нашей ДНК, я бы сказал, состоит в том, чтобы иметь наилучшие отношения и самый тесный союз. У нас есть воля работать вместе в Европе, на которую возложена новая ответственность». В свою очередь, Сунак подчеркнул, что Британия покинула ЕС, но она «не покинула Европу». Признав, что отношения между двумя странами «сталкивались с вызовами в последние годы», он продолжил: «Сегодня мы подняли сотрудничество на беспрецедентный уровень. Мы пишем новую главу в наших отношениях. Я безмерно воодушевлен в отношении будущего, которое мы можем строить вместе. Merci mon ami».
На саммите была подтверждена взаимная решимость оказывать военную помощь Украине и выражено намерение укреплять оперативную совместимость вооруженных сил Франции и Британии, включая общую разработку ракетных и противовоздушных систем. Были подписаны два соглашения по сотрудничеству в сфере ядерной энергетики. Достигнута договоренность об облегчении школьных и культурных обменов. Но в фокусе внимания на саммите находилось новое соглашение между Британией и Францией по противодействию нелегальной миграции через Ла-Манш. Здесь Сунак руководствуется вполне прагматическими соображениями. 7 марта его кабинет представил новый законопроект «О незаконной иммиграции», который лишает мигрантов, прибывающих на британские берега через Ла-Манш на небольших лодках, права подавать прошение об убежище и предусматривает их задержание и скорейшую депортацию. Этот законопроект столкнулся не только с моральной критикой со стороны правозащитников, но и с сомнениями в его будущей эффективности, поскольку не ясно, где содержать десятки тысяч нелегальных иммигрантов в ожидании высылки и куда их высылать. Понятно, что Лондон заинтересован в максимальном сокращении числа нелегалов, прибывающих из Франции, а для этого необходима помощь Парижа. Британия уже несколько лет платит Франции деньги на укрепление береговой охраны. В 2022 г. французские полицейские перехватили около 30 тыс. мигрантов, отправлявшихся к британским берегам (добрались туда 45 тыс.), и арестовали около 500 криминальных перевозчиков. Вчера было достигнуто соглашение о значительном увеличении такого финансирования: Лондон перечислит Парижу 541 млн евро в течение трех лет.
Эти средства позволят увеличить число французских полицейских, патрулирующих побережье Ла-Манша, на 500 человек, использовать больше дронов и вертолетов наблюдения, создать круглосуточный командный центр с присутствием британских офицеров связи для координации действий по перехвату лодок с мигрантами. Наконец, к 2026 г. на севере Франции должен быть создан большой центр для изоляции тех мигрантов, которые неоднократно пытались отправиться в Британию. Известно, что на все эти проекты Париж выделит намного больше денег, чем Лондон, но цифры не раскрываются. Однако в одном важном вопросе Сунаку не удалось добиться подвижек. Он предполагал обсудить в Париже возможность заключения соглашения о возврате нелегальных мигрантов обратно во Францию. После переговоров Макрон однозначно заявил, что Британия должна договариваться о таком соглашении с ЕС в целом. А это дело долгое, если вообще реальное. Так что высылать прибывающих нелегалов Лондону будет по-прежнему некуда.
Александр Ивахник
На саммите была подтверждена взаимная решимость оказывать военную помощь Украине и выражено намерение укреплять оперативную совместимость вооруженных сил Франции и Британии, включая общую разработку ракетных и противовоздушных систем. Были подписаны два соглашения по сотрудничеству в сфере ядерной энергетики. Достигнута договоренность об облегчении школьных и культурных обменов. Но в фокусе внимания на саммите находилось новое соглашение между Британией и Францией по противодействию нелегальной миграции через Ла-Манш. Здесь Сунак руководствуется вполне прагматическими соображениями. 7 марта его кабинет представил новый законопроект «О незаконной иммиграции», который лишает мигрантов, прибывающих на британские берега через Ла-Манш на небольших лодках, права подавать прошение об убежище и предусматривает их задержание и скорейшую депортацию. Этот законопроект столкнулся не только с моральной критикой со стороны правозащитников, но и с сомнениями в его будущей эффективности, поскольку не ясно, где содержать десятки тысяч нелегальных иммигрантов в ожидании высылки и куда их высылать. Понятно, что Лондон заинтересован в максимальном сокращении числа нелегалов, прибывающих из Франции, а для этого необходима помощь Парижа. Британия уже несколько лет платит Франции деньги на укрепление береговой охраны. В 2022 г. французские полицейские перехватили около 30 тыс. мигрантов, отправлявшихся к британским берегам (добрались туда 45 тыс.), и арестовали около 500 криминальных перевозчиков. Вчера было достигнуто соглашение о значительном увеличении такого финансирования: Лондон перечислит Парижу 541 млн евро в течение трех лет.
Эти средства позволят увеличить число французских полицейских, патрулирующих побережье Ла-Манша, на 500 человек, использовать больше дронов и вертолетов наблюдения, создать круглосуточный командный центр с присутствием британских офицеров связи для координации действий по перехвату лодок с мигрантами. Наконец, к 2026 г. на севере Франции должен быть создан большой центр для изоляции тех мигрантов, которые неоднократно пытались отправиться в Британию. Известно, что на все эти проекты Париж выделит намного больше денег, чем Лондон, но цифры не раскрываются. Однако в одном важном вопросе Сунаку не удалось добиться подвижек. Он предполагал обсудить в Париже возможность заключения соглашения о возврате нелегальных мигрантов обратно во Францию. После переговоров Макрон однозначно заявил, что Британия должна договариваться о таком соглашении с ЕС в целом. А это дело долгое, если вообще реальное. Так что высылать прибывающих нелегалов Лондону будет по-прежнему некуда.
Александр Ивахник
Массовые протесты в Грузии снова актуализировали темы «майданных технологий» и «украинских сценариев». Применение дискурса «цветных революций» в контексте тбилисских акций было тем более удобным, что их участники несли флаги Украины, а президент этой страны Владимир Зеленский де-факто поддержал недовольных.
Между тем, протесты в Грузии интересны не только и не столько в контексте «большой геополитики». Ведь по разные стороны оказались те, кто в разное время добивался членства этой кавказской республики в НАТО и в ЕС. Действующий премьер Ираклий Гарибашвили в сентябре 2019 – феврале 2021 гг. был министром обороны, именно с этой позиции он и заступил на свой нынешний пост. Именно в правление «Грузинской мечты» Грузия получила безвиз в страны Шенгена и подписала договор об Ассоциации с ЕС. Правда, не обрела статус кандидата в Евросоюз.
Но охлаждение ныне правящей партией с Вашингтоном и Брюсселем стало во многом благодаря биполярной внутриполитической конфигурации, оформившейся в 2012 году. Меняются имена и должности первых чиновников государства, но основным содержанием политики в Грузии остается противостояние Бидзины Иванишвили и Михаила Саакашвили. И каждый из них, произнося сотни фраз о верности демократии и закону, стремится по факту монополизировать власть. На это не согласен Запад, опасающийся при таком варианте не столько «крушения ценностей», сколько опасности поворота на Восток вследствие установления авторитарных порядков. При этом даже если бы тот или иной политик в Тбилиси захотел бы сбросить бремя США и НАТО (а таковые в Грузии есть), они не могут предложить действенную альтернативу.
Грузинское общество травмировано утратой Абхазии и Южной Осетии. И в России, а не в ошибках и провалах собственного нациестроительства видят основную причину сепаратизма. Китай же, признающий Грузию в границах Грузинской ССР пока что не может составить конкуренцию Штатам и их европейским союзникам. Отсюда и борьба двух грузинских политических полюсов за благосклонность Запада. И нервная реакция власти на то, что Запад не оценил многие их реальные достижения в экономике, социальной и правовой сфере.
Как следствие, воспроизводство при каждом новом кризисе старых дилемм: евро-атлантическому консенсусу элит противоречат и реальные проблемы в отношениях с Западом, и неудовлетворенность действиями России, и жесткая внутренняя конкуренция.
Март 2023 года не открыл принципиальной новизны в грузинской политике. Он обострил прежние дилеммы. Впрочем, такое обострение было бы невозможно без тектонических сдвигов, происходящих сегодня на постсоветском пространстве.
Сергей Маркедонов
Между тем, протесты в Грузии интересны не только и не столько в контексте «большой геополитики». Ведь по разные стороны оказались те, кто в разное время добивался членства этой кавказской республики в НАТО и в ЕС. Действующий премьер Ираклий Гарибашвили в сентябре 2019 – феврале 2021 гг. был министром обороны, именно с этой позиции он и заступил на свой нынешний пост. Именно в правление «Грузинской мечты» Грузия получила безвиз в страны Шенгена и подписала договор об Ассоциации с ЕС. Правда, не обрела статус кандидата в Евросоюз.
Но охлаждение ныне правящей партией с Вашингтоном и Брюсселем стало во многом благодаря биполярной внутриполитической конфигурации, оформившейся в 2012 году. Меняются имена и должности первых чиновников государства, но основным содержанием политики в Грузии остается противостояние Бидзины Иванишвили и Михаила Саакашвили. И каждый из них, произнося сотни фраз о верности демократии и закону, стремится по факту монополизировать власть. На это не согласен Запад, опасающийся при таком варианте не столько «крушения ценностей», сколько опасности поворота на Восток вследствие установления авторитарных порядков. При этом даже если бы тот или иной политик в Тбилиси захотел бы сбросить бремя США и НАТО (а таковые в Грузии есть), они не могут предложить действенную альтернативу.
Грузинское общество травмировано утратой Абхазии и Южной Осетии. И в России, а не в ошибках и провалах собственного нациестроительства видят основную причину сепаратизма. Китай же, признающий Грузию в границах Грузинской ССР пока что не может составить конкуренцию Штатам и их европейским союзникам. Отсюда и борьба двух грузинских политических полюсов за благосклонность Запада. И нервная реакция власти на то, что Запад не оценил многие их реальные достижения в экономике, социальной и правовой сфере.
Как следствие, воспроизводство при каждом новом кризисе старых дилемм: евро-атлантическому консенсусу элит противоречат и реальные проблемы в отношениях с Западом, и неудовлетворенность действиями России, и жесткая внутренняя конкуренция.
Март 2023 года не открыл принципиальной новизны в грузинской политике. Он обострил прежние дилеммы. Впрочем, такое обострение было бы невозможно без тектонических сдвигов, происходящих сегодня на постсоветском пространстве.
