вспоминая Багрицкого
ПОЭТ И ВЕК

А век поджидает на мостовой,
Сосредоточен, как часовой...
Но если он скажет: "Солги", - солги,
Но если он скажет: "Убей", - убей.
Эдуард Багрицкий

А век расселся, садист и вор,
Он курит "Герцеговину Флор",
Он пьет душистую "Хванчкару",
Играет с поэтом в свою игру:
"Поэт - полижи мои сапоги,
Но пискнуть лишнего не моги,
А если я прикажу: "убей",
То ты убьешь своих детей,
Жену и мать. А потом умрешь,
Поскольку с ложью рифмуется вошь.
Тебя сожрет возвратный тиф,
Ах, надоел мне этот мотив".
И век заводит патефон,
Ах, "белая армия, черный барон..."

секрет успеха
"Я ТОЖЕ ТАК МОГУ!"

- Вот книга. Написана плохоньким языком, все мысли и идеи банальные, в самом лучшем случае "повесточные". А людям нравится. Почему? - спросил я одну свою знакомую.
- Люди видят себя, - ответила она. - Отсюда и успех.
- Себя в героях? - удивился я. - Там герои совсем картонные!
- Люди видят себя в авторе, это важнее! Читатель чувствует, что он сам может так написать. И не просто может, а на самом деле пишет. Например, какая-нибудь дамочка в письме к подружке. Например, какой-нибудь не шибко умный и образованный мужик может вот так пофилософствовать с другом за кружкой пива. Автор - наш человек, и это главное!

этнография и антропология
ПУБЛИЧНОЕ, ПРИВАТНОЕ, ИНТИМНОЕ

Марина Королёва (известный эксперт по русскому языку) пишет:
"Разговоры по громкой связи в публичных местах. Это загадка для меня! Кто он, этот человек, который считает возможным держать перед собой телефон и громко говорить с собеседником, причем того тоже хорошо слышно, иногда даже и видно?.."

Кто этот человек?
Это человек, который ломает границу между публичным, частным (приватным) и интимным.

Чтоб было понятнее - тот человек, который приходит вечером в ресторан с тремя детьми (6 лет, 3 года и грудной). Тот человек, который яростно защищает право студента приходить на экзамен в шортах и шлепанцах, и право сидеть в партере оперного театра в трениках и с банкой пива.
Короче, это человек, который хочет превратить весь мир в кухню своей квартиры. И у которого на все возражения ответ: "а чё такого? задолбали формалисты!"

Недавно я читал воспоминания, кажется, Вертинского, как некий, по всему видать, весьма важный незнакомец пригласил его в ресторан под названием, допустим, "Этуаль".
"Ага... - размышляет Вертинский. - В "Этуаль" надо идти во фраке. Ну что ж, для такого дела раздобудем фрак..."
И раздобыл, разумеется. В "Этуаль" же пригласили!
В фильме "Запах женщины" молодого парня приглашают на обед в хорошем месте. Когда он туда входит, швейцар тут же - нет, не выгоняет! - тут же выдает ему пиждак по росту.

Иные нынче времена.
Демократизация по всем направлениям.
По всем швам, я бы сказал.
Но дело куда серьезнее.

Наша социальная жизнь делится на три сферы: публичную, приватную и интимную.
Начнем с интимной: это здоровье и секс. Подробностями на сей счет принято делиться ну с очень узким кругом близких и специалистов.
Приватная сфера - домашняя, персональная, но не столь оголенная, как интимная; здесь общение с родными, близкими, с достойными доверия знакомыми.
Публичная - это все, что на людях: от общественного транспорта и культуры до политики и просто улицы.

Видно, что эти сферы определяются шириной круга общения. Ясно, что, чем шире круг, тем строже себя надо вести.

Разрушение этих границ - не случайно, но и не результат чьей-то злой воли или особых происков.

Для меня очевидно, что это - один из отрицательных внешних эффектов демократии.
Если важнейшие государственные вопросы решают (на выборах) в том числе и люди темные, неумные, подчас сильно пьющие, а то и психически больные - то какое право мы имеем запрещать им ковырять в носу (то есть ходить в театр в трениках и разговаривать по громкой связи на весь вагон)?

