Посмотрел данное творение. Если это стало фильмом года, то пора строить железный занавес от всего этого...
Нет положительных героев. Нет сострадания к героям. Морали нет, вернее, она одна: у американского общества большие проблемы, и теперь понятно, почему Трамп переключает фокус на различные угрозы извне.
Звукорежиссура и операторская работа на высоте, но сам сценарий, увы, не для нашего зрителя. Понятно, что это заказ от демократов, и для американцев все эти нелегалы, наркоторговцы и убийцы (борцы за свободу) должны вызывать сострадание. Но вызывают они лишь тошнотворное чувство. При просмотре я невольно почувствовал себя психопатом, ждущим момента, когда герои фильма повышибают друг другу мозги.
Пора вместо Библии класть под подушку указ Президента за номером 809 и работать с утроенной силой для спасения нашего общества.

" В Трехсвятительском 23-24 декабря получено приказание - Уссурийской группе перейти на другую сторону рек Уссури и Амур и отрезать путь отступления красным из Хабаровска.
Наш Командующий группой генерал Вишневский глухой и разговаривать с ним истинное мучение. Начальник штаба группы Генерального штаба полковник Бодров – дубина и трус (он Омского выпуска, ускоренного), недоносок. Вообще, в штабе группы подобралась такая компания кретинов и психопатов, что страшно за честь группы. Другая колоритная фигура – это молодой Сахаров. Он воображает себя то Скобелевым, то Наполеончиком. В общем, любит форму и помпу, молодой. Всеми войсками руководит генерал Молчанов, тоже довольно подозрительная фигура с розоватым душком (редиска), мнит себя народным вождем, но тут его прозвали Колчанов.
Ночью в 12 часов тронулись. Впереди уральцы и егеря. Мы в резерве и изображаем знаменную роту, так как с нами знамя бригады (старое знамя 43-го Сибирского стрелкового полка). Перешли реку Уссури, пошли островами, дороги нет, темно. Часа через 3-4 вышли на берег реки Амур. Уральцы рассыпались в цепь, Егерский полк также, и пошли через реку. Перешли, стало светать. Мы идем рядами по дороге. Подъехал генерал Сахаров и сказал, что противника не обнаружено и можно идти свободно по дороге. Отдано приказание собрать цепи Уральцев и Егерей.
В одной версте от нас, впереди показалась деревушка. Командующий бригадой полковник Доможиров (Генерального Штаба) отдал приказание послать квартирьеров от батареи и полков. Комендант бригады капитан Гебель, наш адъютант поручик Прокофьев поехали к деревне, от которой мы были в 400-500 шагах. Вдруг наш адъютант и капитан Гебель быстро возвратились обратно. Привели одного красного пленного и доложили, что деревня занята противником, Особой Амурской группой красных, и что есть орудия.
Так как уральцы и егеря еще не успели подойти, приказано было мне батарею рассыпать в цепь. Я подал команду: «влево, в цепь! Бегом», Быстро рассыпались и я приказал батарее быстрее наступать на деревню. Офицерский взвод под командой подполковника Раевского – на правом фланге. Направление офицерского взвода на улицу впереди, остальная батарея – влево от улицы до крайних домов. Солдаты идут быстро без стрельбы. Со стороны деревни ничего сперва не было заметно, а затем поднялась суматоха и сильная ружейная стрельба. Я тогда скомандовал своим: «со стрельбой, на ходу, вперед!».
Солдаты идут хорошо, быстро вошли в огороды, разломами заборы. Перебежали площадь, опять заборы, во дворах масса красных. В обалдении наши бьют их в упор, они бросают винтовки и сдаются толпами. Полковник Романовский взял в плен 15 человек, поручик Прокофьев 9 человек, штабс-капитан Пызин – 5. С левого фланга прибежал солдат и доложил, что взято два орудия без замков, семь подвод снарядов. Я побежал туда. Побежал туда и поручик Соколов. Один замок нашли в огороде, быстро. Поручик Соколов заамуничил лошадей и на корнях оттянул орудие к нашему штабу. Нашли второй замок и таким образом батарея в пешем строю достала себе орудия.
Через 15 минут поручик Соколов, штабс-капитан Дмитриев, поручик Филимонов, поручик Легитьев, поручик Лесневский и номера поехали вперед к станции Покровской, Амурской железной дороги, куда вели наступление Уральский и Егерский полки. Мы, ведя пленных, тронулись за ними..."

Из воспоминаний штабс-капитана Дмитрия Ионовича Решетникова.

⚡7 февраля 2026 года состоится межрегиональный военно-исторический фестиваль «Волочаевские дни»!

⏳Время и место проведения: с 11.00 до 14.00 в с. Волочаевка Еврейской автономной области у подножия Волочаевской сопки, где в феврале 1922 года проходили ожесточенные бои между Народно-революционной армией ДВР и Белоповстанческой армией.