Сергей Маркедонов
На прошлой неделе в фокусе общественного внимания в ЕС находились массовые протесты в Грузии против принятия законопроекта «О прозрачности иностранного влияния». Законопроект требовал от грузинских НПО и СМИ, более 20% финансирования которых поступает из-за рубежа, зарегистрироваться в специальном реестре «агентов иностранного влияния». 7 марта этот документ резко раскритиковал глава европейской дипломатии Жозеп Боррель, заявив, что он противоречит ценностям и стандартам ЕС. В Европе с явной симпатией следили за решительными действиями грузинской молодежи, которые вынудили правительство отозвать законопроект.
И вот в понедельник издание POLITICO сообщило, со ссылкой на трех источников в аппарате Еврокомиссии, что в ЕС начата подготовка законопроекта, который заставит некоммерческие организации, консалтинговые агентства и образовательные учреждения раскрывать информацию об источниках финансирования, находящихся вне ЕС. Толчком к разработке этого законопроекта об иностранном влиянии стало прошлогоднее послание главы Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен «О положении союза», где было объявлено о пакете мер «по защите демократии». Подготовкой документа руководит вице-президент ЕК по вопросам юстиции Вера Юрова. Озабоченность Евросоюза проблемами неправомерного иностранного влияния постепенно нарастала в последние годы и резко усилилась в условиях острого геополитического кризиса в Европе. Особую тревогу вызывают предполагаемые скрытые действия со стороны России и Китая. Дополнительное напряжение внес начавшийся в конце прошлого года «Катаргейт».
Работа над законопроектом ЕС находится на самых ранних стадиях, закончить ее планируется к концу мая. Сейчас идет сбор информации от широкого круга организаций, которых может затронуть будущий закон. Сами чиновники Еврокомиссии признают, что это «деликатный вопрос», особенно сейчас, когда напрашиваются неудобные параллели с грузинским кейсом. Представители НПО критически реагируют на разосланный от лица ЕК опросник, который должен дать материал для оценки воздействия нового закона. Уже в этом обследовании респондентов просят предоставить детальную информацию об источниках финансирования из-за пределов ЕС. По словам одного из руководителей антикоррупционной Transparency International (недавно признанной в РФ нежелательной организацией), который участвовал в устном опросе, некоторые вопросы звучали так, будто оценивали, не является ли эта организация угрозой демократии. Другие представители НПО высказывают опасения относительно того, что готовящийся закон об иностранном влиянии даст авторитарным европейским лидерам вроде Виктора Орбана дополнительные рычаги для давления на независимые некоммерческие структуры. Чтобы развеять эти озабоченности, Вера Юрова в ближайшее время будет проводить встречи с организациями гражданского сектора.
Александр Ивахник
И вот в понедельник издание POLITICO сообщило, со ссылкой на трех источников в аппарате Еврокомиссии, что в ЕС начата подготовка законопроекта, который заставит некоммерческие организации, консалтинговые агентства и образовательные учреждения раскрывать информацию об источниках финансирования, находящихся вне ЕС. Толчком к разработке этого законопроекта об иностранном влиянии стало прошлогоднее послание главы Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен «О положении союза», где было объявлено о пакете мер «по защите демократии». Подготовкой документа руководит вице-президент ЕК по вопросам юстиции Вера Юрова. Озабоченность Евросоюза проблемами неправомерного иностранного влияния постепенно нарастала в последние годы и резко усилилась в условиях острого геополитического кризиса в Европе. Особую тревогу вызывают предполагаемые скрытые действия со стороны России и Китая. Дополнительное напряжение внес начавшийся в конце прошлого года «Катаргейт».
Работа над законопроектом ЕС находится на самых ранних стадиях, закончить ее планируется к концу мая. Сейчас идет сбор информации от широкого круга организаций, которых может затронуть будущий закон. Сами чиновники Еврокомиссии признают, что это «деликатный вопрос», особенно сейчас, когда напрашиваются неудобные параллели с грузинским кейсом. Представители НПО критически реагируют на разосланный от лица ЕК опросник, который должен дать материал для оценки воздействия нового закона. Уже в этом обследовании респондентов просят предоставить детальную информацию об источниках финансирования из-за пределов ЕС. По словам одного из руководителей антикоррупционной Transparency International (недавно признанной в РФ нежелательной организацией), который участвовал в устном опросе, некоторые вопросы звучали так, будто оценивали, не является ли эта организация угрозой демократии. Другие представители НПО высказывают опасения относительно того, что готовящийся закон об иностранном влиянии даст авторитарным европейским лидерам вроде Виктора Орбана дополнительные рычаги для давления на независимые некоммерческие структуры. Чтобы развеять эти озабоченности, Вера Юрова в ближайшее время будет проводить встречи с организациями гражданского сектора.
Александр Ивахник
О трансформациях армянской внешней политики в последнее время пишут много и охотно. Надо сказать, что и Ереван время от времени предоставляет поводы для обращения к этой теме. Армянские власти отказались от своей квоты на должность заместителя генсека Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ).
Недовольство этой структурой, членом которой является и Армения, официальный Ереван высказывал не раз. Это было придумано отнюдь не после победы «бархатной революции» и прихода к власти Никола Пашиняна. Но одно дело — критика, а совсем другое — институциональные решения. Межу тем, с началом 2023 года армянские власти вот уже второй раз поднимают острые проблемы своего взаимодействия с ОДКБ. 10 января Никол Пашинян анонсировал отказ от проведения военных учений блока на армянской земле. В марте Ереван отказался от положенной ему квоты.
Армянская власть взяла курс на тотальную ревизию внешнеполитических приоритетов? Не будем спешить с однозначными ответами. Во-первых, в Армении (правильно или нет, другой вопрос) разводят такие понятия как ОДКБ и Россия. Серьезную трещину между Ереваном и военно-политическим блоком, выстроенным под эгидой Москвы, сделали события сентября прошлого года. Напомним, что тогда очередная эскалация между Арменией и Азербайджаном произошла не в Нагорном Карабахе и не в Лачине, а на межгосударственной границе двух кавказских стран. Отсюда и определенный общественный негативизм. Во-вторых, в Армении опасаются, что под эгидой ОДКБ будет произведена гомогенизация настроений по поводу российской СВО на Украине. Публичные лица не слишком любят комментировать этот сюжет, но в кулуарах охотно дают понять, что «белорусизация» Армении чревата «украинизацией» Азербайджана. Активная кооперация Баку и Киева — не секрет ни для кого.
Но в то же время, армянское руководство не ставит себе задачи выхода из ОДКБ, а тем более из ЕАЭС. В последнее время многие наблюдатели указывают на определенный разрыв между растущей армяно-российской экономической кооперацией и проблемами в сфере безопасности. Но повторюсь, в Ереване не на сто процентов отождествляют ОДКБ и Москву. Ведь помимо интеграционных структур две страны связывает двусторонний договор (он появился в 1997 году, раньше возникновения самой Организации). И последнее (по порядку, но не по важности) — это отсутствие внятных гарантий и альтернатив со стороны Запада. Ради Армении Турцию никто не исключит из НАТО, а с Азербайджаном не перестанут взаимодействовать, как с важным энергопартнером.
Сергей Маркедонов
Недовольство этой структурой, членом которой является и Армения, официальный Ереван высказывал не раз. Это было придумано отнюдь не после победы «бархатной революции» и прихода к власти Никола Пашиняна. Но одно дело — критика, а совсем другое — институциональные решения. Межу тем, с началом 2023 года армянские власти вот уже второй раз поднимают острые проблемы своего взаимодействия с ОДКБ. 10 января Никол Пашинян анонсировал отказ от проведения военных учений блока на армянской земле. В марте Ереван отказался от положенной ему квоты.
Армянская власть взяла курс на тотальную ревизию внешнеполитических приоритетов? Не будем спешить с однозначными ответами. Во-первых, в Армении (правильно или нет, другой вопрос) разводят такие понятия как ОДКБ и Россия. Серьезную трещину между Ереваном и военно-политическим блоком, выстроенным под эгидой Москвы, сделали события сентября прошлого года. Напомним, что тогда очередная эскалация между Арменией и Азербайджаном произошла не в Нагорном Карабахе и не в Лачине, а на межгосударственной границе двух кавказских стран. Отсюда и определенный общественный негативизм. Во-вторых, в Армении опасаются, что под эгидой ОДКБ будет произведена гомогенизация настроений по поводу российской СВО на Украине. Публичные лица не слишком любят комментировать этот сюжет, но в кулуарах охотно дают понять, что «белорусизация» Армении чревата «украинизацией» Азербайджана. Активная кооперация Баку и Киева — не секрет ни для кого.
Но в то же время, армянское руководство не ставит себе задачи выхода из ОДКБ, а тем более из ЕАЭС. В последнее время многие наблюдатели указывают на определенный разрыв между растущей армяно-российской экономической кооперацией и проблемами в сфере безопасности. Но повторюсь, в Ереване не на сто процентов отождествляют ОДКБ и Москву. Ведь помимо интеграционных структур две страны связывает двусторонний договор (он появился в 1997 году, раньше возникновения самой Организации). И последнее (по порядку, но не по важности) — это отсутствие внятных гарантий и альтернатив со стороны Запада. Ради Армении Турцию никто не исключит из НАТО, а с Азербайджаном не перестанут взаимодействовать, как с важным энергопартнером.
Сергей Маркедонов
История с законом об иноагентах в Грузии интересна своим восприятием в среде российских лоялистов. Там подход однозначен — любая уступка оппозиции полностью неприемлема, так как влечет новые требования и, в конечном счете, крах режима. Поэтому надо держаться, а с протестующими общаться только посредством полиции. В связи с этим напоминают об опыте Януковича, который проявил слабость и потерял власть.
На самом деле, общей закономерности здесь нет. Но есть понятие запоздалых уступок, шараханий из стороны в сторону, которые действительно могут ускорить катастрофу. Пример Януковича из этого же ряда (как, например, и действия иранского шаха в 1978-1979 годах) — он пошел на них в условиях зашкаливающих системных проблем, когда уже утратил поддержку большинства элит, выбравших индивидуальные стратегии политического выживания.
В Грузии же ситуация была совершенно иной. Закон об иноагентах был хотя и громким, но все же эпизодом, не оказывающим системного влияния на политический режим. Он вызвал возмущение далеко за пределами оппозиционной субкультуры. В грузинском обществе, куда более локальном, чем российское, трудно себе представить, что иноагентом могут признать хорошо знакомого человека, например, связанного с миром культуры (а российская практика показывает, что такое вполне возможно). В свое время пренебрежение интересами «людей из общества», болезненно реагирующих на любые авторитарные тенденции, дорого стоило Саакашвили. Партия Иванишвили допускать этого не добирается.