Разумеется, границы между публичной, приватной и интимной сферами - подчас зыбки и проницаемы, это не железный занавес, а что-то вроде "нейтральной полосы".

Но эти границы нужны. Насущно необходимы.
Зачем?
Уж не затем, чтобы в ресторане благолепие дружеского ужина на 12 персон не нарушали веселые детские крики, и не затем, чтоб не слышать разговоров по громкой связи.
А затем, что границы нарушаются в обе стороны.

Если мы настырно толкаем нашу приватность в общую публичность (грубо говоря, превращаем театр в диван у телевизора, ресторан - в собственную кухню, а улицу - в лужайку у своей дачи) -- то не надо удивляться тому, что государство, этот верховный распорядитель публичности -- превратит вашу квартиру в область своего контроля (вплоть до социальных рейтингов, которые присваиваются в зависимости от поведения в быту).

Если мы отрицаем особенности публичной сферы, в т.ч. и ритуалы публичности (вроде костюма и уважения к тем, кто рядом) -- то взамен получим отрицание границ приватного и даже интимного. Публичность залезет к нам в квартиру и в постель.

Необходимое замечание в финале.
Я уверен, что на этот скромный пост среагируют бесчисленные уточняторы, возражаторы, а также упертые демократоры.
Мне будут доказывать, что все не так или не совсем так, а главное - что возможность надоедать соседям-пассажирам раговорами по громкой связи есть величайшее достижение цивилизации.

Поэтому давайте постараемся обойтись без комментариев.

листки из дневника. осень 1994 года
НЕ СОВСЕМ ПОЛИТКОРРЕКТНАЯ ИСТОРИЯ

США, Вашингтон. "US Institute of Peace". Что-то вроде рабочего фуршета.
Один из сотрудников (белый) рассказывает, как он только что был в России, и какой в Москве ужасный расизм.
- You know, they call Azerbaijani people, аnd other people from Caucasus — oh, they call them — oh, that's awful - they call them "black asses"!!!
Рядом со мной у дверной притолоки стоит красавица афроамериканка, секретарша. Высокая, стройная. Кремовая юбка в обтяжку.
Она косится на меня и, не разжимая губ, едва слышно говорит:
- Black ass? It's not so bad, trust me...
И чуть переступает с ноги на ногу.

Станислава Малаховская с книжкой про Станиславу Тальницкую

А ВСЁ-ТАКИ ИНТЕРЕСНО, КОГО НА СВЕТЕ БОЛЬШЕ —
плохих писателей или плохих художников?
Мне кажется, что плохих писателей больше.
Оно и понятно — писать картину затратнее, чем писать книгу.
Зато плохих картин больше, чем плохих книг.
Потому что если ты уж взялся писать картины, то ты их напишешь в десятки, а то и в сотни раз больше, чем самый плодовитый писатель напишет книг.

Получил «Подлинную жизнь» в переводе на сербский.
Перевела Неда Николич-Бобич

история с географией
ПЕРЕРИСОВАЛИ КАРТУ - ЧТО ДАЛЬШЕ?

Постколониальные активисты протолкнули в ООН замечательный проект: рисовать карту Земли по-новому. Чтобы размер страны на карте соответствовал ее размеру в реальности. Чтоб Европа - особенно северная - не была такой здоровенной, а Африка - такой маленькой, как придумал белый цисгендерный мертвый мачо Меркатор.
На самом-то деле все наоборот!
На самом деле Африка - ооо! А Европа - иии!

Не то интересно, что с помощью картографических упражнений кто-то хочет восстановить справедливость.
Интересны чуть более отдаленные последствия. Чисто, так сказать, психологические.
Раньше как было? Из тесной Африки люди ехали в просторную Европу. Из маленького Сомали в огромную Швецию, например. И это было как бы логично.
А теперь поглядит европеец на карту и подумает: "Погодите! Да там у вас в Афике просторы неоглядные, а у нас негде ногу поставить. Что же вы, ребята?"

Потому что, ежели всерьез помогать Африке, надо не карту менять, а аграрную политку Евросоюза.
Инвестировать в африканское сельское хозяйство, а не лелеять французских аграриев. Говорят, господдержка одной французской коровы обходится в стоимость большой фермы, которую можно было бы построить в Африке, и обеспечить сотни людей работой, а тысячи - продовольствием.
Но карту перерисовать - это, конечно, проще.

