«Воху утвердили на должности командира отдельного разведывательного батальона «Спарта». Тут мне пора указать на ещё один известный факт — начальником штаба «Спарты» воевал батя Вохи, Артём Жога, позывной Колыма.

Он был и постарше, и повзрослее, и поопытнее, и рядом с Мотором находился с первых дней захода группы Стрелкова в Славянск. Но исходя из приведённых мною раньше соображений (это соображения, не более того), назначили Воху, и в одну секунду отец оказался в подчинении собственного сына.

Я присутствовал однажды, когда Жога-младший скомандовал Жоге-старшему: «Начальник штаба! Давайте, стройте людей, докладывайте!»
И Жога-старший докладывал, Жога-младший принимал тот доклад и выступал перед строем. Наверное, такие случаи происходили когда-то в Красной армии после революции или в советских партизанских отрядах во время Великой Отечественной войны, сегодня это смотрелось, мягко говоря, необычно. Мне всегда было интересно поговорить на эту тему.

Однажды я завёл такой разговор за месяц или два до начала СВО.
— Думал ли ты, что тебе придётся вообще заниматься большими делами, ты готов был к этому?
— Ну, когда меня назначили на должность комбата, я был, скажем так, юн, мне было двадцать лет. Я, конечно, мечтал заниматься серьёзными делами, но я не думал, что мне придётся отвечать за жизни людей, причём многих людей, стоять на пороге родного города Донецка, защищать его. Но я ни о чем не жалею.
— Твоё назначение на должность комбата испортило ваши отношения с отцом или нет?
— Вообще, нет, наоборот, гордимся друг другом, мы где-то вышли на новую ступеньку, все по-новому, мы занимаемся нужным и важным делом.

Я встретился с Вохой незадолго до его гибели.
— Володь, большая война началась, а что дальше?
— А дальше… Я бы вернулся в свой Славянск и был бы мэром города.
Потом Воха посмотрел куда-то надо мной и шутливо произнёс:
— Голосуйте за меня.
Народ проголосовал за Воху десятками тысяч, когда собрался на его прощание у театра оперы и балета в Донецке».

Грозный. Январь 1995 года.
У штаба Рохлина – БМП. Одной задней дверцы нет. Оторвана. Рядом полковник. Небольшого роста. Небритый. Глядит исподлобья. Голос хриплый.
– Я полковник Скопенко. Зам комкора. Вы что тут в тылу жмётесь? Ну-ка, давайте в машину!
Ничего себе в тылу. А куда ж мы поедем, если здесь все в крови и постоянно стреляют! Я заглядываю в десантный отсек. Мама! И там кровь. Целая лужа. И ещё какие-то фрагменты внутренностей на дне. Как будто, извините, свинью разделали. Я-то понимаю, кровь человеческая. Сюда раненых в этом отсеке везли, а теперь, обратно, с оказией нас захватить решили.
Полковник командует:
– Вперёд на Больничный комплекс! Там наша передовая! Кряхтя, залезаем, стараясь не хлюпать ботинками в этой страшной луже. Рывок! Нос машины задирается, как у глиссера на волнах. Мы со своим скарбом сползаем к корме. БМП набирает скорость, как на соревнованиях. Пять минут – все! Резко выдохнув, выскакиваю наружу. Чуть не сказал «на свежий воздух». В нос бьёт резкая пороховая вонь. Кругом жуткий грохот. Скопенко хрипит:
– Не стоять! Бегом, тут снайпер бьёт, сука!
Полковник начинает экскурсию:
– Это республиканский больничный комплекс. Мы вошли сюда в новогоднюю ночь и удерживали его, как могли. Не удалось. Сейчас они обстреливают нас и пытаются прорваться через наши позиции на танках, вон оттуда, из-за Сунжи, из Бароновки, в сторону дворца, на помощь своим. Линия фронта метрах в трёхстах отсюда. Вон там Дворец. И в нем чеченцы. Наша задача – удержать этот больничный комплекс.