И в Грузии не было украинской ситуации экзистенциального выбора — Россия или Европа. Грузинские власти маневрируют между Россией и Западом, но рассматривают Россию не как потенциального союзника, а как фактор риска, который пытаются минимизировать. Как «географическую неизбежность». Что же до Запада, то европейский вектор развития «Грузинской мечтой» официально не оспаривается — тут уже скорее Запад проявляет осторожность, вначале не желая идти на столкновение с Россией, а затем будучи разочарован грузинским маневрированием.
Поэтому были приняты быстрые решения. Оспариваемый закон провалили во втором чтении, задержанных протестующих выпустили (это было второе требование участников протеста). Оппозиция, конечно, потребовала отставки правительства — в таких случаях с подобными требованиями выступает любая оппозиция — но тут же общественная поддержка была куда меньшей. На выходных протестная активность выдохлась — до следующего громкого раздражителя.
Алексей Макаркин
На самом деле, общей закономерности здесь нет. Но есть понятие запоздалых уступок, шараханий из стороны в сторону, которые действительно могут ускорить катастрофу. Пример Януковича из этого же ряда (как, например, и действия иранского шаха в 1978-1979 годах) — он пошел на них в условиях зашкаливающих системных проблем, когда уже утратил поддержку большинства элит, выбравших индивидуальные стратегии политического выживания.
В Грузии же ситуация была совершенно иной. Закон об иноагентах был хотя и громким, но все же эпизодом, не оказывающим системного влияния на политический режим. Он вызвал возмущение далеко за пределами оппозиционной субкультуры. В грузинском обществе, куда более локальном, чем российское, трудно себе представить, что иноагентом могут признать хорошо знакомого человека, например, связанного с миром культуры (а российская практика показывает, что такое вполне возможно). В свое время пренебрежение интересами «людей из общества», болезненно реагирующих на любые авторитарные тенденции, дорого стоило Саакашвили. Партия Иванишвили допускать этого не добирается.
И в Грузии не было украинской ситуации экзистенциального выбора — Россия или Европа. Грузинские власти маневрируют между Россией и Западом, но рассматривают Россию не как потенциального союзника, а как фактор риска, который пытаются минимизировать. Как «географическую неизбежность». Что же до Запада, то европейский вектор развития «Грузинской мечтой» официально не оспаривается — тут уже скорее Запад проявляет осторожность, вначале не желая идти на столкновение с Россией, а затем будучи разочарован грузинским маневрированием.
Поэтому были приняты быстрые решения. Оспариваемый закон провалили во втором чтении, задержанных протестующих выпустили (это было второе требование участников протеста). Оппозиция, конечно, потребовала отставки правительства — в таких случаях с подобными требованиями выступает любая оппозиция — но тут же общественная поддержка была куда меньшей. На выходных протестная активность выдохлась — до следующего громкого раздражителя.
Алексей Макаркин
Незадолго до ожидаемого приезда председателя КНР Си Цзиньпина в Москву в калифорнийском Сан-Диего 13 марта встретились лидеры трех антагонистов Китая, двух крупных – США и Великобритании, и одного помельче – Австралии. Но зато Австралия находится в Индо-Тихоокеанском регионе, где в последние годы Китай явно наращивал свою военно-политическую активность. Собственно, с этим и было связано создание в сентябре 2021 г. трехстороннего альянса в сфере безопасности AUKUS. Тогда это событие вызвало громкий скандал с Францией, поскольку Канберра внезапно отказалась от контракта с Парижем на строительство 12 дизельных подводных лодок общей стоимостью более 50 млрд евро в пользу приобретения американских подлодок с ядерными двигателями. С тех пор в Британии и Австралии сменились премьер-министры, Франция постепенно свыклась с потерей масштабного контракта, а проект перевооружения австралийского подводного флота не только сохранился, но обрел реальные очертания.
На торжественно обставленной встрече на базе ВМС США в Сан-Диего президент Джо Байден, британский премьер Риши Сунак и австралийский премьер Энтони Альбанезе раскрыли основные детали соглашения по обеспечению Австралии современными ударными подлодками на ядерной тяге. По условиям сделки, США построят и продадут Австралии три подлодки класса Virginia в начале 2030-х годов с возможностью покупки еще двух подлодок. Вторая фаза проекта предусматривает, что три страны совместно разработают подлодку нового поколения SSN-AUKUS для флотов Британии и Австралии. Данный класс подлодок будет производиться в этих двух странах с использованием американских технологий ядерных двигателей. Планируется, что Британия получит свою первую подлодку SSN-AUKUS в конце 30-х годов, а Австралия – в начале 40-х. Было объявлено, что США и Британия будут поставлять Австралии ядерное топливо для подлодок, но при этом строго придерживаться стандартов нераспространения ядерных материалов оружейного уровня. Также соглашение предусматривает, что с 2027 г. в портах западной Австралии будут на ротационной основе размещаться американские и британские подлодки. Расходы Австралии на весь проект модернизации подводного флота до 2055 г. оцениваются в огромную сумму – 180-245 млрд долларов США.
В ходе церемонии объявления обо всех этих планах три лидера произнесли много проникновенных слов о формирующемся оборонном союзе, который должен обеспечить Индо-Тихоокеанскому региону стабильность и безопасность. Байден сказал, что для США Британия и Австралия являются «самыми стойкими и дееспособными союзниками». При этом он подчеркнул, что соглашение предусматривает поставку подлодок с ядерными двигателями, но без ядерного оружия. Сунак назвал AUKUS «мощным партнерством» и добавил: «Впервые оно обеспечит совместную работу трех подводных флотов в Тихом и Атлантическом океанах, сохраняя эти океаны свободными на десятилетия вперед». Альбанезе отметил, что соглашение станет крупнейшей в истории Австралии инвестицией в обороноспособность страны. Вместе с тем ни один из лидеров публично не заявил, что принятые планы являются ответом на растущую военную мощь Китая, его жесткий курс в отношении Тайваня и притязания на спорные территории в прилегающих морях. Во время встречи с Альбанезе Байден счел нужным подчеркнуть: «Я не рассматриваю то, что мы делаем, в качестве вызова кому-то».
Но Пекин, конечно, воспринял планы AUKUS именно в качестве вызова, даже несмотря на то, что их реализация займет минимум десять лет. Во вторник представитель МИД Китая Ван Вэньбинь заявил, что США, Британия и Австралия «пошли дальше по неверному и опасному пути в своих собственных геополитических интересах». По его словам, соглашение «стимулирует гонку вооружений, подрывает международную систему нераспространения ядерного оружия и наносит ущерб региональному миру и стабильности». Теперь стоит посмотреть, пойдет ли Пекин дальше слов. Китай – крупнейший торговый партнер Австралии. В последние годы между ними шли торговые войны, которые только недавно начали преодолеваться. Сейчас не исключен второй заход.
Александр Ивахник
На торжественно обставленной встрече на базе ВМС США в Сан-Диего президент Джо Байден, британский премьер Риши Сунак и австралийский премьер Энтони Альбанезе раскрыли основные детали соглашения по обеспечению Австралии современными ударными подлодками на ядерной тяге. По условиям сделки, США построят и продадут Австралии три подлодки класса Virginia в начале 2030-х годов с возможностью покупки еще двух подлодок. Вторая фаза проекта предусматривает, что три страны совместно разработают подлодку нового поколения SSN-AUKUS для флотов Британии и Австралии. Данный класс подлодок будет производиться в этих двух странах с использованием американских технологий ядерных двигателей. Планируется, что Британия получит свою первую подлодку SSN-AUKUS в конце 30-х годов, а Австралия – в начале 40-х. Было объявлено, что США и Британия будут поставлять Австралии ядерное топливо для подлодок, но при этом строго придерживаться стандартов нераспространения ядерных материалов оружейного уровня. Также соглашение предусматривает, что с 2027 г. в портах западной Австралии будут на ротационной основе размещаться американские и британские подлодки. Расходы Австралии на весь проект модернизации подводного флота до 2055 г. оцениваются в огромную сумму – 180-245 млрд долларов США.
В ходе церемонии объявления обо всех этих планах три лидера произнесли много проникновенных слов о формирующемся оборонном союзе, который должен обеспечить Индо-Тихоокеанскому региону стабильность и безопасность. Байден сказал, что для США Британия и Австралия являются «самыми стойкими и дееспособными союзниками». При этом он подчеркнул, что соглашение предусматривает поставку подлодок с ядерными двигателями, но без ядерного оружия. Сунак назвал AUKUS «мощным партнерством» и добавил: «Впервые оно обеспечит совместную работу трех подводных флотов в Тихом и Атлантическом океанах, сохраняя эти океаны свободными на десятилетия вперед». Альбанезе отметил, что соглашение станет крупнейшей в истории Австралии инвестицией в обороноспособность страны. Вместе с тем ни один из лидеров публично не заявил, что принятые планы являются ответом на растущую военную мощь Китая, его жесткий курс в отношении Тайваня и притязания на спорные территории в прилегающих морях. Во время встречи с Альбанезе Байден счел нужным подчеркнуть: «Я не рассматриваю то, что мы делаем, в качестве вызова кому-то».
Но Пекин, конечно, воспринял планы AUKUS именно в качестве вызова, даже несмотря на то, что их реализация займет минимум десять лет. Во вторник представитель МИД Китая Ван Вэньбинь заявил, что США, Британия и Австралия «пошли дальше по неверному и опасному пути в своих собственных геополитических интересах». По его словам, соглашение «стимулирует гонку вооружений, подрывает международную систему нераспространения ядерного оружия и наносит ущерб региональному миру и стабильности». Теперь стоит посмотреть, пойдет ли Пекин дальше слов. Китай – крупнейший торговый партнер Австралии. В последние годы между ними шли торговые войны, которые только недавно начали преодолеваться. Сейчас не исключен второй заход.
Александр Ивахник
Премьер-министр Армении Никол Пашинян усомнился в эффективности переговоров под эгидой Евросоюза. «Мы выявили в брюссельском формате фундаментальную проблему. Мы договорились о многих вещах, но ничего из этого до сих пор практически не реализовано», - резюмировал глава армянского правительства.
О развороте официального Еревана в сторону Запада в последние месяцы российские СМИ писали активно и охотно. Теперь пришло время опровергать данные выводы? Заметим, что за день до своего заявления Никол Пашинян имел телефонный разговор с Владимиром Путиным. Диалог состоялся по инициативе Еревана. Конечно же, одной из приоритетных тем была ситуация в Нагорном Карабахе. И президент РФ особо подчеркнул, что все вопросы необходимо «решать в конструктивном ключе», в тесном контакте с российской миротворческой миссией.