вопросы теории и ответы практики
К РАЗГОВОРАМ О МАССОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Я тут услышал, что в массовой литературе достаточно просто заменить в старом "архетипическом" сюжете имена и профессии героев - и готово! Читатели воспринимают это уже как совсем новые истории.

То есть вот это --

-- Инженер Вася соблазнил чертежницу Фросю, она забеременела, он ее бросил, она родила, а через 40 лет к старому Васе явился олигарх Петя и сказал: "Ты бросил мою маму. Но я тебя прощаю! Хочу видеть своих братьев и сестер". "Нет! Только не это!" "Почему?" "Потому что ты женат на моей дочери, то есть на своей сестре!" "О, господи. Но почему я этого не знал?" "Потому что свою вторую жену я тоже бросил, я сильно пил, я долго жил в Благовещенске".

-- Художник Костя соблазнил натурщицу Свету, она забеременела, он ее бросил, она родила, а через 40 лет к старому Косте явился министр Сережа и сказал: "Ты бросил мою маму. Но я тебя прощаю! Хочу видеть своих братьев и сестер". "Нет! Только не это!" "Почему?" "Потому что ты женат на моей дочери, то есть на своей сестре!" "О, господи. Но почему я этого не знал?" "Потому что свою вторую жену я тоже бросил, я сильно пил, я долго жил в Казахстане".

-- Журналист Джон соблазнил репортерку Лиз, она забеременела, он ее бросил, она родила, а через 40 лет к старому Джону явился четырехзвездный генерал Энди и сказал: "Ты бросил мою маму. Но я тебя прощаю! Хочу видеть своих братьев и сестер". "Нет! Только не это!" "Почему?" "Потому что ты женат на моей дочери, то есть на своей сестре!" "О, господи. Но почему я этого не знал?" "Потому что свою вторую жену я тоже бросил, я сильно пил, я долго жил в Аргентине".

-- это три разные истории?
Или всё-таки одна и та же?

литературные перспективы
СКОРО ИИ БУДЕТ ПИСАТЬ КНИГИ ДЛЯ СЕБЯ

Для чтения и обсуждения в своей ИИ-шечной компании.
О драмах внутрицифровой жизни.
Роман "Трудно быть багом".

Если на вас смотрят нежным, ласковым, покорным, почти влюбленным взглядом — знайте, что вас обманывают.
(Это Элизабет Холмс, аферистка века)

"АНТИСИОНИСТ" - ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?
Прочел недавно — "Хомский никакой не антисемит, Хомский антисионист".
Отлично.
А что такое "антисионист"?
Очевидно, это человек, который отрицает право евреев на свою родину и на территориальный патриотизм.
Тот же антисемит, только в профиль.
И этот профиль бывает мерзее (своей якобы утонченностью), чем рожа антисемита анфас.

этнография и антропология
ВОСПОМИНАНИЕ

Дело было в 10 классе.
Мне мой друг сказал, что его девушка забеременела от него через кожу. Это она ему объявила. Он клялся, что они только обнимались на диване. Правда, раздевались до трусов, но трусы не снимали, и вообще ничего не делали - просто обнимались.
Он меня спросил: "А так бывает?"
Я сказал: "Вообще-то скорее всего нет. Но, знаешь ли, руку на отсечение не дам. Чем черт не шутит".
Он чуть не зарыдал.
Но я дал ему дельный совет. Сказал: "Спроси, а как она вдруг поняла, что забеременела?". Он спросил назавтра, и примчался ко мне после уроков. "Она сказала, что у нее в животе ребенок шевелится!".
Я спросил: "А когда вы с ней обнимались?"
"В ту субботу!"
Был вторник. Я, как мог, успокоил его...

ГОВОРЯТ, У КАЖДОГО АНТИСЕМИТА ЕСТЬ СВОЙ
любимый еврей.
И наоборот.
У многих высокоинтеллектуальных евреев есть свои любимые антисемиты.
"Понимаешь, старик, да, он нас недолюбливает, но он очень талантлив..."