Дмитрий Медведев прокомментировал пост «Четыре Пера»:

Маск прозрел поздно и признал ошибкой передачу возможностей Starlink для военных целей бандеровским тварям. Его хвалёная связь применялась всё время для ударов по гражданским объектам. И тут не спасает игра в приложения: типа Starlink - одно, а Starshield - другое. Кровь от них одного цвета. Всё Илон понимал с самого начала. Хотя, конечно, даже триллионер зависим от Белого дома и глубинного государства. И теперь его вываляли в грязи и даже предлагают казнить как супругов Розенберг в период маккартизма за работу на Союз (теперь, видимо, Россию). И Байден - одно, а Трамп - несколько иное.

Теперь вот ему стало противно. Он клеймит войну. Но он стал участником войны.

Правда, понять и покаяться всегда лучше, чем жить до конца иудой. Как говорится, mendaci homini ne vera quidem dicenti credimus.

Огромная стая дельфинов, насчитывающая как минимум 5 тыс. животных, замечена в океане недалеко от Южной Калифорнии.

Изображать Россию как лоскутное одеяло может либо совсем дурак, либо сознательный противник.

Это прям очень плохой образ на уровне смыслов. Буквально что-то в духе творчества рижских "деколонизаторов".

Потому что лоскутное одеяло - это всегда нечто неестественное, сшитое криво-косо из плохосочетаемых кусков материи.

Единство же страны должно символизировать что-то монолитное и естественное.

То есть образ, прямо противоположный.

В общем, что ни делает дурак, все он делает не так.

Итоги выборов в Конгресс США.

ЛГБТ-движение признано экстремистским и запрещено в РФ.

Давно хотела обсудить тему контроля как инструмента и идеологии — чисто в теоретическом ключе. Любые совпадения неслучайны.

Слежка сейчас «на коне». Модная цифровизация позволяет в реальном времени следить за любым объектом — хоть за трубопроводом (установка датчиков по всей длине), хоть за коровой (датчики на ухо, камеры в хлеву), хоть за людьми (смартфоны, камеры, банковские приложения, приложения лояльности, такси и доставки еды, маркет-плейсы и проч.).

Можно также следить за малым бизнесом — например, режим АвтоУСН позволяет анализ транзакций в режиме онлайн. Впрочем, АвтоУСН тут уже и не обязателен. Сейчас все платёжные транзакции проходят в цифре, так что мощные цифровые системы ФНС способны собирать, анализировать их, выявлять все приходы-расходы и автоматически начислять налоги.

Надзорная цифровизация способна творить чудеса — она может добраться до каждого, до самого незаметного субъекта, собрать о нём массу данных и потом их проанализировать, в том числе, используя модные технологии искусственного интеллекта.

Сейчас очень популярно среди начальников разных уровней создание различного рода «ситуационных центров» — со множеством экранов, на которых отражаются карты, объекты, события, различные инциденты. Возьмем, например, Центр Управления Регионом (ЦУР). Очень круто: всё видно в одном окне, на расстоянии клика мышкой, можно ощущать себя всевидящим.

И, казалось бы, дальнейшее развитие этой всеобщей слежки до мышей — очевидно и неизбежно. По максимуму оцифровываем всё пространство вокруг нас, сводим всё в цифровые системы, выводим на большие экраны — и эффективно боремся со всеми угрозами, управляя всеми процессами, потоками, массами, объектами. И потом живём припеваючи, потому что всё будет практически само выполняться, колоситься и расти.

Но так пока не выходит. Цифровизация часто проблем не решает и даже создаёт новые.

Почему? Давайте разберем ниже.

1.     Качество данных. Чтобы цифровая система эффективно анализировала данные и давала годные прогнозы, эти данные в первую очередь должны быть достоверны. Есть правило разработчиков: «Garbage-in-Garbage-out», что можно перевести, как «дрянь на входе — дрянь на выходе».
 
А собрать достоверные данные не всегда получается, особенно если объекты, с которых мы эти данные собираем — на самом деле не объекты, а субъекты, то есть подвижны, активны, имеют собственную волю. Например, налогоплательщики —физические или юридические лица.
 