Наверное, есть соблазн объяснить перемену настроений армянского лидера неким прессингом из Москвы. Но в действительности ситуация намного сложнее. Пашинян пытается хеджировать риски. Он прекрасно понимает, что ни Запад, ни Россия не готовы реализовывать максималистские устремления лишь одной стороны конфликта. Но у Москвы намного больше «погружения» в тем — и по карабахскому урегулированию, и по делимитации границы. И в этой ситуации углублять противоречия с Россией не в интересах Армении.
Стоит, между тем, обратить внимание на еще одну деталь. Пашинян противопоставляет брюссельский формат пражскому. И там, и тут, Евросоюз. Но в столице Чехии особую роль играла французская дипломатия, а Париж уже давно ассоциируется с проармянскими симпатиями. Линия Макрона Еревану ближе линии Мишеля. И это премьер-министр подчеркивает. Не ЕС, как таковой ему не интересен, а посредничество Брюсселя без особого участия Франции. При этом критика Евросоюза оттеняет (наверное, должна оттенять) тот факт, что ее миссия теперь работает на территории Армении. И вызывает, мягко говоря, неоднозначное восприятие Москвы.
Сергей Маркедонов
О развороте официального Еревана в сторону Запада в последние месяцы российские СМИ писали активно и охотно. Теперь пришло время опровергать данные выводы? Заметим, что за день до своего заявления Никол Пашинян имел телефонный разговор с Владимиром Путиным. Диалог состоялся по инициативе Еревана. Конечно же, одной из приоритетных тем была ситуация в Нагорном Карабахе. И президент РФ особо подчеркнул, что все вопросы необходимо «решать в конструктивном ключе», в тесном контакте с российской миротворческой миссией.
Наверное, есть соблазн объяснить перемену настроений армянского лидера неким прессингом из Москвы. Но в действительности ситуация намного сложнее. Пашинян пытается хеджировать риски. Он прекрасно понимает, что ни Запад, ни Россия не готовы реализовывать максималистские устремления лишь одной стороны конфликта. Но у Москвы намного больше «погружения» в тем — и по карабахскому урегулированию, и по делимитации границы. И в этой ситуации углублять противоречия с Россией не в интересах Армении.
Стоит, между тем, обратить внимание на еще одну деталь. Пашинян противопоставляет брюссельский формат пражскому. И там, и тут, Евросоюз. Но в столице Чехии особую роль играла французская дипломатия, а Париж уже давно ассоциируется с проармянскими симпатиями. Линия Макрона Еревану ближе линии Мишеля. И это премьер-министр подчеркивает. Не ЕС, как таковой ему не интересен, а посредничество Брюсселя без особого участия Франции. При этом критика Евросоюза оттеняет (наверное, должна оттенять) тот факт, что ее миссия теперь работает на территории Армении. И вызывает, мягко говоря, неоднозначное восприятие Москвы.
Сергей Маркедонов
Губернатор Флориды Рон Десантис заявил, что вовлеченность в конфликт на Украине не является жизненно важным национальным интересом США. Это высказывание означает, что Десантис всерьез делает ставку на президентские выборы 2024 года.
На этапе праймериз его главным соперником может стать Дональд Трамп, который в этом месяце был основной звездой Конференции консервативных политических действий (CPAC) — правого крыла республиканцев. По итогам опроса делегатов, Трампу выразили поддержку 62%, Десантису — 20%. Но интересно, что Десантис на CPAC не приехал. Быть в тени Трампа он не может, а полемизировать с ним на мероприятии, где большинство участников составляют трамписты, контрпродуктивно.
Но еще более контрпродуктивно идти к современному республиканскому избирателю с неоконсервативными лозунгами. Решение о выдвижении кандидата принимают партийные активисты — далеко не все из них последовательные трамписты, но большинство не хочет безоглядно тратить деньги и ресурсы на решение внешнеполитических задач. И на этапе праймериз мнение фермера из Айовы или владельца магазина из Луизианы, провинциального адвоката из техасской глубинки или пастора из Алабамы важнее, чем приоритеты политической элиты из Вашингтона. Именно такие провинциалы провалили Джеба Буша в 2016 году. Кстати, во Франции такие же активисты на праймериз французских Республиканцев в 2017-м «наказали» фаворита выборов Алена Жюппе, который слишком рано начал «центрироваться» и разочаровал сторонников партийной идентичности.
В борьбе между идентичностью и центрированием на праймериз консервативных партий часто побеждает идентичность — и Десантис это учитывает. Другое дело, что он прагматичный политик — и не собирается «проговариваться», как это сделал Трамп в интервью Fox News. Там он более подробно обозначил свой подход к украинскому вопросу, сказав, что «мог бы заключить сделку, чтобы некоторые области перешли России» и признав, что «есть определенные территории, которые, честно говоря, являются русскоязычными». Сюжет этот из окончательной версии интервью вырезали, потому что республиканцы (кроме самых активных трампистов) к этому сейчас не готовы. Даже многие люди из глубинки не хотят идти на такие уступки.
Что будет в начале следующего года, когда пройдут первые праймериз, не знает никто. Трамп уже сузил себе возможности для маневра — Десантис, воздерживаясь от однозначных заявлений, их сохраняет.
Алексей Макаркин
На этапе праймериз его главным соперником может стать Дональд Трамп, который в этом месяце был основной звездой Конференции консервативных политических действий (CPAC) — правого крыла республиканцев. По итогам опроса делегатов, Трампу выразили поддержку 62%, Десантису — 20%. Но интересно, что Десантис на CPAC не приехал. Быть в тени Трампа он не может, а полемизировать с ним на мероприятии, где большинство участников составляют трамписты, контрпродуктивно.
Но еще более контрпродуктивно идти к современному республиканскому избирателю с неоконсервативными лозунгами. Решение о выдвижении кандидата принимают партийные активисты — далеко не все из них последовательные трамписты, но большинство не хочет безоглядно тратить деньги и ресурсы на решение внешнеполитических задач. И на этапе праймериз мнение фермера из Айовы или владельца магазина из Луизианы, провинциального адвоката из техасской глубинки или пастора из Алабамы важнее, чем приоритеты политической элиты из Вашингтона. Именно такие провинциалы провалили Джеба Буша в 2016 году. Кстати, во Франции такие же активисты на праймериз французских Республиканцев в 2017-м «наказали» фаворита выборов Алена Жюппе, который слишком рано начал «центрироваться» и разочаровал сторонников партийной идентичности.
В борьбе между идентичностью и центрированием на праймериз консервативных партий часто побеждает идентичность — и Десантис это учитывает. Другое дело, что он прагматичный политик — и не собирается «проговариваться», как это сделал Трамп в интервью Fox News. Там он более подробно обозначил свой подход к украинскому вопросу, сказав, что «мог бы заключить сделку, чтобы некоторые области перешли России» и признав, что «есть определенные территории, которые, честно говоря, являются русскоязычными». Сюжет этот из окончательной версии интервью вырезали, потому что республиканцы (кроме самых активных трампистов) к этому сейчас не готовы. Даже многие люди из глубинки не хотят идти на такие уступки.
Что будет в начале следующего года, когда пройдут первые праймериз, не знает никто. Трамп уже сузил себе возможности для маневра — Десантис, воздерживаясь от однозначных заявлений, их сохраняет.
Алексей Макаркин
В общественной жизни Южной Кореи – четвертой по размеру экономики Азии – наблюдается любопытная коллизия. В то время как в ряде европейских стран и в Австралии крупные компании осуществляют эксперименты с переводом своих работников на четырехдневную рабочую неделю, консервативное правительство Южной Кореи 6 марта объявило о планах увеличить максимальное число рабочих часов в неделю до 69. В 2018 году правительство предыдущего либерального президента Мун Чжэ Ина ввело лимит на рабочую неделю в 52 часа (40 стандартных и 12 сверхурочных). Но после прихода к власти в 2022 году президента Юн Сок Ёля, представляющего консервативную партию «Сила народа», его правительство стало более отзывчивым к требованиям предпринимателей, которые жаловались, что лимит в 52 часа лишен гибкости и создает трудности с соблюдением сроков выполнения контрактов. И вот нынешнее правительство предлагает увеличить гибкость работы компаний за счет повышения лимита до 69 часов (т.е. почти до 14 часов в день при пятидневной рабочей неделе), оговариваясь, что в результате работники смогут воспользоваться более длинными отпусками. При этом министерство занятости и труда особо отмечало, что поколение MZ (термин, объединяющий миллениалов, рожденных в 1981-1996 гг., и поколение Z, рожденное в 1995-2012 гг.) предпочитает как раз гибкость в работе и жизни.
Вообще-то Южная Корея известна как страна с культурой трудоголиков. По данным ОЭСР, в 2021 году средний житель страны отработал 1915 часов – на треть больше, чем работники в Германии, и примерно на 20% больше, чем в Японии. Тем не менее, намерения правительства встретили широкую негативную реакцию, в том числе среди работников поколения MZ. 9 марта восемь профсоюзов, представляющих молодые поколения, выпустили совместное заявление с осуждением правительственного плана, который, по их убеждению, является «анахронической идеей» и идет вразрез с международными усилиями по достижению лучшего баланса между работой и личной жизнью. Работники IT-индустрии, в которой заняты в основном молодые, также выступили против этого плана, заявив, что страна вернется в прошлое, когда айтишники сильно страдали от переработок, что порой приводило к заболеваниям и даже смертям. Со специальным заявлением выступила и Корейская конфедерация профсоюзов – крупнейшее профобъединение страны. Она подчеркнула, что намерения правительства свидетельствуют об «отсутствии внимания к здоровью и отдыху наемных работников». Конфедерация особо отметила, что удлинение рабочей недели окажет негативное влияние на коэффициент рождаемости в Южной Корее, который является самым низким в мире. В стране широко распространено представление, что долгий рабочий день служит важным фактором рекордно низкой рождаемости, поскольку у родителей не хватает времени заниматься детьми.
Столь широкой и однозначной критики, даже без уличных выступлений, оказалось достаточно, чтобы президент Юн Сок Ёль, который изначально поддерживал план правительства, отступил назад. По словам его пресс-секретаря, он дал указание министерствам не торопиться с объявленными мерами и «лучше взаимодействовать с общественностью, особенно с поколением Z и миллениалами». Юн надеется, что его партия «Сила народа» сможет привлечь голоса молодых избирателей на парламентских выборах через год, чтобы добиться большинства в Национальном собрании. Правда, пока правительство полностью не отказалось от идеи увеличения допустимых сверхурочных часов и, видимо, будет добиваться компромисса. Ожидается, что законопроект на эту тему будет внесен в парламент летом.
