Возможно, в самой глубине души Му Цин всё ещё надеется? На то, что кто-то протянет руку, вытащит его из этой непроглядной тьмы, прижмёт к груди и не отпустит? Окружит теплом, заботой, даст почувствовать себя в безопасности?
Но вряд ли...
Кто захочет подобрать с улицы побитого, грязного чёрного кота? Его шёрстка испачкана кровью и грязью, одно ухо разодрано, на лапках — старые, зажившие шрамы. Кому он нужен?
Никому.
Жизнь Му Цина — это чёрная ирония. Он наслаждается тем, что его ненавидят, унижают, пытаются сломать и уничтожить. Особенно те, кто когда-то был ему дорог. Одиночество, мысли о самоуничтожении — они приносят ему странное, извращённое удовлетворение, которое невозможно передать словами.
И чтобы хоть как-то ощутить это снова, он берёт в руки ножницы...
И режет свои длинные чёрные волосы.
Может быть... теперь... хоть кто-то...
Заметит, как ему плохо?
Пожалуйста...
Пожалуйста...
Пожалуйста...
Это так больно...
Пожалуйста...
Кто-нибудь...
Помогите...
Слёзы медленно катятся по бледным щекам и падают на пол, усыпанный чёрными прядями.
Но его никто не услышит.
Никто.
#sketch
Но вряд ли...
Кто захочет подобрать с улицы побитого, грязного чёрного кота? Его шёрстка испачкана кровью и грязью, одно ухо разодрано, на лапках — старые, зажившие шрамы. Кому он нужен?
Никому.
Жизнь Му Цина — это чёрная ирония. Он наслаждается тем, что его ненавидят, унижают, пытаются сломать и уничтожить. Особенно те, кто когда-то был ему дорог. Одиночество, мысли о самоуничтожении — они приносят ему странное, извращённое удовлетворение, которое невозможно передать словами.
И чтобы хоть как-то ощутить это снова, он берёт в руки ножницы...
И режет свои длинные чёрные волосы.
Может быть... теперь... хоть кто-то...
Заметит, как ему плохо?
Пожалуйста...
Пожалуйста...
Пожалуйста...
Это так больно...
Пожалуйста...
Кто-нибудь...
Помогите...
Слёзы медленно катятся по бледным щекам и падают на пол, усыпанный чёрными прядями.
Но его никто не услышит.
Никто.
#sketch
1