"И надел воин шапку бумажную..."

Бумажная шапка - самый простой и наиболее дешевый вид русских шлемов. Ее странное название говорит о материале, из которого ее изготавливали. Дело в том, что для ее производство обычно брали хлопок, а на Руси его издревле называли "бумагой". Хлопок на Руси не производили, но активно завозили из соседних стран, потому недостатка в нем не было. Однако, на бумажные шапки шли любые ткани, в том числе и местного производства: из льна, крапивы, или конопли.

В процессе производства шлема ткань (обычно в несколько слоев) набивали пенькой или войлоком и простегивали. Иногда к шапке для дополнительной защиты добавляли наносник. Таким образом, по своим защитным свойством бумажные шапки напоминали тегиляй. Впрочем, в отличие от тегиляя, надежной броней они не считались (хотя, есть упоминания о том, что такая шапка могла остановить стрелу, пущенную из лука).

Надо отметить, что наряду с простыми бумажными шапками на Руси существовали их усовершенствованные варианты с железными пластинами, вшитыми внахлест внутрь ткани. Это роднит их с куяком (об этом доспехе я также расскажу позже). В ткань бумажных шапок иногда изнутри вшивали кольчужную сетку.

Во введении к описанию предметов III Отделения, мы дали разъяснение относительно существовавших в Оружейной казне куяков, или монгольских ватных панцирей, состоящих из железных пластинок, укреплённых гвоздиками в вате между шёлковой или суконной покрышкой и подкладкой. Собственно куяков не сохранилось ни одного; но сохранились три стёганые на вате шапки, азиатской работы, заключающие внутри куячные железные пластинки.

Судя по всему, куячная шапка и «шапка бумажная» — разные виды одного и того же защитного наголовья, просто первая была усилена стальными пластинками, а вторая была облегчённым и более дешёвым вариантом.

В Боярской книге 1556 года, содержащей в себе отчет о воинском смотре бояр, т.н. детей боярских, их слуг, упоминаются "шапки бумажные".

Но неизвестно, подразумевались ли именно те самые куячные шапки, или же речь об несколько ином виде защитного снаряжения, простеганного хлопчато-бумажной материей, но документ признает такого вида защитное снаряжение как неполноценное. В описях XIX века куячные и бумажные шапки отождествлялись.

Согласно Боярской книге "шапки медные" и "шапки бумажные" вместо железных и стальных шлемов на "детях боярских" и боевых холопах отрицательно влияли на выплаты боярину, который их привел. Так, Степану Федорову сыну Нагаева, что привел передаточного в стеганом шлеме, было решено "...не додати... рубля, потому что не дал на передаточного (ч) шелома». Если же речь шла о прямом нарушении Уложения о службе, а не только о передаточных людях, которых помещик приводил сверх нормы, с боярина взимался штраф.

Да, это - почти хорошо. Но и тут художник все-таки пошел по продвигаемой украми линии - бритости, чубатости и прочей "козаковатости" и тюркскости.

А теперь небольшой экскурс в историю

Еще сто лет назад никто не стал бы рисовать Святослава в облике запорожского казака с бритой головой, чубом и длинными вислыми усами. Если мы посмотрим на скульптуру князя на памятнике «Тысячелетия России» в Новгороде или на его портреты-миниатюры из древнерусских летописей то на них изображен русский князь, внешность которого не вызывает у нас культурно-цивилизационного диссонанса.

Однако «новый» Святослав очень прочно укрепился в массовом сознании за последние десятилетия. Сложно сказать, кто же в действительности был автором такой оригинальной «реконструкции», но известно, что у его истоков стоял академик Б.А. Рыбаков хороший историк, склонный при этом к излишнему полету фантазии.

Именно у него появилось упоминание о том, что облик Святослава отсылает нас к позднейшему облику украинского казачества, сохранившему, дескать, традиции Киевской Руси до Нового времени. Но очевидно, что радикальному антинорманисту Рыбакову необходимо было любым способом обозначить отличие русов от германцев и скандинавов для чего прическа и усы в «казацком стиле» подходили как нельзя лучше.

Но по ходу дела выяснилось что такая теория противоречит другой основополагающей идее Рыбакова об автохтонности славян и связи их с скифскими культурами расположенными в северном Причерноморье, так как традиционная прическа скифов как раз удивительно похожа на прическу славян и германцев и представляет собой стриженые волосы умеренной длины на голове, а также бороду. Однако на эту нестыковку просто закрыли глаза.