Их интересы в целом и общем противоположны интересам сборщика налогов, а значит, эти субъекты свои данные будут стремиться скрывать, искажать, прятать, будут уходить в наличку и т.п. И чем больше давление сверху, чем тотальнее слежка, чем выше налоги, тем больше эти живые субъекты будут сопротивляться. Пик эффективности слежки проходит — собираемость падает.

Продолжение следует...

Часть вторая

2. Узкое горло ответственности. Когда данные передаются в информационную систему, то дальше кто-то должен принять решение. Но если решение касается чего-то значимого, например наказаний (штрафы, пени и проч.), то его должны выносить люди, а этих людей мало. Возникает узкое горлышко. Чтобы его убрать, у управляющих системой возникает инстинктивное желание — отдать принятие решений роботам, сделать всё автоматическим, снять с себя ответственность. Но это — прямая дискриминация граждан, они неизбежно будут с этим бороться, ибо у них есть субъектность и свои интересы.
 
3. Потеря точности, работа по площадям. Третьей проблемой является то, что жизненные ситуации бесконечно разнообразны. Описать всё это разнообразие и на каждую реагировать по-разному — невозможно. Поэтому разные ситуации в онтологии, в «каталоге ситуаций» тех, кто создаёт системы контроля, объединяются в группы, то есть укрупняются. Получается парадокс — сначала цифровизация добирается до каждого маленького элемента, а потом их всё равно надо группировать. Но иногда эти группы получаются странными, построенными на неверно сделанных предположениях, недостоверных или искажённых данных. А тогда и воздействия, применяемые к каждой группе, могут быть вредными или неверными.

4. Избыток данных. При построении больших цифровых систем по умолчанию считается, что чем больше данных — тем лучше. На самом деле, избыток данных — проклятие цифровых систем и их разработчиков. Если данных слишком много, то системы ими «захлёбываются», они не могут делать правильные выводы, начинают глючить.
 
Например, есть мнение, что атаки США на Иран в этом году были спланированы при помощи данных, собранных системой Палантир. Анализ данных позволил спроектировать первый удар по верхушке управления Ирана. А потом началась реальная война высокой интенсивности, противник отвечал на атаки не так, как предполагалось. И система просто захлебнулась гигантскими данными реального времени. Оказалось, что разрекламированный Палантир — это в лучшем случае система первого удара, а боевые действия высокой интенсивности она вести не может: ей нужно сколько-то дней на обработку новых данных и новое целеполагание. А руководству США приходится между ударами изображать видимость переговоров, чтобы «перезагрузить систему».  
 
5. Алгоритм принятия решений. Допустим, нам даже удалось как-то создать онтологию предметной области, то есть сгруппировать типы и действия наблюдаемых объектов, собрать данные, их агрегировать и классифицировать. Дальше мы должны с этим что-то делать. Как и что? Практика показывает, что дальнейшие алгоритмы часто не продуманы. «Матрица реагирования» — отсутствует или неверна.
 
Характерный пример. Создали информационную государственную систему учёта пчёл. За первый же год подсчёта пчёл число семей сократилось на 7%. И дальше в прессе пишут — причина неизвестна, есть необходимость более детального анализа факторов. А почему эти факторы раньше не анализировали?
 
Если мы не делаем выводы и не используем их, то нет смысла собирать информацию.
 
При формировании системы надо чётко понимать, что мы будем делать с полученным результатом. В том числе — с негативным, неприятным или неожиданным.
 
6. КПЭ и поиск под фонарём. Если «ключевые показатели эффективности» управления задаются сверху, то очень часто их накладывают на те области, которые проще будет оценивать и контролировать, а не там, где это нужно.
 
Пример: практически все введённые Минпросом КПЭ по школьному образованию — формальные и не нацелены на качество образования. Число компьютеров и устройств в школах, «%% внедрения ИИ», число используемых учителем и школьником цифровых инструментов, количество детей, записанных в кружки и прочее.
 
Понятно, что качество образования мерить сложно, а число внедрённых информационных систем — легко.  В результате нехватка учителей растёт, качество образования ухудшается, удовлетворённость и доверие к системе образования у родителей, учеников и учителей — падают, а формальные КПЭ — выполняются.
 