Александр Ивахник
Вообще-то Южная Корея известна как страна с культурой трудоголиков. По данным ОЭСР, в 2021 году средний житель страны отработал 1915 часов – на треть больше, чем работники в Германии, и примерно на 20% больше, чем в Японии. Тем не менее, намерения правительства встретили широкую негативную реакцию, в том числе среди работников поколения MZ. 9 марта восемь профсоюзов, представляющих молодые поколения, выпустили совместное заявление с осуждением правительственного плана, который, по их убеждению, является «анахронической идеей» и идет вразрез с международными усилиями по достижению лучшего баланса между работой и личной жизнью. Работники IT-индустрии, в которой заняты в основном молодые, также выступили против этого плана, заявив, что страна вернется в прошлое, когда айтишники сильно страдали от переработок, что порой приводило к заболеваниям и даже смертям. Со специальным заявлением выступила и Корейская конфедерация профсоюзов – крупнейшее профобъединение страны. Она подчеркнула, что намерения правительства свидетельствуют об «отсутствии внимания к здоровью и отдыху наемных работников». Конфедерация особо отметила, что удлинение рабочей недели окажет негативное влияние на коэффициент рождаемости в Южной Корее, который является самым низким в мире. В стране широко распространено представление, что долгий рабочий день служит важным фактором рекордно низкой рождаемости, поскольку у родителей не хватает времени заниматься детьми.
Столь широкой и однозначной критики, даже без уличных выступлений, оказалось достаточно, чтобы президент Юн Сок Ёль, который изначально поддерживал план правительства, отступил назад. По словам его пресс-секретаря, он дал указание министерствам не торопиться с объявленными мерами и «лучше взаимодействовать с общественностью, особенно с поколением Z и миллениалами». Юн надеется, что его партия «Сила народа» сможет привлечь голоса молодых избирателей на парламентских выборах через год, чтобы добиться большинства в Национальном собрании. Правда, пока правительство полностью не отказалось от идеи увеличения допустимых сверхурочных часов и, видимо, будет добиваться компромисса. Ожидается, что законопроект на эту тему будет внесен в парламент летом.
Александр Ивахник
На вчерашнем заседании Священного Синода Русской православной церкви рассматривались латвийский и литовский церковные вопросы. Несмотря на различие ситуаций, решения приняты сходные.
В прошлом году Собор Латвийской православной церкви, входящей в состав РПЦ, обратился к патриарху Кириллу «с глубоким прошением о разрешении возникших непреодолимых сложностей» в связи с принятием парламентом Латвии документа, фактически обязывающего Латвийскую церковь провозгласить автокефалию — то есть отделиться от РПЦ (впрочем, руководство Латвийской церкви и не сопротивлялось). А митрополит Виленский и Литовский Иннокентий, лишив сана священников – сторонников автокефалии (то есть подчеркнув свою лояльность Москве), в то же время обратился к патриарху с просьбой повысить статус своей епархии до самоуправляемой церкви (как сейчас в Латвии).
Синод, в свою очередь, вчера передал латвийское и литовское обращения на рассмотрение Архиерейского собора, дата созыва которого не определена. Собор неоднократно переносился — вначале из-за пандемии, а потом в связи с «международной обстановкой» (понятно, что речь идет об украинской ситуации). Сейчас в «международной обстановке» перемен нет, так что украинские архиереи в Москву не приедут — и неясно, когда удастся провести собор.
Но, что еще более важно, Синод напомнил о процедуре. Дело в том, что когда в начале 1990-х годов принимались решения о создании Украинской православной церкви (УПЦ) и других самоуправляемых церквей (в том числе Латвийской), нормы устава РПЦ, принятого в 1988 году, были весьма размытыми. Значилось, что Поместный собор решает «канонические, богослужебные, пастырские и прочие вопросы, касающиеся внутренней или внешней деятельности», а Архиерейский собор занимается решением «принципиальных богословских, канонических, богослужебных и пастырских вопросов, касающихся как внутренней, так и внешней деятельности Церкви». Компетенции таким образом пересекались, что позволило принять все эти решения Архиерейским собором без созыва Поместного.
Сейчас нормы конкретизированы, что ужесточает процедуру. Решения о предоставлении автокефалии, автономии и даже самоуправления частям РПЦ, относятся к исключительной компетенции Поместного собора. Архиерейский собор может только вносить свои предложения на рассмотрение Поместного. А Поместный собор после 1988 года собирался только два раза, причем по одному поводу — избирал нового патриарха (что также входит в его исключительную компетенцию). И никакого желания собирать его при действующем патриархе не видно.
Так что вопрос в реальности откладывается «до греческих календ». Процессы эрозии РПЦ будут проходить явочным порядком, а результаты могут быть закреплены спустя долгие годы. Как и в прошлые времена — Грузинская церковь восстановила свою автокефалию в одностороннем порядке в 1917 году, а Русская признала это решение лишь в 1943-м. Да и то только потому, что СССР в это время управлял бывший грузинский семинарист, которому патриарх Сергий (Страгородский) направил по этому поводу специальное письмо, сдержанно посетовав на «великодержавный шовинизм», не позволявший одобрить автокефалию ранее, и восторженно констатировав, что в связи с признанием автокефалии «радость богомольцев, как русских, так и грузин была общая, трудно описуемая!»
Алексей Макаркин
В прошлом году Собор Латвийской православной церкви, входящей в состав РПЦ, обратился к патриарху Кириллу «с глубоким прошением о разрешении возникших непреодолимых сложностей» в связи с принятием парламентом Латвии документа, фактически обязывающего Латвийскую церковь провозгласить автокефалию — то есть отделиться от РПЦ (впрочем, руководство Латвийской церкви и не сопротивлялось). А митрополит Виленский и Литовский Иннокентий, лишив сана священников – сторонников автокефалии (то есть подчеркнув свою лояльность Москве), в то же время обратился к патриарху с просьбой повысить статус своей епархии до самоуправляемой церкви (как сейчас в Латвии).
Синод, в свою очередь, вчера передал латвийское и литовское обращения на рассмотрение Архиерейского собора, дата созыва которого не определена. Собор неоднократно переносился — вначале из-за пандемии, а потом в связи с «международной обстановкой» (понятно, что речь идет об украинской ситуации). Сейчас в «международной обстановке» перемен нет, так что украинские архиереи в Москву не приедут — и неясно, когда удастся провести собор.
Но, что еще более важно, Синод напомнил о процедуре. Дело в том, что когда в начале 1990-х годов принимались решения о создании Украинской православной церкви (УПЦ) и других самоуправляемых церквей (в том числе Латвийской), нормы устава РПЦ, принятого в 1988 году, были весьма размытыми. Значилось, что Поместный собор решает «канонические, богослужебные, пастырские и прочие вопросы, касающиеся внутренней или внешней деятельности», а Архиерейский собор занимается решением «принципиальных богословских, канонических, богослужебных и пастырских вопросов, касающихся как внутренней, так и внешней деятельности Церкви». Компетенции таким образом пересекались, что позволило принять все эти решения Архиерейским собором без созыва Поместного.
Сейчас нормы конкретизированы, что ужесточает процедуру. Решения о предоставлении автокефалии, автономии и даже самоуправления частям РПЦ, относятся к исключительной компетенции Поместного собора. Архиерейский собор может только вносить свои предложения на рассмотрение Поместного. А Поместный собор после 1988 года собирался только два раза, причем по одному поводу — избирал нового патриарха (что также входит в его исключительную компетенцию). И никакого желания собирать его при действующем патриархе не видно.
Так что вопрос в реальности откладывается «до греческих календ». Процессы эрозии РПЦ будут проходить явочным порядком, а результаты могут быть закреплены спустя долгие годы. Как и в прошлые времена — Грузинская церковь восстановила свою автокефалию в одностороннем порядке в 1917 году, а Русская признала это решение лишь в 1943-м. Да и то только потому, что СССР в это время управлял бывший грузинский семинарист, которому патриарх Сергий (Страгородский) направил по этому поводу специальное письмо, сдержанно посетовав на «великодержавный шовинизм», не позволявший одобрить автокефалию ранее, и восторженно констатировав, что в связи с признанием автокефалии «радость богомольцев, как русских, так и грузин была общая, трудно описуемая!»
Алексей Макаркин
После недель жарких дебатов в парламенте и восьми общенациональных дней стачек и протестов, организованных основными профобъединениями, президент Макрон все-таки добился принятия закона о пенсионной реформе, повышающей пенсионный возраст с 62 до 64 лет. Но сделал он это таким способом, который ставит под вопрос демократическую легитимность реформы. Потеряв в июне прошлого года большинство в Национальном собрании и ожидаемо столкнувшись с жесткой оппозицией со стороны левого блока NUPES Меланшона и правопопулистского «Национального объединения» Марин Ле Пен, Макрон рассчитывал на голоса консервативной партии «Республиканцы». Руководство этой партии в целом признает необходимость реформы и в ходе консультаций с правительством добилось ряда смягчающих уступок. В четверг утром Сенат, где «Республиканцы» преобладают, уверенно проголосовал за законопроект. Но в Национальном собрании некоторые депутаты от «Республиканцев» и даже ряд депутатов из союзных с Макроном центристских партий настроены против непопулярной в стране реформы. Буквально за часы до решающего голосования в Национальном собрании Макрон со своими министрами и советниками взвешивал шансы на прохождение законопроекта и в конце концов пришел к заключению, что риски поражения слишком высоки.
И тогда было принято решение прибегнуть к использованию статьи 49.3 конституции Пятой республики, которая позволяет правительству принимать законы без голосования в парламенте. Но та же статья 49.3 позволяет отклонить принятый таким образом закон, если в Национальное собрание будет внесен и одобрен вотум недоверия правительству. Естественно, когда премьер-министр Элизабет Борн пришла в Национальное собрание, чтобы объявить о принятом решении, там разыгрались красочные сцены. Депутаты из блока NUPES встретили Борн пением строк из «Марсельезы» «К оружию, граждане! Формируйте батальоны». Депутаты партии Ле Пен кричали «В отставку!». Чтобы дать премьеру возможность высказаться, спикер несколько раз прерывал заседание. После выступления главы правительства Ле Пен объявила, что ее партия внесет предложение о вотуме недоверия, о том же сообщили левые. Оппозиция объявила, что она будет продолжать борьбу против реформы, как в парламенте, так и на улицах. К вечеру на площади Согласия через реку от здания парламента собралось несколько тысяч протестующих, последовали жесткие столкновения с полицией. Были случаи поджога машин, причем не только в Париже. По данным МВД, 310 человек было арестовано. В пятницу протесты продолжились в ряде городов, еще больше планируется на выходные. В столице не прекращается забастовка мусорщиков, на улицах города скопилось 7 тысяч т гниющих отходов. Профсоюзы объявили 23 марта следующим днем общенациональных стачек и манифестаций. Оперативно проведенный опрос компании Odoxa показал, что по мнению 62% французов протесты должны продолжаться даже после принятия закона.