На советской и постоветской Украине новый стиль изображения Святослава стал каноническим. От портрета до памятника все средства пропаганды искусством пошли в ход, чтобы затвердить в массовой памяти - Святослав брил голову, носил усы и никак иначе. К сожалению, в результате русский князь предстает перед нами с азиатской прической, распространенной среди кочевников Великой степи, тюрком, а не русским.

Для большего сходства с украинским антропологическим типом Святослава наделили динарскими чертами лица, которые никогда не были представлены в русском народе, зато весьма распространены среди украинцев благодаря валашскому и степному влиянию.

Теория «казачьего» стиля основана на одном единственном письменном источнике - описании Льва Диакона, в русском переводе которой князь предстает таким: «умеренного роста..., с мохнатыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми [усами]. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны свисал клок волос...».

Но надо сказать, что русский перевод неверен, греческий термин и его перевод на латинский язык (на основании которого описания Святослава известно историкам) не содержит упоминания о бритом подбородке. Вместо этого там стоит фраза "barba rasa" то есть редкая борода. Таким образом, первая часть украинского мифа о внешности Святослава оказалась недостоверной. Вторая часть - бритая голова и оселедец нуждаются в дополнительном пояснении.

То, что описал Лев Диакон, не было тюркской прической с бритой головой и оселдедцем, это была типично европейская, свойственная, кстати, многим германцам прическа, состоящая из волос собранных в пук на голове. Эта прическа могла сочетаться с выбриванием части волос (у висков) для удобства ношения шлема. Причем очень важно отметить, что сам по себе хвост из волос получил столь большое распространение именно потому, что прекрасно дополнял защитные свойства шлема, являясь и дополнительным элементом, смягчающим удар и средством, отклоняющим скользящий удар по шлему или шее воина.

Не случайно именно длинные волосы в европейской традиции стали признаком знатности и принадлежности к военному сословию. У франкских Меровингов длинные волосы были даже знаком королевского достоинства. В то же время бритая голова у германцев и славян была знаком раба. Вряд ли русский князь согласился бы на подобное бесчестье.

Роль Византии в культурном становлении Руси
Ч.2

Говоря о контактах двух стран, всегда следует помнить, что между ними про­легала огромная и очень опасная степь, в которой господствовали сначала хазары, потом печенеги, потом половцы, потом татары. О том, с какими ужа­сающими трудностями осуществлялся транзит торговых караванов по Днепру, подробно рассказывает император Константин Багрянородный в своем трак­тате «Об управлении империей». Он называет путешествие русов «мучитель­ным и страшным, невыносимым и тяжким» — явно с их собственных слов: их ждал долгий сплав по Днепру, через многочисленные пороги, вокруг кото­рых челны нужно было перетаскивать на руках, под непрерывными налетами степ­няков; а ведь обратный путь был еще труднее — вверх по течению Днепра.

Здесь коренится важнейшее отличие Руси от ее сестры по «Византийскому Содружеству» — Болгарии, которая всегда была ближайшей соседкой империи. Да и в бытовом отношении — в климате, кухне, танцах, одежде — греки имели очень много общего с болгарами и сербами — и сильно отличались от Руси, страны суровой и северной. Конечно, из Константинополя добирались до Кие­ва, до Новгорода и даже севернее греческие священники, монахи, дипломаты, купцы, ремесленники и художники, но это всегда были специальные случаи. В Киево-Печерском патерике рассказываются две истории о том, как греки попадают на Русь, и всякий раз дело представляется как невероятное, приуго­тован­ное высшими силами. В одном случае константинопольских архитек­то­ров посылает в Киев сама Богородица в обличье императрицы, но они явно этим недовольны: «О госпожа царица! В чужую страну посылаешь ты нас, — к кому мы там придем?» Во втором эпизоде греческих иконописцев пригла­шают (и платят им) явившиеся с того света русские святые, и опять же визан­тийцы недовольны: «…Нам они показали церковь малую, так мы и урядились с ними перед многими свидетелями, эта же церковь очень уж велика; вот возьмите ваше золото, а мы вернемся в Царьград».

тем не менее контакты Византии с Русью постоянно расширялись. Нам видна лишь малая их часть — все-таки письменных источников дошло мало, да и произведений искусства уцелела лишь ничтожная толика, но зато уцелели лексические заимствования — драгоценные свидетельства низовых контактов.

