К вопросу о ценностях. Новый Айфон в полном фарше стоит сейчас сотни полторы и каждый любит им пофорсить. Между тем, продукция компании основанной ещё в далеком 1906 году совсем никому не известна, а стоит не меньше. На фото головка звукоснимателя для виниловых проигрывателей.

Лес стремительно сокрашался, но деревья продолжали голосовать за топор, Потому что его ручка была сделана из дерева и они думали что он свой

С концовкой ролика категорически не согласен. Россия для умных, смекалистых и любящих свою Родину.

Я НАШЁЛСЯ...

Мне по ноге ударила лопата,
Не больно, но обидно, я не скрою.
Ну что вам от меня, ребята, надо?
Неуж-то я покоя не достоин?!

Железный щуп по ребрам мне прошелся,
Противно запищал сигнал магнитный.
Ну что сказать вам, парни? Я нашелся...
Я здесь почти уж век лежу убитый.

Так и застыл к стрельбе наизготовку,
Стволом к врагу, с взведенным карабином.
Подняли вместе с пальцами винтовку,
Лопаткой аккуратно чистят спину.

Ты только не бросай ее, не надо,
Внимательней с оружием, приятель.
Смотри поаккуратнее с гранатой,
В подсумке справа на ремне взрыватель.

Соскучился по дому - нету силы,
Хоть весточку, хоть строчечку бы маме...
А у меня письмо в кармане было,
Да жаль что в прах рассыпалось с годами.

Тихонько парень надо мной поднялся,
Расчистил пальцем номер на медали.
А я ее носить тогда стеснялся,
Хотя ее заслуженно мне дали.

Мне кислых щей налил бы кто немножко
И самогона в рюмочку накапал.
Там где-то в котелке лежала ложка,
Фамилию на ней я нацарапал.

Как непривычно ветер студит щеку,
Точнее то что от нее осталось.
Я на земле, под небом, да что проку -
Лишь на душе волненье и усталость.

Мой череп с каской кто-то взял руками.
Да не снимай ее, там только глина.
Эх, если б ни снаряд тот, я с боями
Наверное дошел бы до Берлина...

Не уходи, вернись, смотри под ноги!
Да, да, иди вперед по той траншее.
Вон там лежат ребята у дороги,
Я б показал, да встать я не сумею.

Ищите их, они под дерном, рядом,
Я полежу в мешке, я не капризный.
Мне вовсе громких почестей не надо,
Я скромным парнем был еще при жизни.

Здесь хорошо, в тенистой тихой роще,
Где теплый ветер в мягких листьях бродит.
Нам памятника хватит и попроще,
К нам все равно почти никто не ходит.

Залп холостой из автоматов дали,
Эх, нам бы вот такие в сорок первом!
Спасибо что вы память не предали,
Благодарим за рюмку с коркой хлеба.

Нам повезло, не то что тем ребятам,
Что по чужой земле лежат в могилах.
Мы не мертвы, запомните, мы рядом!
Мы - ваша правда, совесть, слава, сила.

Иван Андреевич Никишин
02.04.2025

Танцуют все!!!

Сергий Радонежский. Аскеза и политика. (Мои рассуждения)
На первый взгляд, эти две стороны кажутся противоположными: аскеза требует ухода от суеты, а политика погружена в её стихию. Однако при внимательном рассмотрении становится ясно, что в личности Сергия Радонежского оба начала — созерцательное и деятельное — не противоречили друг другу, а взаимно обогащались, образуя целостный духовный путь.
1. Аскеза как основа социального служения.
Сергий начал свой подвиг с ухода в лесную пустынь, что соответствовало древней монашеской традиции «бегства от мира». Но его отшельничество не было бегством от людей, а стало бегством к Богу ради самих людей. Как отмечает Г. Федотов, даже в уединении Сергий «не переставал чувствовать себя частью страдающего тела Церкви и народа». Его молитва, пост и труд в глуши постепенно привлекли к нему учеников, а затем и мирян, искавших духовного совета.
Аскеза стала источником авторитета. Князья шли к нему не потому, что он искал власти, а потому, что его жизнь была воплощённой правдой. Когда Дмитрий Донской просил благословения на Куликовскую битву, он искал не политической поддержки, а подтверждения, что его дело угодно Богу. Сергий, как человек, «выстрадавший» свою веру в тишине кельи, мог дать такое подтверждение — его слово имело вес благодаря отречению от мира, а не вопреки ему.
2. Политическое участие — продолжение монашеского обета.
Сергий Радонежский поддерживал московских князей, но его действия нельзя сводить к политическому прагматизму. Для него единство Руси под началом Москвы было не геополитическим проектом, а условием выживания Православия. Раздробленность, усугубляемая ордынским игом, угрожала самой возможности христианской жизни: междоусобицы разоряли земли, а зависимость от Орды ставила под удар культурную и религиозную идентичность.
Здесь уместно вспомнить мысль В.И. Петрушко: «Сергий благословлял не власть, а служение». Когда он мирил враждующих князей (например, нижегородского Бориса с Москвой в 1365 г.), то видел в этом исполнение заповеди «Блаженны миротворцы» (Мф. 5:9). Его политическая активность была формой монашеского послушания — как если бы Христос, удалившийся в пустыню для поста, затем вернулся, чтобы нести Евангелие городам.
3. Монастырь — модель преображённого общества.
Троицкая обитель, основанная Сергием, стала не только духовным центром, но и социальным экспериментом. В условиях феодальной раздробленности и внешней угрозы монастырь демонстрировал иное устройство жизни:
Общинное равенство: Сергий запретил личное владение имуществом, что противоречило практике богатых киновий того времени.
Труд как молитва: «Кто не работает, да не ест» — этот принцип, заимствованный из апостольских посланий (2 Фес. 3:10), превращал монастырь в центр хозяйственного и культурного развития.
Открытость миру: Здесь кормили голодных, лечили больных, а бедняки находили защиту от произвола властей.
Эти черты, как пишет историк А.В. Карташёв, сделали монастырь «зеркалом грядущего единства Руси». Поддержка Москвы была для Сергия логичным шагом: только сильная центральная власть могла распространить принципы монастырской жизни на всё общество.
4. Противоречие или синергия?
Даже став советником князей, преподобный Сергий оставался бедным монахом, отказывавшимся от даров (например, от золотой чаши митрополита Алексия). Его влияние основывалось не на политических интригах, а на нравственной силе, выращенной в тишине молитвы.
Федотов метко сравнивает Сергия с ветхозаветными пророками: как те обличали царей, не становясь придворными, так и радонежский игумен «освящал власть, не подчиняясь ей». Его участие в политике было не компромиссом, а исполнением долга перед Богом и народом.