7. А судьи кто? Не последний вопрос во внедрении цифровых систем — а кто те прекрасные люди, которые вводят «этику системы», то есть эти самые КПЭ, алгоритмы принятия автоматических решений, которые предписывают объектам системы вести себя так, а не иначе?
 
Если объекты — муравьи в формикарии или системы отопления, то, наверное, таковыми могут быть биологи или профессиональные инженеры. И они как-то справятся. Но кто должен принимать решения о людях и их поведении? Если считать, что человек — создание Божье, то решение о людях должен в финале принимать Господь Бог. А вот эти лица, принимающие или «программирующие» решения о миллионах людей, они что — боги?
 
Разговаривая с чиновниками-цифровизаторами, зачастую трудно отделаться от ощущения, что они как раз и считают себя демиургами, богами, управляющими массами векторов, которые когда-то были людьми. Это опасное заблуждение. История показывает, что таких «богов» жизнь всегда наказывает за узурпацию божественной власти.
 
8. Ну и про безопасность. С точки зрения информационной безопасности единая цифровая система в масштабе города, региона или страны создаёт единую точку отказа. Кибератака на неё, компрометация, захват приведут к тому, что система может быть выключена или — если атакующим удастся — начнет работать неверно, разрушая повседневную работу критических систем жизнеобеспечения и жизнь миллионов граждан.
 
Но кроме давно известных рисков атак, взлома, отключения электричества сейчас возникла новая угроза физического разрушения систем, ЦОДов — с потерей данных, критически важных сервисов и даже с гибелью персонала.
 
Атаки на крупные маркетплейсы и ЦОДы наглядно показали, какой урон можно нанести одним попаданием ракеты или БПЛА (или — в случае информационной системы — одной кибератакой).
 
В общем, идея тотального контроля, как говорится, теоретически неверная и практически вредная.
 
Управление миллионами субъектов с собственной волей должно строиться не на тотальной слежке и попытке предписать каждому социально-экономическому атому его поведение до мельчайших деталей, а на общих принципах и ценностях при общей свободе инициативы и мысли.

В Парагвае президент ограбил полстраны.

Историк Владимир Хандорин раскрывает детали провокации с Колчаком.

6 ноября, наши СМИ начиная с ТАСС растиражировали новость, суть которой (если отбросить заказную шелуху) в следующем: в Омске прошла выставка (далеко не первая и не последняя), посвящённая адмиралу А.В. Колчаку - судя по отдельным снимкам экспонатов, и дореволюционной его деятельности, и после.

«Сенсацией» стало то, что на ней представили ранее не публиковавшиеся (хотя и давно и широко известные по своим «вердиктам») документы печально известного Забайкальского военно-окружного суда 1999 года, фактически сформулированные на основании одиозных, односторонних, искусственно подобранных материалов Омского процесса 1920 года по делу колчаковских министров и выводы которых, очевидно, не глядя повторил Верховный суд в 2000 году и которые сводились к отказу в реабилитации адмирала по причине «обоснованности и правомерности в той обстановке» его расстрела...
 
Провокация очевидно готовилась заранее: на выставку специально прибыли представители «Национального центра исторической памяти» во главе с доцентом РГГУ, кандидатом исторических наук Еленой Малышевой (ну да, ведь докторов наук и специалистов по Колчаку у нас нет) и «ведущим специалистом» Бендером (хорошо, что не Остапом), который, если верить одной из сегодняшних публикаций, заявил, что Колчак «собирался служить английской королеве» (очевидно, ведущий специалист не в курсе, в Англии тогда на троне был король). Они-то, собственно, вкупе с мэром Омска Шелестом «сделали день», заявив, что «нельзя романтизировать Колчака» (видимо, можно только Ленина, Дзержинского, Сталина и Берию) и что «его заслуги перед страной до революцией не искупают того, что творилось после».
 
Собственно, никаких открытий на выставке сделано не было. Сенсации явно не получилось. Материалы дел суда ЗабВО и ВС РФ 1999-2000 гг. хотя и не публиковались, но их содержание было примерно известно, как и их главный «источник» - умело состряпанный советскими чекистами и прокурорами (и неоднократно опубликованный) «процесс колчаковских министров».