Тут необходимо сделать важную оговорку. Конечно, с христианизацией на Русь были принесены сотни переведенных в Болгарии книг, и через них на Русь в пись­менный язык проникло около 1200 греческих слов: не только христианской лексики, но и политической, и военной, и всякой. Однако это изобилие само по себе еще не свидетельствует о том, что все слова находились в живом употребле­нии. Это мог быть искусственный язык ужайшего круга перевод­чиков и пере­писчиков.

Для того чтобы судить о реальных человеческих контактах, гораздо важнее оказывается сфера некнижных заимствований, отложившихся в непереводных, оригинальных древнерусских текстах — именно они и только они свидетель­ствуют о плотных и длительных связях на самом низовом, массовом уровне, и вот тут можно говорить о следах реального влияния Византии в разных сферах жизни. Достаточно назвать такие важные слова, как «огурец», «свекла», «уксус», «ло­хань», «ска­мья», «палаты», «литавры», «каморка», «финифть», «хрусталь», «парус» и многие другие. Самым значимым из всех заимствований, несомнен­но, является числительное «сорок» (вместо общеславянского «четырдесеть») — единственное заимствованное числительное русского языка, воспроизводящее греческое числительное «сараконта». Почему именно оно? Да потому что собо­льи шкурки на Руси продавали партиями по сорок штук. Очевидно, это и был самый желанный русский товар на константинопольских рынках, и оттого слово, которое произносили греческие покупатели, крепко засело в купеческом жаргоне, а из него перешло в общее употребление.
Кроме того, существуют (и еще мало исследованы) ареальные заимствования: например, в новгородском диалекте сохранилось слово «голокост», означающее свечу, которую ставят за упокой. Очевидно, что перед нами греческое holo­kaustos.

Кто такие «золотые муравьи» Геродота и почему ответ пришлось искать под миномётным огнём в Гималаях?

Около 430 года до нашей эры греческий историк Геродот, которого позже назовут «отцом истории», записал в своём труде одну из самых странных историй античности:

Где-то в Индии живут гигантские пушистые существа, размером крупнее лисицы, но мельче собаки, которые роют норы в песке и вместе с землёй выносят на поверхность золото.

Местные жители, по его словам, дожидались полуденной жары, когда звери прячутся от солнца под землю, и быстро набирали золотоносный песок, спасаясь бегством, потому что эти твари были опасны и умели преследовать похитителей 😱

Историю посчитали одной из типичных геродотовских небылиц. Две с половиной тысячи лет её пересказывали как курьёз, а самого автора упрекали в любви к выдумкам.

Пока разгадкой не заинтересовался французский этнолог Мишель Пейссель - человек, чья биография сама читается как приключенческий роман: в 1968 году он стал одним из первых иностранцев, пересёкших Бутан, изучал труднодоступные и загадочные королевства Мустанг и Занскар, а еще он автор и исполнитель безумной авантюры 1970-х по пересечению Гималаев на ховеркрафте (это такое судно на воздушной подушке, с мощным вентилятором снизу, что нагнетает воздух, с резиновой юбкой по периметру, за счет чего аппарат не касается ни воды, ни камней, а скользит вперёд за счёт отдельного винта сзади).

Этот авантюрист - этнолог исследовал в 1970-х племя минаро (или дрокпа) - архаичную группу, которая живет в высокогорьях Ладакха и Пакистана, и чьё происхождение до сих пор до конца не ясно антропологам.

Однажды, работая на индийской стороне границы, Пейссель услышал от минаро поразительную вещь: их предки веками собирали землю из нор сурков, потому что она была богата золотой пылью.
Но само место - плато Дансар с видом на реку Инд оказалось по другую сторону границы, на территории Пакистана, в военной зоне, куда иностранцев не пускали в принципе, да ещё и в опасной близости к линии прекращения огня между Индией и Пакистаном, где до сих пор время от времени вспыхивают перестрелки.
На получение официального разрешения и военного сопровождения ушло больше десяти лет.

На плато Дансар, на высоте около трёх тысяч метров, экспедиция наконец увидела то, что искала: пушистых зверьков размером чуть крупнее кошки, роющих норы в белом песке.
Это были гималайские сурки 😄.
Пейссель лично убедился, что золотоносный слой залегает всего в метре под поверхностью и сурки, копая нору, действительно выносят его наружу вместе с грунтом.