ВХОД БЕСПЛАТНЫЙ и не требует регистрации!

Вас ждет насыщенная программа!
⭐ 11.00 - 14.00 - на территории проведения фестиваля будут развёрнуты исторические мастер-классы, интерактивы и выставки на тему «Гражданская война и интервенция на Дальнем Востоке».
Для зрителей будут организованы палатки для обогрева и традиционная «Солдатская каша».

⭐ 13.00 - Кульминацией фестиваля станет военно-историческая реконструкция боевого эпизода Волочаевской операции.

Фестиваль проводится ДВИОО "Амурский Рубеж" | Дальний Восток при поддержке Правительства Еврейской автономной области

Более подробную информацию можно увидеть в группе фестиваля:
https://vk.com/volochaevskiedni

#Волочаевскиедни

Война требует денег. Много денег. Идут переводы из Токио...

Из личной коллекции.

Сегодня наша команда провела ежегодную памятную акцию "Блокадный хлеб".

После нескольких дней лекций и уроков для молодёжи края мы надеемся, что у людей отложится история о подвиге жителей блокадного Ленинграда, как и история о целенаправленном со стороны Европейского войска геноциде, направленном на советских граждан.

Во время фестиваля "Волочаевские дни" познакомился с оператором Сергея Майорова (снимался для передачи "Однажды").
Почему я это выкладываю?
Зовут оператора - Александр Плюснин и он является родственником известного в Хабаровске рода Плюсниных. Во время общения выяснилось, что он (Александр) потомок сибирской ветки (также занимались торговлей).

Александр Васильевич Васильев не только выжил в боях в рядах хабаровской 205-ой СД, но и смог пройти всю войну, вернуться в родной город и опубликовать свои воспоминания.
В 1950-е годы Александр Васильевич Васильев был директором одной из курганских школ. Повесть «Солдаты идут» — первая книга писателя, изданная в 1957 г. в издательстве «Красный Курган».

📓Публикуем небольшой отрывок из повести о первом бое:
"Немцы наступали.
Четко, до мельчайших подробностей, как будто это было только вчера, помню первый день пребывания на передовой.
Наши траншеи проходили по открытой Приволжской степи. В полдень немецкие пикировщики, (мы их называли «горбыли»), старательно и умело обработали наш, не успевший еще как следует укрепиться передний край. Перестоявшая до пороховой сухости трава от бомб заполыхала. Пожар выкурил сильно поредевшие остатки батальонов из неглубоких, наскоро отрытых, одиночных ячеек и траншей и загнал в овраг, уродовавший равнину глубоким кривым шрамом. На новом месте солдаты торопливо выкопали себе норы в крутом обрыве, как стрижи гнезда.
С наступлением темноты немцы прекратили огонь.
Я и мой друг Благодарев Ефим, выбрались на бровку оврага, устало распластались среди черных будылей лебеды, дурно пахнущих гарью.
Откуда-то с юга приплыли тучи, и тяжелыми непроглядными шторами задернули редкие яркие звезды. Стало совсем темно. Только где-то далеко в стороне над горящими полями перезревшей пшеницы в небе качались столбы багряных сполохов.
В предельной напряженности человек особенно чуток к тишине. Наши спины улавливали тяжелые вздохи и подрагивания уставшей от войны степи. Измотанные в тяжелом бою солдаты громко храпели в своих норах. Сон одолевал и нас, но мы упорно не сдавались. Ведь наша задача наблюдать за противником и в случае чего немедленно докладывать своему командиру. Меня одолевали думы о завтрашнем дне. Где конец? Где тот поворотный пункт войны? Дон? Волга? А может быть этот овраг и есть тот самый рубеж, откуда пойдем уже не на восток, а на запад?
Молодой организм настойчиво требовал отдыха, веки тяжело налились сном. Мысль стала петлять, точно заяц, запутывая свой след, терять логическую связь и скоро оборвалась совсем.
Сколько времени я проспал – не знаю. Проснулся сразу, без капли дремы как просыпаются только на войне. Спина моя по-прежнему чувствовала дрожь земли, но эта дрожь была другая, непохожая на ту, что слышалась с вечера, а какая-то тревожная, пугающая. В мозгу, точно морзянка, лихорадочно застучало: «Танки! Танки! Танки!»
Мы только прибыли на фронт и нам еще не довелось лоб в лоб сталкиваться с танками. Но понаслышке мы уже знали, что это такое, и хорошо понимали, что остатки потрепанного полка ничего серьезного не смогут им противопоставить. Вся артиллерия уже вышла из строя, побита. Разве что бутылки с горючкой да гранаты.
Я послал своего друга доложить командиру батальона о подходе немецких танков.
Начал накрапывать дождик. Капли падали редкие, крупные и пахучие, настоянные на горечи выжженной степи.
Вернулся Благодарев, сообщил:
- Командир уже сам все знает. Ему, тоже не спалось. Да кому теперь до сна? Чуешь?
Отовсюду слышались приглушенные голоса, кой где мигали светлячки самокруток.
Наступление немцев началось, как и ожидали, на рассвете артиллерийским налетом. Минут через двадцать грохот рвущихся снарядов оборвался. На передовой сразу стало тихо. Так тихо, что нудно заныло в ушах. Мы с Ефимом спустились в овраг, но то и дело то один, то другой поднимались на верх.
- Идут! – Крикнул Ефим.
Я выбрался на бровку. Черные силуэты немецких танков четко маячили на фоне густо-серого пасмурного неба не так уж далеко. Их было много.
Танки быстро приближались.
_ Да что же наши-то молчат? – с обидой произнес Ефим хриплым голосом. – Ослепли что ли?
Словно в ответ на его досаду, по цепи полетела команда капитана, командира батальона:
- Без приказа не стрелять!
От строя немецких танков оторвались два и пошли прямо на нас....

