( сила утопии )

Вчера мне [пост написан от лица Ксении Караваевой — прим. ред.] выпала честь представить фильм «Сила утопии» в «Иллюзионе» в рамках Летнего архитектурного фестиваля.

Мы и сами являемся зрителями ЛАФ и всегда уходим оттуда очень вдохновленными, поэтому хотелось сделать интро к фильму коротким, емким и таким, которое задаст дополнительную оптику для просмотра.

Пока готовилась, освежала свои знания и пересматривала лекцию Анны Броновицкой в музее «Гараж». Кстати, очень рекомендую весь этот цикл. Мне крайне повезло: Анна преподавала у нас в МАРХИ. Правда, мы, как типичные студенты, периодически прогуливали или спали на лекциях, зато теперь стабильно пересматриваем их примерно раз в год.

Для вступления я сформулировала три тезиса, через которые мне было интересно посмотреть на фильм и на Чандигарх.

Первый — Ле Корбюзье как фигура почти мессианская.
Ле Корбюзье — псевдоним, настоящее имя архитектора — Шарль-Эдуар Жаннере-Гри. Уже при жизни он во многом примерял на себя роль человека, способного предложить архитектуре и обществу новый порядок.
В его знаменитой формуле «дом — машина для жилья» архитектура должна была не просто украсить существующий мир, а буквально сконструировать новый. Отсюда и масштаб амбиций: проекты радикальной перестройки Парижа, предложения для Москвы и, наконец, возможность спроектировать целый город практически с нуля.
Даже в отказе от «мирского» имени и появлении фигуры Ле Корбюзье можно увидеть что-то почти религиозное — символическое отречение от прежней жизни и посвящение себя архитектуре. Поэтому Чандигарх оказался для него практически идеальной возможностью реализовать свои идеи не в масштабе отдельного здания, а в масштабе города.


Второй — пространство формирует человека.
Сам Корбюзье вырос в творческой среде. Его мать была музыкантом и преподавателем, отец работал с эмалью и занимался оформлением часовых циферблатов. Отец много гулял с ним в горах и учил созерцать и любоваться.
И эта мысль — что среда влияет на человека — особенно хорошо считывается в фильме. Мы видим актеров, художников, архитекторов, которые выросли или живут в Чандигархе. Город становится частью их идентичности — настолько, что многие уже не представляют для себя другой среды.


Третий — главным действующим лицом архитектуры Корбюзье всегда остается природа.
Один из его характерных приемов — кадрирование вида. Архитектура не просто открывает окружающий пейзаж, а управляет тем, как именно мы его видим: например, в проекте Парижских апартаментов он полностью перекрывает вид на город, оставляя только небо (изображение 3).
Чандигарх устроен по тому же принципу. Город насквозь пронизан зелеными пространствами, парками и рекреационными зонами, а искусственное озеро становится еще одной частью этого диалога архитектуры и природы (изображение 4).


С этими тремя мыслями я и предложила смотреть фильм: как на историю не только об утопическом городе, но и о человеке, который верил, что архитектура способна сформировать новый образ жизни.