В пятницу левые и крайне правые внесли в парламент свои предложения по вотуму недоверия правительству. Голосование по ним ожидается в понедельник. Если недоверие будет выражено, то закон о пенсионной реформе должен быть аннулирован, а правительство – уйти в отставку. Макрон в таком случае должен либо сформировать новое правительство, либо распустить Национальное собрание и объявить досрочные выборы. Так или иначе, это стало бы сильнейшим ударом по президенту, поскольку похоронило бы ключевую реформу его второго срока. Но чтобы вотум недоверия прошел, его должны солидарно поддержать не только сторонники Меланшона и Ле Пен, но и около половины членов фракции «Республиканцев» (в ней 61 депутат), а это маловероятно – все же руководство этой мейнстримной партии против провала реформы. Однако в любом случае выявившаяся неспособность Макрона провести пенсионный закон стандартным путем ослабила его политический авторитет и в парламенте, и в стране. Если правительство Борн останется на месте, ему будет крайне сложно договариваться с законодателями (даже с фракцией «Республиканцев») о необходимых компромиссах для осуществления значимых социально-экономических мер.
Александр Ивахник
И тогда было принято решение прибегнуть к использованию статьи 49.3 конституции Пятой республики, которая позволяет правительству принимать законы без голосования в парламенте. Но та же статья 49.3 позволяет отклонить принятый таким образом закон, если в Национальное собрание будет внесен и одобрен вотум недоверия правительству. Естественно, когда премьер-министр Элизабет Борн пришла в Национальное собрание, чтобы объявить о принятом решении, там разыгрались красочные сцены. Депутаты из блока NUPES встретили Борн пением строк из «Марсельезы» «К оружию, граждане! Формируйте батальоны». Депутаты партии Ле Пен кричали «В отставку!». Чтобы дать премьеру возможность высказаться, спикер несколько раз прерывал заседание. После выступления главы правительства Ле Пен объявила, что ее партия внесет предложение о вотуме недоверия, о том же сообщили левые. Оппозиция объявила, что она будет продолжать борьбу против реформы, как в парламенте, так и на улицах. К вечеру на площади Согласия через реку от здания парламента собралось несколько тысяч протестующих, последовали жесткие столкновения с полицией. Были случаи поджога машин, причем не только в Париже. По данным МВД, 310 человек было арестовано. В пятницу протесты продолжились в ряде городов, еще больше планируется на выходные. В столице не прекращается забастовка мусорщиков, на улицах города скопилось 7 тысяч т гниющих отходов. Профсоюзы объявили 23 марта следующим днем общенациональных стачек и манифестаций. Оперативно проведенный опрос компании Odoxa показал, что по мнению 62% французов протесты должны продолжаться даже после принятия закона.
В пятницу левые и крайне правые внесли в парламент свои предложения по вотуму недоверия правительству. Голосование по ним ожидается в понедельник. Если недоверие будет выражено, то закон о пенсионной реформе должен быть аннулирован, а правительство – уйти в отставку. Макрон в таком случае должен либо сформировать новое правительство, либо распустить Национальное собрание и объявить досрочные выборы. Так или иначе, это стало бы сильнейшим ударом по президенту, поскольку похоронило бы ключевую реформу его второго срока. Но чтобы вотум недоверия прошел, его должны солидарно поддержать не только сторонники Меланшона и Ле Пен, но и около половины членов фракции «Республиканцев» (в ней 61 депутат), а это маловероятно – все же руководство этой мейнстримной партии против провала реформы. Однако в любом случае выявившаяся неспособность Макрона провести пенсионный закон стандартным путем ослабила его политический авторитет и в парламенте, и в стране. Если правительство Борн останется на месте, ему будет крайне сложно договариваться с законодателями (даже с фракцией «Республиканцев») о необходимых компромиссах для осуществления значимых социально-экономических мер.
Александр Ивахник
Особенность первого тура черногорских президентских выборов — крайне низкий интерес к ним в России. Есть привычное неприятие многолетнего лидера Черногории (то в качестве премьера, то президента) Мило Джукановича, при котором страна вступила в НАТО. Но парадоксальным образом именно Джуканович, который позиционирует себя в качестве проевропейского политика, сейчас выглядит препятствием на пути интеграции страны в Евросоюз. Потому что в Европе одним из принципов современной демократии считается сменяемость власти, а Джуканович в разных ролях находится у власти уже три десятилетия.
Также в России привычно сочувствуют просербской оппозиции. Но после того, как правительство Здравко Кривокапича, сформированное в 2020 году при поддержке ныне покойного митрополита Сербской православной церкви Амфилохия (и просуществовавшее до 2022-го), сохранило проевропейский курс страны, интерес к этой оппозиции стал уменьшаться. Да и ресурсы влияния России сейчас ограничены — слишком активная поддержка может быть даже контрпродуктивной. Поэтому просербскому кандидату Андрие Мандичу сочувствовали, но на его победу не ставили.
Тем более, что в ходе противостояния Джукановича и Мандича быстро раскрутилась третья сила — движение «Европа сейчас!», выдвинувшее кандидатуру молодого (1986 года рождения) экономиста Якова Милатовича, получившего магистерскую степень в Оксфорде, работавшего в европейских банках и занимавшего пост министра экономики в правительстве Кривокапича. Поначалу движение хотело выдвинуть в президенты Милойко Спаича, министра финансов в этом же кабинете (родился в 1987-м, учился в Японии и Франции, работал в США, Париже, Токио и Сингапуре), но у этого международного финансиста обнаружилось сербское гражданство. Спаич и Милатович выступают за членство Черногории в НАТО и ЕС — но против конфликта с Сербией, который стимулирует Джуканович. В том числе и в церковном вопросе — Черногорская православная церковь, поддерживаемая Джукановичем, является не только неканонической, но и маргинальной структурой.
В первом туре Джуканович получил 35,37% голосов, Милатович — 28,92% (разрыв небольшой), Мандич — 19,1%. Перед вторым туром Мандич заявил о поддержке Милатовича, что существенно повышает его шансы на победу.
Алексей Макаркин
Также в России привычно сочувствуют просербской оппозиции. Но после того, как правительство Здравко Кривокапича, сформированное в 2020 году при поддержке ныне покойного митрополита Сербской православной церкви Амфилохия (и просуществовавшее до 2022-го), сохранило проевропейский курс страны, интерес к этой оппозиции стал уменьшаться. Да и ресурсы влияния России сейчас ограничены — слишком активная поддержка может быть даже контрпродуктивной. Поэтому просербскому кандидату Андрие Мандичу сочувствовали, но на его победу не ставили.
Тем более, что в ходе противостояния Джукановича и Мандича быстро раскрутилась третья сила — движение «Европа сейчас!», выдвинувшее кандидатуру молодого (1986 года рождения) экономиста Якова Милатовича, получившего магистерскую степень в Оксфорде, работавшего в европейских банках и занимавшего пост министра экономики в правительстве Кривокапича. Поначалу движение хотело выдвинуть в президенты Милойко Спаича, министра финансов в этом же кабинете (родился в 1987-м, учился в Японии и Франции, работал в США, Париже, Токио и Сингапуре), но у этого международного финансиста обнаружилось сербское гражданство. Спаич и Милатович выступают за членство Черногории в НАТО и ЕС — но против конфликта с Сербией, который стимулирует Джуканович. В том числе и в церковном вопросе — Черногорская православная церковь, поддерживаемая Джукановичем, является не только неканонической, но и маргинальной структурой.
В первом туре Джуканович получил 35,37% голосов, Милатович — 28,92% (разрыв небольшой), Мандич — 19,1%. Перед вторым туром Мандич заявил о поддержке Милатовича, что существенно повышает его шансы на победу.
Алексей Макаркин
В северо-западном индийском штате Пенджаб изрядный переполох. Тысячи полицейских ищут Амритпала Сингха – сикхского проповедника, который агитировал своих сторонников за создание независимого государства сикхов «Халистан». Власти обвиняют его в подготовке вооруженного мятежа. Сингх ударился в бега в субботу. Он передвигался со своими помощниками на четырех автомобилях, за ним гнались несколько десятков полицейских машин. Преследование продолжалось около 25 км. Затем беглецам удалось скрыться из вида, а сам Сингх, как предполагается, сменил одежду, пересел на мотоцикл и в конце концов покинул пределы штата. В выходные в разных частях Пенджаба многие сотни приверженцев проповедника, вооруженные мечами, винтовками и палками, проводили протесты в его поддержку. Для поддержания правопорядка силы полиции были подкреплены воинскими формированиями. Более сотни протестующих были задержаны. Дядя Сингха, его шофер и ряд ближайших соратников были арестованы и перевезены в тюрьму в штате Ассам. С субботы и до сих пор во всем Пенджабе отключен мобильный интернет. Правительство Пенджаба объявило, что это было сделано для того, чтобы пресечь распространение дезинформации и слухов через различные социальные платформы.
Еще несколько месяцев назад даже в Пенджабе мало кто слышал о 30-летнем Амритпале Сингхе. Он родился в Пенджабе, получил профессию инженера в местном колледже, а в 2012 г. переехал в Дубай, где его семья имела транспортную фирму. Он работал менеджером в этой фирме и не особо интересовался религией. Однако в 2020-21 гг., когда в Пенджабе развернулись крестьянские волнения, Амритпал отправился на родину и присоединился к агитации. Там же он вступил в организацию «Варис Панджаб Де» («Наследники Пенджаба»), которую создал бывший актер Дип Сидху с целью борьбы за «права Пенджаба». Вскоре Амритпал вернулся в Дубай, но в августе 2022 г., после смерти Сидху в автокатастрофе, он вновь поехал в Пенджаб, чтобы возглавить его организацию. На этот раз он предстал в облике традиционного сикхского религиозного лидера с длинной бородой, голубым тюрбаном и мечом. Сингх резко изменил направленность «Варис Панджаб Де» – он отказался от мирной агитации и стал призывать молодежь к сепаратистской борьбе за «Халистан». В качестве своего героя Сингх называет Джарнаила Сингха Бхиндранвале – знаменитого сикхского проповедника, лидера вооруженного движения за создание «Халистана» в 1980-х годах. Бхиндранвале был убит вместе с сотнями своих последователей в 1984 г. при штурме индийской армией главной святыни сикхов – Золотого храма в Амритсаре. В ответ в том же году Индира Ганди была застрелена ее сикхскими телохранителями. Кровопролитие в Пенджабе продолжалось еще много лет. С тех пор движение «Халистан» строго запрещено в Индии как угроза национальной безопасности.