Продолжение.
"«Вот и все». – Сердце у меня дрогнуло. Одним уцелевшим минометом от роты, которым я командовал, тут ничего не сделаешь. С потерей матчасти мы действовали, как пехотинцы.
Мой друг Ефим не находил себе место. Егозил, перебегал то вправо, то влево от меня и без конца что-то неслышно говорил, только шлепал губами.
- Приготовь лучше гранаты и бутылки с горючкой, не бегай, - прикрикнул я на друга, но он будто не слышал меня, продолжал суетиться.
- Ну чего наши ждут-то? Чего? Когда нас как козявок…
И вдруг наша оборона ожила, ощетинилась. Перебивая друг друга ударили пулеметы и винтовки. Я дал команду открыть огонь своему одинокому миномету и он торопливо залаял на дне оврага.
- Отрезай пехоту от танков! – разнеслась команда командира батальона.
Немецкие автоматчики не выдержали нашего огня, залегли. Танки же продолжали двигаться, совсем не обращая внимания на ружейный огонь. Один уже подполз к самому обрыву оврага, выбрасывая черные клубы едких выхлопных газов. Удушливый дым, смешанный с дождевой сыростью, скатывался в овраг и вызывал у на с Ефимом приступы тошноты и кашля.
- Гранатой его! – крикнул я Ефиму. Он выхватил из-под ремня гранату, бросил под широкую гусеницу. Грохнул взрыв. Закурчавилось над головой серо-желтое облако. Потом оно осело, словно подтаяло снизу и плотным туманом стало растекаться вширь. Танк стоял с заглохшим мотором и порванной гусеницей, но продолжал стрелять.
- Горючки! Горючки подкинь! – услышал я голос капитана, не понимая, к кому он обращается, но Ефим понял, взял из ниши бутылку, приготовленную еще с вечера, и, широко размахнувшись, бросил на танк. Косматое пламя быстро расползлось по всей броне. Машина заполыхала ярко, как факел.
- Молодец, Благодарев! Так их гадов! - загремел бас командира роты.
Услышав свою фамилию, Ефим словно проснулся. До сих пор обуреваемый страхом, он делал все бессознательно, механически, будто в дурном сне и только теперь понял, что произошло. Он беспомощно плюхнулся на землю и, обхватив голову руками, громко навзрыд заплакал. Я подбежал к нему и озабоченно спросил:
- Что, дружище, зацепило? Куда? Может быть помочь?
- Да катись ты, знаешь куда…
Я опешил:
- Чего же тогда ревешь, как бугай?
- Не знаю, - уже всхлипнул Ефим и шаркнул по носу мокрым и грязным рукавом гимнастерки. – Химия какая-то получается. Я и сам не знаю, как все это назвать. Тут у меня что-то поломалось, - он стукнул себя кулаком по груди. – Теперь они, гады, узнают у меня почем фунт лиха. Я им покажу…
Накал атаки немцев угас. Немногие уцелевшие танки отошли за пригорок. Подбитые стояли не далеко от оврага черными глыбами, многие еще дымились. Ефим сел, положил винтовку на колени, и размазывая ладонью грязный пот по лицу. Сказал:
- Курить хочется, как из пушки. Дай лейтенант на козью ножку. У меня кисет пустой…
Так произошло мое «боевое крещение». В этот день, под вечер, я был ранен. Мина наградила меня сразу тремя осколками. К счастью, разрыв был далековато от меня и осколки на излете ранили легко. Во всяком случае, не опасно для жизни, в левую руку.
Позднее размышляя о о своем «боевом крещении» я понял, что человек, взявший в руки оружие, еще не солдат. Что бы стать солдатом в самом настоящем понятии этого слова, человеку необходимо еще пройти психологическую обработку в бою, возненавидеть врага. Каждый эту школу ненависти проходит по своему и в разное время, но обязательно у каждого есть свой «поворотный пункт»."