Местные жители подтвердили: их предки веками ходили за колониями сурков летом и просеивали выброшенную из нор землю в поисках золотой пыли - традиция, отчасти сохранившаяся до сих пор.

Осталось объяснить главное: откуда взялись «муравьи»?
Версия Пейсселя изящна: на древнеперсидском слово, обозначавшее сурка, дословно переводилось как «горный муравей».
Геродот, писавший об этом регионе с чужих слов, судя по всему, просто унаследовал персидскую путаницу в терминах и принял образное название зверя за его биологический вид.

Так что самая фантастическая деталь у Геродота, кого веками обвиняли в выдумках, оказалась почти дословно точным этнографическим наблюдением, просто закодированным в чужом языке и чужой метафоре.
Единственное, что преувеличил Геродот - это масштаб: сурок и правда не похож на лисицу. Но золото там действительно есть, и люди действительно веками его добывали именно так, как он описал.

https://t.me/aeternahistoria/8500

Показательно, что при обличении на этом сайте врагов суверенитета Российской империи не упоминаются ни работавший на Австрию Владимир Ульянов, ни один из активных деятелей, позднее руководителей РСДРП Иосиф Джугашвили — при том, что на сайте отмечается финансирование РСДРП японской разведкой.

Могла ли в Древнем Риме произойти промышленная революция?

Экономический историк Марк Кояма в своем блоге задается вопросом, могла ли промышленная революция произойти не в Британии XVIII в., а в античности, например, в Римской империи. В конце концов, представление о том, как, например, использовать энергию пара, существовало уже тогда. Собственно, революция и заключалась в том, что уже известные наработки довели до ума и начали широко использовать в производстве. Почему же тогда паровой двигатель не был создан еще в античные времена?

Есть несколько объяснений того, почему промышленная революция произошла именно в Британии. Первое заключается в том, что потребность в трудосберегающих технологиях возникает тогда, когда труд дорог, а энергия, наоборот, дешева. Самый известный сторонник этой точки зрения, Роберт Аллен, полагает, что именно такая, во многом уникальная, ситуация и сложилась в Англии: зарплаты английских работников были выше, чем у их коллег на континенте, не говоря уже о неевропейских странах (почему - отдельный вопрос), а уголь, наоборот, стоил дешево. Для экономик континентальной Европы использование дорогостоящих машин первоначально было невыгодным. Однако технологии совершенствовались, новые машины требовали меньше угля, делаясь всё более производительными, и их становилось выгодно использовать даже там, где рабочие руки были дешевыми. Так промышленная революция распространилась за пределы Британии.

Сторонники второй точки зрения (Дж. Мокир) не отрицают, что экономические стимулы важны, но полагают, что без определенной институционально-культурной среды их было бы недостаточно. Накануне Промышленной революции интеллектуальный и культурный климат в Европе сильно поменялся. Политическая раздробленность континента приводила к тому, что ни один правитель не мог своей волей прекратить или ограничить процесс производства и распространения знаний. Широкий научный обмен привел к появлению культуры инноваций и изменению ценностей - появлению веры в то, что человек может изменять и улучшать окружающий мир. Результатом стал постоянный поток изобретений и инноваций, самоподдерживающийся технический прогресс.

Если мы становимся на последнюю точку зрения, то ответ на наш изначальный вопрос, конечно же, будет отрицательным. В Древнем Риме не было культуры изобретательства и инноваций, не было ничего подобного "Республике Писем" XVI-XVIII вв. и Промышленному Просвещению. Однако если встать на ту точку зрения, что достаточно лишь экономических стимулов, то ответ окажется менее однозначным. Да, в позднереспубликанском и имперском Риме, где широко был распространен рабский труд, не существовало недостатка в дешевой рабочей силе. Однако если отмотать время назад, то можно найти такую точку, когда приток рабов из-за завоевательных войн еще был невелик, и такой недостаток в теории мог существовать. Такая благоприятная ситуация могла сложиться во II в. до н.э., когда римская экономика находилась на подъеме (например, шли быстрые процессы урбанизации и коммерциализации натурального хозяйства). Парадоксальным образом, Риму, чтобы иметь шанс на индустриализацию, не нужно было не превращаться в огромную средиземноморскую империю.

Презентация выступления Евгения Минченко на форуме «Территория смыслов» «Социальная архитектура от Платона до Володенкова».