Сейчас сикхи составляют 58% 30-миллионного населения Пенджаба, и преобладающее большинство из них не привержены сепаратизму. Но остаются сторонники идеи «Халистана». Как раз в их рядах Амритпал Сингх стал быстро приобретать популярность, особенно среди молодежи с помощью активного использования социальных сетей. В ноябре 2022 г. он вместе с вооруженной охраной отправился в поход по штату для распространения своей версии сикхизма. В своих проповедях Сингх открыто говорил об идее «Халистана» и призывал сторонников браться за оружие и быть готовыми к жертве. 23 февраля Сингх вместе с группой соратников совершил вооруженное нападение на полицейский участок вблизи Амритсара с требованием освободить своего арестованного помощника, несколько полицейских были ранены. Вызывающий инцидент получил широкое освещение в стране и в конце концов заставил власти начать преследование Сингха. Сейчас, когда прошли задержания и обыски, органы правопорядка обнаружили у близких сподвижников проповедника большой склад с оружием. Власти подозревают Сингха в связях с разведслужбой Пакистана и в финансировании со стороны сикхской диаспоры за рубежом. Не ясно, найдут ли бежавшего проповедника, но понятно, что возможностей для открытого появления в Пенджабе у него уже не будет.
Александр Ивахник
Еще несколько месяцев назад даже в Пенджабе мало кто слышал о 30-летнем Амритпале Сингхе. Он родился в Пенджабе, получил профессию инженера в местном колледже, а в 2012 г. переехал в Дубай, где его семья имела транспортную фирму. Он работал менеджером в этой фирме и не особо интересовался религией. Однако в 2020-21 гг., когда в Пенджабе развернулись крестьянские волнения, Амритпал отправился на родину и присоединился к агитации. Там же он вступил в организацию «Варис Панджаб Де» («Наследники Пенджаба»), которую создал бывший актер Дип Сидху с целью борьбы за «права Пенджаба». Вскоре Амритпал вернулся в Дубай, но в августе 2022 г., после смерти Сидху в автокатастрофе, он вновь поехал в Пенджаб, чтобы возглавить его организацию. На этот раз он предстал в облике традиционного сикхского религиозного лидера с длинной бородой, голубым тюрбаном и мечом. Сингх резко изменил направленность «Варис Панджаб Де» – он отказался от мирной агитации и стал призывать молодежь к сепаратистской борьбе за «Халистан». В качестве своего героя Сингх называет Джарнаила Сингха Бхиндранвале – знаменитого сикхского проповедника, лидера вооруженного движения за создание «Халистана» в 1980-х годах. Бхиндранвале был убит вместе с сотнями своих последователей в 1984 г. при штурме индийской армией главной святыни сикхов – Золотого храма в Амритсаре. В ответ в том же году Индира Ганди была застрелена ее сикхскими телохранителями. Кровопролитие в Пенджабе продолжалось еще много лет. С тех пор движение «Халистан» строго запрещено в Индии как угроза национальной безопасности.
Сейчас сикхи составляют 58% 30-миллионного населения Пенджаба, и преобладающее большинство из них не привержены сепаратизму. Но остаются сторонники идеи «Халистана». Как раз в их рядах Амритпал Сингх стал быстро приобретать популярность, особенно среди молодежи с помощью активного использования социальных сетей. В ноябре 2022 г. он вместе с вооруженной охраной отправился в поход по штату для распространения своей версии сикхизма. В своих проповедях Сингх открыто говорил об идее «Халистана» и призывал сторонников браться за оружие и быть готовыми к жертве. 23 февраля Сингх вместе с группой соратников совершил вооруженное нападение на полицейский участок вблизи Амритсара с требованием освободить своего арестованного помощника, несколько полицейских были ранены. Вызывающий инцидент получил широкое освещение в стране и в конце концов заставил власти начать преследование Сингха. Сейчас, когда прошли задержания и обыски, органы правопорядка обнаружили у близких сподвижников проповедника большой склад с оружием. Власти подозревают Сингха в связях с разведслужбой Пакистана и в финансировании со стороны сикхской диаспоры за рубежом. Не ясно, найдут ли бежавшего проповедника, но понятно, что возможностей для открытого появления в Пенджабе у него уже не будет.
Александр Ивахник
Встреча и переговоры глав МИД РФ и Армении
«Переговоры прошли в откровенном и доверительном ключе, присущем армяно-российским отношениям, способствовали формированию лучшего понимания позиций друг друга и упрочению союзнической связки в условиях быстро меняющейся ситуации в мире». С такой оценкой МИД России обратился к СМИ, комментируя итоги переговоров министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова и его армянского коллеги Арарата Мирзояна.
Насколько важным стал визит высокопоставленного представителя официального Еревана в Москву? Можно ли говорить, что определенное недопонимание между двумя союзниками, интенсивно обсуждаемое в экспертных кругах в последние несколько месяцев, развеяно?
Интерес к визиту Арарата Мирзояна легко объясним. Под занавес 2022 года, 22 декабря армянская сторона отказалась от участия в трехстороннем министериале. Предлогом для этого стала ситуация вокруг Лачинского коридора. 21 марта 2023 года исполнилось 100 дней с начала акции азербайджанских активистов, из-за чего единственная дорога, связывающая Армению с непризнанной НКР, остается закрытой. Для Еревана и Степанакерта эта история воспринимается как гуманитарная катастрофа, а Баку саму блокаду считает вымыслом, настаивая на «экологических мотивах» акции.
После несостоявшегося визита Мирзояна в Москву первая его встреча с Лавровым в этом году имело место в Индии. Переговоры между ними прошли в формате без прессы. И все это, заметим, на фоне непростых коллизий, складывающихся в отношениях между Арменией и ОДКБ, а также жестко критической позиции Москвы по поводу размещения миссии ЕС на армянской территории.
20 марта в Москве глава МИД РФ четко заявил, что основой для урегулирования армяно-азербайджанского противостояния должны стать 4 трехсторонних заявления, подписанные лидерами России, Армении и Азербайджана в 2021-2022 гг. По словам Лаврова, лучше, чтобы достигнутые договоренности выполнялись бы «без всяких импровизаций». Конечно, на переговоры двух министров оказывает влияние непростой контекст отношений России и Запада, точнее сказать, конфронтация между ними. Российский министр особо подчеркнул, что США и их союзникам не удастся посеять зерна вражды между союзниками, Москвой и Ереваном.
Коснулись министры и такой щепетильной проблемы как ОДКБ. Возможность отправки миссии Организации в Армению сохраняется. Похоже, Ереван готов согласиться с данной идеей.
Означают ли все факты, приведенные выше, что РФ и Армения преодолели все проблемы в двусторонних отношениях? Вряд ли ответ на этот вопрос будет однозначным. В оценках Лаврова и Мирзояна были сделаны разные акценты. Если российский министр педалировал тему общих усилий его страны, Азербайджана и Армении, то его армянский коллега все больше фокусировался на критике подходов Баку. Однако сам по себе факт новой двусторонней встречи не на сторонних площадках, а в Москве крайне важен. Как и очевидное сближение позиций.
Сергей Маркедонов
«Переговоры прошли в откровенном и доверительном ключе, присущем армяно-российским отношениям, способствовали формированию лучшего понимания позиций друг друга и упрочению союзнической связки в условиях быстро меняющейся ситуации в мире». С такой оценкой МИД России обратился к СМИ, комментируя итоги переговоров министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова и его армянского коллеги Арарата Мирзояна.
Насколько важным стал визит высокопоставленного представителя официального Еревана в Москву? Можно ли говорить, что определенное недопонимание между двумя союзниками, интенсивно обсуждаемое в экспертных кругах в последние несколько месяцев, развеяно?
Интерес к визиту Арарата Мирзояна легко объясним. Под занавес 2022 года, 22 декабря армянская сторона отказалась от участия в трехстороннем министериале. Предлогом для этого стала ситуация вокруг Лачинского коридора. 21 марта 2023 года исполнилось 100 дней с начала акции азербайджанских активистов, из-за чего единственная дорога, связывающая Армению с непризнанной НКР, остается закрытой. Для Еревана и Степанакерта эта история воспринимается как гуманитарная катастрофа, а Баку саму блокаду считает вымыслом, настаивая на «экологических мотивах» акции.
После несостоявшегося визита Мирзояна в Москву первая его встреча с Лавровым в этом году имело место в Индии. Переговоры между ними прошли в формате без прессы. И все это, заметим, на фоне непростых коллизий, складывающихся в отношениях между Арменией и ОДКБ, а также жестко критической позиции Москвы по поводу размещения миссии ЕС на армянской территории.
20 марта в Москве глава МИД РФ четко заявил, что основой для урегулирования армяно-азербайджанского противостояния должны стать 4 трехсторонних заявления, подписанные лидерами России, Армении и Азербайджана в 2021-2022 гг. По словам Лаврова, лучше, чтобы достигнутые договоренности выполнялись бы «без всяких импровизаций». Конечно, на переговоры двух министров оказывает влияние непростой контекст отношений России и Запада, точнее сказать, конфронтация между ними. Российский министр особо подчеркнул, что США и их союзникам не удастся посеять зерна вражды между союзниками, Москвой и Ереваном.
Коснулись министры и такой щепетильной проблемы как ОДКБ. Возможность отправки миссии Организации в Армению сохраняется. Похоже, Ереван готов согласиться с данной идеей.
Означают ли все факты, приведенные выше, что РФ и Армения преодолели все проблемы в двусторонних отношениях? Вряд ли ответ на этот вопрос будет однозначным. В оценках Лаврова и Мирзояна были сделаны разные акценты. Если российский министр педалировал тему общих усилий его страны, Азербайджана и Армении, то его армянский коллега все больше фокусировался на критике подходов Баку. Однако сам по себе факт новой двусторонней встречи не на сторонних площадках, а в Москве крайне важен. Как и очевидное сближение позиций.
Сергей Маркедонов
Визит Си Цзиньпина в Москву может рассматриваться в контексте интересов
1. Интересы России и Китая во многом совпадают. Обе страны негативно относятся к однополярному миру. Китай не заинтересован в ослаблении России и исходит из необходимости сохранения ее статуса как одного из ключевых мировых игроков. Изоляция России (и ее президента) для Китая неприемлема. Власти и России, и Китая исходят из того, что политическая стабильность является безусловным приоритетом. Обе страны прошли (хотя и по-разному) путь от сменяемости лидеров в управляемом режиме — два срока для политической суперэлиты в Китае, неформальный институт преемничества в России — к единоличному лидерству. Обе страны заинтересованы в развитии экономического сотрудничества. Поэтому Китай будет и далее партнером России.