Повторы явные: и про многократно избитый со всех сторон приказ генерала Розанова о заложниках (здесь https://64vlad.livejournal.com/119480.html , также здесь https://64vlad.livejournal.com/292477.html и здесь https://64vlad.livejournal.com/293248.html), и «показания» типичного хамелеона полковника Сыромятникова (о котором хорошо написал Ганин https://orenbkazak.narod.ru/PDF/Syromyatnikov.pdf ), и о «сотрудничестве с иностранными интервентами» (https://64vlad.livejournal.com/306084.html ), практически нового - ничего.

Правды, неоднократно излагавшейся «на тему о» и В.Ж. Цветковым (в книге «»Преступление и наказание» Верховного правителя России»), и мною (наиболее концентрированно - в совместной с А.Г. Тепляковым статье https://rys-strategia.ru/news/2023-07-18-16986 ) - как будто бы и не было. Как будто и не было замечательного 5-серийного документального фильма Е.Н. Чавчавадзе «Адмирал Колчак: жизнь и смерть за Россию», неоднократно транслировавшегося по федеральнам каналам и совсем недавно, недели две назад - на телеканале «Спас».
 
Есть основания думать, что акция была организована не историками и даже не представителями «Национального центра исторической памяти», а теми деятелями АП РФ, которые в последнее время упорно проводят в жизнь «новую политику исторической памяти», согласно которой любая власть в России (царская, советская, постсоветская) априори всегда была права (даже если одна отрицала другую), а любой, кто боролся с ней (но проиграл) - априори неправ. Ни правда, ни наука здесь и не ночевали.

В целом же вся провокация с Колчаком говорит о нескольких очень простых вещах.

1. Красные в современной России не победили. Более того - они боятся. Борьба продолжается.

2. Адмирал до сих пор на фронте. Он сражается. Именно поэтому бьют по нему. А его верные люди бьют по врагам.

3. Красные пытаются нас из последних сил запихнуть в уходящий под откос поезд. Но им этого не удастся.

4. Их последнее прибежище мерзавца - патриотизм. Они пытаются представить брестских нацпредателей большевиков - патриотами, а русских патриотов, защитников Единой и Неделимой России - нацпредателями. Тем самым они только обесценивают патриотизм и вредят России. Ничего больше.

Шах и мат.

Я, кстати, очень скептично отношусь к ультрамонархическому дискурсу "Всё произошло в феврале. После февраля страна катилась в пропасть. Ничего сделать было нельзя".

Отсюда полшага до прилепинского дискурса "Большевики остановили развал страны либерахами". Именно коммунисты больше всего любят манипуляцию оптикой, мол февраль - самое страшное, а дальше большевики уже лишь неизбежное следствие (и даже с поисками позитивчика). Это, собственно, одна из линий красной апологетики.

1. Никакие самые мразотные февралисты - милюковы и савинковы, черновы и алексинские, в жизни не устроили бы и сотой доли того ужаса, который устроили большевики. Это просто два разных уровня зла.

2. Именно большевики устроили реальный распад страны, реальное подписание капитуляции в Бресте, реальное уничтожение промышленности и погружение в ад.

3. Противопоставление "сильных" большевиков и "слабых" февралистов в логике уважения к этой "силе" так же лживо. Это как противопоставлять маньяка-убийцу-расчленителя парковому эксгибиционисту, говоря, что первый "силен и последователен".

4. Шансов остановить сползание в пропасть при февралистах было немало. И Корнилов. И дальше могли быть варианты. В какой-то момент могла настать точка возврата. Особенно если бы Россия въехала в победу вместе с союзниками, пусть охромевшая, как это сделала охромевшая после Капоретто Италия. Большевистский переворот обеспечил невозврат на пути к катастрофе.

Обратим, кстати, внимание, что сам Царь-Мученик в этой ультра-антифевралистской логике не рассуждал. Он был достаточно лоялен к временному правительству. В какой-то момент даже немного похваливал Керенского. К большевистскому перевороту он отнесся резко отрицательно как к окончательной катастрофе.

Немцы недовольны не канцлером, а тем, что канцлер заукраинский.