#СоциальныеАрхитекторы
#politteh

@politburo2

Об особенностях исторической памяти

В отношении дореволюционной России официальная историческая трактовка частично исходит из тезисов, сформулированных в эпоху позднего Сталина, о том, что "не всё в царской России было плохо", только: а) уже без советских идеологических клише, и б) с существенно расширенным пантеоном. Так, ещё в сталинскую эпоху стали вновь почитаемы такие древнерусские князья, как Александр Невский и Дмитрий Донской, в меньшей степени Юрий Долгорукий (исключительно как основатель Москвы) и Иван III, сейчас к ним добавились Владимир Креститель (он же Владимир Красное Солнышко), в меньшей степени Андрей Боголюбский, из церковных деятелей - Сергий Радонежский (из более поздних - Серафим Саровский). Из царей допетровской эпохи при Сталине вообще впервые был возвеличен Иван Грозный (в коем он несомненно видел "родственную душу"), хотя до революции даже официальная историография начиная с Карамзина осуждала его как тирана, и он даже не попал на знаменитый памятник "Тысячелетию России" в 1862 г., призванный увековечить всех славных деятелей России. После ХХ съезда, однако, отношение к Грозному стало более умеренным, но и до сих пор официально его трактуют как хотя и "исторически противоречивого", но в целом "выдающегося" государя, приписывая даже многие ужасы опричнины и после неё "преувеличениям" и "наговорам" современников-иностранцев и Курбского, "некритически воспроизведённым" позднейшими историками (коммунисты так вообще горой за Грозного - недаром на открытии первого памятника ему в Орле присутствовали Зюганов и Проханов). Разумеется, остались в почёте как национальные герои Минин и Пожарский.

В отношении Российской Империи по советско-сталинской схеме об "исторической прогрессивности абсолютизма до определённой эпохи" из государей почитался Пётр Великий, зато из полководцев и флотоводцев, к которым не клеили идеологических ярлыков - практически все знаменитые вплоть до Первой мировой войны: в наибольшей степени - Суворов, Ушаков (до революции, кстати, малоизвестный), Кутузов и Нахимов, в меньшей - Румянцев, Сенявин, Барклай, Багратион и другие герои Отечественной войны с Наполеоном, Лазарев, Корнилов, Истомин, Скобелев, Макаров, Кондратенко и Брусилов (в отношении адмиралов в особенности постарался И.С. Исаков при поддержке Н.Г. Кузнецова. Что касается Брусилова, то после открытия спецслужбами второго тома его мемуаров в бывшем "пражском" архиве, однозначно антисоветского, его имя стали замалчивать, но в 60-е историку И.И. Ростунову удалось протащить утверждение, будто бы второй том написан исключительно вдовой полководца и вообще к нему лично отношения не имеет, после чего Брусилова вывели из забвения). В наше время, в согласии с официальным тезисом о "непрерывности" нашей истории, круг почитаемых императоров значительно расширили - в него вошли и Екатерина Великая, и все государи XIX - начала XX вв., а из гос. деятелей - Потёмкин и Столыпин. Большинству из них было воздвигнуто немало новых памятников (Александру I, Александру II и Столыпину - даже в центре Москвы). О многих из них были сняты прославляющие исторические фильмы и сериалы, опять же как бы в продолжение традиции, начатой Сталиным. Что любопытно, это "расширение пантеона" в целом приняли даже коммунисты, за исключением последних персонажей - Николая II и Столыпина (ибо иначе как объяснить, с кем и за что боролись их предшественники).

Предводителей народных бунтов (вроде Стеньки Разина и Пугачёва) и деятелей "освободительных движений", предшествовавших большевизму (декабристов, "щестидесятников", народовольцев), ранее прославляемых советской историографией, напротив, стали оценивать неоднозначно и даже местами критически (впрочем, с народовольцами и раньше не всё было гладко: после фразы Сталина о том, что "если мы будем воспитывать нашу молодёжь на примере народовольцев, мы воспитаем из неё террористов", после чего бюсты Перовской и Желябова убрали из Музея революции. И вообще, как якобы сказал юный Володя Ульянов, "мы пойдём другим путём").

Насчёт официального признания Брестского мира предательством уважаемый профессор Хандорин как-то слишком оптимистичен - наоборот, советская трактовка как неизбежного зла осталась в учебниках и в мейнстриме