2. В то же время есть и существенные различия. Китай широко использует метод «мягкой силы», позиционируя себя в качестве миротворца в украинском вопросе (но миротворца не равноудаленного — он публично критикует США и воздерживается от критики России), выступая посредником в отношениях между Ираном и Саудовской Аравией и принимая у себя бывшего тайваньского лидера Ма Инцзю. У России возможностей для «мягкой силы» существенно меньше — и она жмет на все кнопки одновременно.
3. Китай в настоящее время является главным сторонником глобализации (под которой подразумевает экономическую глобализацию), что вполне закономерно, учитывая роль страны как «мастерской мира». В то же время он давно выстроил систему идеологической защиты от чуждых влияний («Великий Китайский файрвол»), к которой впоследствии добавился национализм китайской молодежи, ориентированной на утверждение позиций свой страны в мире. Россия за это же время прошла путь от глобализационного оптимизма до однозначного восприятия глобализации как угрозы внутренней стабильности — и старается закрыться, апеллируя к прошлому и пытаясь в короткие сроки «перевоспитать» собственную недостаточно патриотичную молодежь.
4. Все заявления о том, что Китай сейчас стал патроном России — одни говорят об этом с тревогой и раздражением, другие — с надеждой и чуть ли не с радостью — не учитывают различия целей сторон. Если Китай ориентирован на биполярный мир с двумя ведущими игроками (вторым из которых, понятно, являются США), то Россия — на многополярный. Кроме того, даже гипотетический патронаж был бы обременением для Китая, так как предусматривал бы обязательства, которые Китай брать на себя не готов, так как он хотел бы избежать прямого столкновения с США. Зато российский рынок представляет для Китая немалый интерес в условиях ухода западных инвесторов.
5. Отношения России и Китая нельзя рассматривать в контексте понятий «дружба» и «союзничество». Эти слова из времен Сталина и Мао — но даже тогда отношения были куда более сложными, и Китай явно не устраивала подчиненная, «ученическая» роль (верных ленинцев — таких как коминтерновец Ван Мин, закончивший жизнь в советской эмиграции — Мао лишил всякого влияния). Союзник — это Александр Лукашенко, а не Си Цзиньпин, который является партнером России и не более того. Но и не менее.
Алексей Макаркин
1. Интересы России и Китая во многом совпадают. Обе страны негативно относятся к однополярному миру. Китай не заинтересован в ослаблении России и исходит из необходимости сохранения ее статуса как одного из ключевых мировых игроков. Изоляция России (и ее президента) для Китая неприемлема. Власти и России, и Китая исходят из того, что политическая стабильность является безусловным приоритетом. Обе страны прошли (хотя и по-разному) путь от сменяемости лидеров в управляемом режиме — два срока для политической суперэлиты в Китае, неформальный институт преемничества в России — к единоличному лидерству. Обе страны заинтересованы в развитии экономического сотрудничества. Поэтому Китай будет и далее партнером России.
2. В то же время есть и существенные различия. Китай широко использует метод «мягкой силы», позиционируя себя в качестве миротворца в украинском вопросе (но миротворца не равноудаленного — он публично критикует США и воздерживается от критики России), выступая посредником в отношениях между Ираном и Саудовской Аравией и принимая у себя бывшего тайваньского лидера Ма Инцзю. У России возможностей для «мягкой силы» существенно меньше — и она жмет на все кнопки одновременно.
3. Китай в настоящее время является главным сторонником глобализации (под которой подразумевает экономическую глобализацию), что вполне закономерно, учитывая роль страны как «мастерской мира». В то же время он давно выстроил систему идеологической защиты от чуждых влияний («Великий Китайский файрвол»), к которой впоследствии добавился национализм китайской молодежи, ориентированной на утверждение позиций свой страны в мире. Россия за это же время прошла путь от глобализационного оптимизма до однозначного восприятия глобализации как угрозы внутренней стабильности — и старается закрыться, апеллируя к прошлому и пытаясь в короткие сроки «перевоспитать» собственную недостаточно патриотичную молодежь.
4. Все заявления о том, что Китай сейчас стал патроном России — одни говорят об этом с тревогой и раздражением, другие — с надеждой и чуть ли не с радостью — не учитывают различия целей сторон. Если Китай ориентирован на биполярный мир с двумя ведущими игроками (вторым из которых, понятно, являются США), то Россия — на многополярный. Кроме того, даже гипотетический патронаж был бы обременением для Китая, так как предусматривал бы обязательства, которые Китай брать на себя не готов, так как он хотел бы избежать прямого столкновения с США. Зато российский рынок представляет для Китая немалый интерес в условиях ухода западных инвесторов.
5. Отношения России и Китая нельзя рассматривать в контексте понятий «дружба» и «союзничество». Эти слова из времен Сталина и Мао — но даже тогда отношения были куда более сложными, и Китай явно не устраивала подчиненная, «ученическая» роль (верных ленинцев — таких как коминтерновец Ван Мин, закончивший жизнь в советской эмиграции — Мао лишил всякого влияния). Союзник — это Александр Лукашенко, а не Си Цзиньпин, который является партнером России и не более того. Но и не менее.
Алексей Макаркин
Президент Молдавии Майя Санду подписала законопроект о переименовании государственного языка республики из молдавского в румынский. Глава государства полагает, что данная инициатива способна преодолеть внутренние расколы и сплотить общество. Однако вся предшествующая история — как прохождения языкового законопроекта, так и становления постсоветской Молдовы — заставляет усомниться в таком оптимистическом прогнозе.
Решению президента предшествовало голосование в молдавском парламенте. И хотя большинство депутатов высказалось за «ребрэндинг» госязыка, нельзя не заметить, что по факту, получилось «split decision». Принятие закона поддержали 58 народных избранников из 101. Инициатором проекта выступила правящая партия «Действие и солидарность», тогда как левые силы (коммунисты и социалисты) переименование государственного языка не поддержали.
Инициатива команды Майи Санду не могла не произвести громких споров и неоднозначных реакций. Ситуация такова, что Молдавия сегодня находится рядом с эпицентром конфронтации между Россией и Западом. Однако данный вопрос, конечно, значительно сложнее и объемнее, чем геополитическая борьба. Один из наиболее глубоких знатоков молдавской политики в России Дмитрий Фурман (к сожалению, безвременно ушедший от нас) в свое время точно подметил, что «из всех титульных народов бывших советских, а затем постсоветских республик, молдаване обладают самым неопределенным и противоречивым самосознанием». После распада СССР маятник между «румынизмом» и «молдавенизмом» все время качался то в одну, то в другую сторону. Какую историю изучать в школах? Историю Молдовы, Румынии или румынского народа? Какой язык считать государственным? За тридцать с небольшим лет независимости на эти вопросы давались разные ответы. В 2013 году Конституционный суд Молдавии уже принимал решение о том, что румынский является государственным.
Носи все эти сюжеты исключительно академический характер, наверное, мы имели бы дело с интересным идентитарным кейсом. Однако налицо немало проблем прикладного характера. Не будем забывать, что в далеком уже 1989 году приднестровский конфликт как раз и начинался с попыток славянского и части молдавского населения Левобережья Днестра защититься от «румынизации». Таковой тогда считался перевод молдавского языка на латинскую графику и одностороннее повышение его статуса по сравнению с русским. Во многом именно культурно-языковые иницативы обострили ситуацию в Гагаузии, слава Богу обошлось без вооруженного конфликта.
Непраздным становится вопрос и о политическом будущем молдавского государственного проекта. Ведь если в стране живут румыны, то перспектива новой «унири» — это опять же не исключительно академические штудии. Но ведь не только в Комрате и в Тирасполе, но и в Кишиневе не все, мягко говоря, в восторге от таких перспектив. И даже если их нет в проектах Майи Санду, сам «ребрэндинг» госязыка такие вопросы актуализирует. Риторический вопрос, способствует ли такая инициатива общественно-политическому единству. Особенно тогда, когда приднестровский конфликт далек от своего решения, а Россия и Запад рассматривают Молдову как регион острого соперничества.
Сергей Маркедонов
Решению президента предшествовало голосование в молдавском парламенте. И хотя большинство депутатов высказалось за «ребрэндинг» госязыка, нельзя не заметить, что по факту, получилось «split decision». Принятие закона поддержали 58 народных избранников из 101. Инициатором проекта выступила правящая партия «Действие и солидарность», тогда как левые силы (коммунисты и социалисты) переименование государственного языка не поддержали.
Инициатива команды Майи Санду не могла не произвести громких споров и неоднозначных реакций. Ситуация такова, что Молдавия сегодня находится рядом с эпицентром конфронтации между Россией и Западом. Однако данный вопрос, конечно, значительно сложнее и объемнее, чем геополитическая борьба. Один из наиболее глубоких знатоков молдавской политики в России Дмитрий Фурман (к сожалению, безвременно ушедший от нас) в свое время точно подметил, что «из всех титульных народов бывших советских, а затем постсоветских республик, молдаване обладают самым неопределенным и противоречивым самосознанием». После распада СССР маятник между «румынизмом» и «молдавенизмом» все время качался то в одну, то в другую сторону. Какую историю изучать в школах? Историю Молдовы, Румынии или румынского народа? Какой язык считать государственным? За тридцать с небольшим лет независимости на эти вопросы давались разные ответы. В 2013 году Конституционный суд Молдавии уже принимал решение о том, что румынский является государственным.
Носи все эти сюжеты исключительно академический характер, наверное, мы имели бы дело с интересным идентитарным кейсом. Однако налицо немало проблем прикладного характера. Не будем забывать, что в далеком уже 1989 году приднестровский конфликт как раз и начинался с попыток славянского и части молдавского населения Левобережья Днестра защититься от «румынизации». Таковой тогда считался перевод молдавского языка на латинскую графику и одностороннее повышение его статуса по сравнению с русским. Во многом именно культурно-языковые иницативы обострили ситуацию в Гагаузии, слава Богу обошлось без вооруженного конфликта.
Непраздным становится вопрос и о политическом будущем молдавского государственного проекта. Ведь если в стране живут румыны, то перспектива новой «унири» — это опять же не исключительно академические штудии. Но ведь не только в Комрате и в Тирасполе, но и в Кишиневе не все, мягко говоря, в восторге от таких перспектив. И даже если их нет в проектах Майи Санду, сам «ребрэндинг» госязыка такие вопросы актуализирует. Риторический вопрос, способствует ли такая инициатива общественно-политическому единству. Особенно тогда, когда приднестровский конфликт далек от своего решения, а Россия и Запад рассматривают Молдову как регион острого соперничества.
Сергей Маркедонов