В сети появился десятиминутный трейлер продолжения комедийного боевика в стиле 80-х "Кунг Фьюри".
В жесточайшем ретромракобесии снялся Шварц в роли президента США.

UPD. Видео на YouTube уже заблочили, но его всё ещё можно посмотреть тут: https://vk.com/wall-155478131_18822

https://www.youtube.com/watch?v=ibBIvcNsChg

Эл Брегг возвращается на Землю из космической экспедиции. Для него она заняла десятилетие, но из-за релятивистского замедления времени на Земле прошло уже 127 лет.
Главный герой наблюдает удивительные изменения, произошедшие с человечеством за это время. Наступила "Новая Эпоха Гуманизма", создано общество без насилия и войн. Люди избавились от агрессии, но вместе с ней утратили и нечто важное...
Брегг, покидавший планету в эпоху романтизации межзвёздных путешествий, авантюризма и жажды познания космоса, чувствует себя чужим в этом мире.

Станислав Лем написал роман "Возвращение со звёзд" в самом начале 60-х, впервые он был издан в 1961 году. Кроме описания изменений, произошедших в обществе за время отсутствия главного героя, Лем делает несколько интересных прогнозов, иногда угадывая даже с дизайном гаджетов, появившихся спустя десятилетия после публикации романа. Однако в первую очередь Лема интересовал ответ на вопрос, чем рискует общество, достигшее невероятного уровня безопасности путём искусственного подавления агрессии?

Следующий ролик на канале будет посвящён этому роману.

Старк составил статистические таблицы вероятного разброса — иначе говоря, “плотности заселения” Галактики. Вероятность встречи разумных существ составляла, по его расчетам, одну двадцатую. Иначе говоря, из каждых двадцати экспедиций — в радиусе 1000 световых лет — лишь одна имела шансы открыть обитаемую планету. Однако подобный результат, как это ни странно, Старк считал вполне ободряющим, и план космических контактов рушился под его анализом лишь в следующей части вывода.
Я поеживался, читая то, что неизвестный мне автор писал об экспедициях, подобных нашей, то есть предпринятых еще до открытия эффекта Митке и явлений парастатики: он считал их бессмыслицей. Но только от него я узнал точно, что теперь в принципе возможно создание корабля, который развивал бы ускорение порядка 1000, а может быть, и 2000 g. Экипаж такого корабля вообще не ощущал бы ускорения при разгоне или торможении — на борту сохранялась бы постоянная сила тяжести, меньшая, чем на Земле. Таким образом, Старк признавал, что полеты к границам Галактики и даже к другим галактикам — трансгалактодромия, о которой так мечтал Олаф, — возможны, и притом даже в течение одной человеческой жизни. При скорости, лишь на доли процента меньшей, чем световая, экипаж, достигнув глубин Метагалактики и вернувшись на Землю, состарился бы в крайнем случае всего на несколько десятков месяцев. Но на Земле за это время прошли бы уже не сотни, а миллионы лет. Цивилизация, которую застали б вернувшиеся, не смогла бы принять их. Неандертальцы легче приспособились бы к нашей жизни. Но и это не все. Ведь дело касалось не только судьбы группы людей. Они были посланцами человечества. Человечество задавало вопросы, на которые они должны были принести ответ. Если этот ответ касался проблем, связанных с данным уровнем развития той, другой цивилизации, то человечество само должно было получить его раньше, чем вернутся его посланцы. Ведь с момента постановки вопроса до получения ответа должны были пройти миллионы лет. Но и это еще не все. Сам ответ был бы уже неактуальным, чем-то мертвым, потому что астронавты принесли бы на Землю сведения о состоянии иной, внегалактической цивилизации, соответствующие лишь тому моменту, когда они покидали эту внегалактическую цивилизацию. За время их обратного пути тот мир тоже ушел вперед на один, два, три миллиона лет. Таким образом, вопросы и ответы станут запаздывать на многие тысячи лет, и это зачеркивает их, превращая всякий обмен опытом, сведениями, мыслями в фикцию. Стало быть, сами межзвездные путешественники станут посредниками и вестниками умерших, а их труд — актом абсолютного и неотвратимого отчуждения от человеческой истории; космические полеты превратятся в самый дорогостоящий вид дезертирства из мира творимой истории. И во имя этого миража, во имя такого, никогда не окупающегося, всегда бесполезного безумия Земля должна напрягать все силы и отдавать лучших своих сыновей?

Станислав Лем "Возвращение со звёзд"

Нил Стивенсон предложил стравливать разные ИИ между собой, чтобы вывести тот, который будет лучше других приспособлен к существованию с человеком.

Автор «Лавины» «Алмазного века», «Криптономикона», «Анафема», «Семиевия», «Синдрома отката» и проч. фантастических романов в своих рассуждениях отталкивается от примеров из животного мира.

Он подчёркивает, что считать животных менее разумными, чем человек, не совсем корректно, так как они эволюционировали для иных задач. И при этом человек научился с ними ладить, научился выживать в конкурентной среде с иными видами интеллекта.

Со временем, уверен писатель, появятся ИИ, которые можно сравнить, например, с вороной: достаточно умная, она, возможно, и заметит человека, но заботиться о нём не будет. А другие — со стрекозой, которая, вероятно, даже не обратит внимания на повстречавшихся ей людей, направляясь по каким-то своим делам.

Стивенсон также отмечает риск возникновения искусственного интеллекта, который, подобно дикому животному, например, медведю, может намеренно навредить человеку, или лошадью — домашнему животному, которому по силам случайно покалечить человека.

По его словам, в долгосрочной перспективе наиболее интересными типами ИИ будут те, которые можно сравнить, например, с овчарками. Они достаточно автономны, но живут с людьми, дрессированы и при этом очень полезны и могут делать то, что мы не можем.

Стивенсон продолжает вдохновляться животным миром и предлагает перенести некоторые механизмы межвидовой борьбы в сферу искусственного интеллекта.

«Обучая ИИ сражаться и побеждать другие ИИ, мы, возможно, сможем сохранить здоровый баланс в новой экосистеме»

Победитель в этой схватке, согласно задумке писателя, будет самым безопасным и полезным для человека. Однако, по мнению фантаста, в ближайшее время подобный подход вряд ли кем-то будет реализован.

Поэтому он обратил внимание на актуальную угрозу бесконтрольного распространения ИИ — повсеместное использование ChatGPT и аналогичного софта студентами, из-за чего катастрофически страдает качество их образования. Ухудшение ситуации может привести к появлению умственно слабого и полностью зависимого от технологий поколения, которое не понимает, что и как работает, и никогда не сможет восстановить всё с нуля, если что-то сломается.

По словам Стивенсона, выход есть. Например, можно обязать учащихся сдавать экзамены в контролируемых условиях, записывая ответы от руки на бумаге. Это не потребует каких-то невероятных инвестиций, технологических новшеств и проч., раньше так всё и происходило. Главным препятствием может стать разве что «нежелание родителей видеть, как их детям бросают серьезный вызов».

И тут писатель вновь возвращается к теме конкуренции. В стабильной, но конкурентной экосистеме, населенной интеллектами разных видов, люди, по его словам, обязаны быть самыми конкурентоспособными. Поэтому, подчёркивает Стивенсон, крайне важно развитие именно интеллектуальных ресурсов человечества — на почтительном расстоянии от соблазнов доступной аугментации.