Сегодня ровно 5 лет со дня задержания нашей тройки. Журналистка Катерина Нерозникова взяла у Абдулмумина интервью на юбилей, передав вопросы в СИЗО. 

Он рассказал о том, чем занимается в заключении, как поддерживает семью, что думает об “аэропортовских событиях”, о том, насколько опасно быть несогласным с властью, о своём отношении к уехавшим из России после начала СВO, о внедрении Википедии и чата GPT в СИЗО, об иzраильской агреssии в Пaлестине и о том, чем займётся после освобождения. 

Приятного чтения! 

https://telegra.ph/Dagestancy-sami-kogo-ugodno-nauchat-tolerantnosti-06-14

Их нравы

В один из тех дней, когда мир обсуждал видеоролики с наcилиeм над заключёнными в саратовской тюремной больнице, в нашей камере проходил обыск. 

Обыск был необычный, внеплановый. Присутствовало начальство, режимники, опера, постовые с разных корпусов и подозрительно много простых сотрудников, которые разбрелись по углам что-то усердно искать.

Во время обыска из камеры выводят всех заключённых, кроме одного. По уже сложившейся традиции наблюдать за “обысковыми мероприятиями” и общаться с сотрудниками остался я. 

На шмон неожиданно пожаловал даже лично Пал Палыч – широко известный в узких кругах главный опер УФСИН по Ростовской области. По крайней мере, так нам его всегда представляли. 

Пал Палыч, совсем непохожий на других сотрудников – импозантный мужик лет 50-ти, смуглый, невысокого роста, полненький, всегда одет по гражданке и всегда невзрачно – так, чтобы арестанты принимали его за своего. Вот и я опешил, когда увидел его входящим в камеру, приняв за заключённого, которого зачем-то привели к нам на шмон. А потом он заговорил. 

Мы говорили все три часа, пока шёл обыск. 

Хорошо образованный, подвешенный на язык, вежливый и интеллигентный армянин – он же патриот-хозяйственник – Пал Палыч произвёл на меня сильное впечатление. За пять лет в заключении я не припомню, с кем из сотрудников мне было так легко говорить, как с ним. Вокруг сверлили стены, вскрывали полы, разбирали полки и вентиляцию – а мы всё общались, словно прогуливаясь по парку. 

“Зафиксировали звонок в одну из дагестанских колоний из вашей камеры и пришли искать телефон, с которого он был сделан”, – объяснил Пал Палыч причины мероприятия, при этом пристально сверля меня взглядом. Я ему, конечно, не поверил. 

Когда речь зашла о государственных скрепах, я спросил, что он думает об изнасилованиях заключённых в саратовской больнице. Около минуты Пал Палыч молча смотрел в сторону и, кажется, курил сигарету. 

– Знаешь, Абдулмумин, это ведь не обычные люди. Это блатные. Ты думаешь, кому-то от нечего делать захотелось поиздеваться над простыми заключёнными?

Я не стал сбивать его с мысли и отвечать на риторический вопрос.

– Это крайняя стадия. Я подобное ни в коем случае не поддерживаю и отношения к этому никакого не имею, но бывает так, что человек уже не понимает никакой другой язык. Сначала он буянит, режется, сжигает что-нибудь в камере. С ним беседуют. Он не понимает человеческого языка. Его сажают в карцер. Он не успокаивается. Могут немного побить. Потом переводят в более суровое место. Много стадий, понимаешь? Если ничего не помогает, то вот эта стадия уже последняя. Поверь, с нормальным человеком так не поступают. 

– Я правильно понял, что вы только что попытались оправдать эту грязь от имени государства? Их везли в специальное место, этим занимались специальные люди, которыми руководили оперативники, это всё снималось на видеорегистраторы и хранилось на компьютерах оперов. Вы это оправдываете? Смогли бы попробовать публично отстоять эту позицию и объясниться с общественностью?

Пал Палычу стало не по себе. Он словно почувствовал брезгливость к тому, о чём говорил минуту назад. Нет, объясняться с общественностью он был не готов. 

***

Недавно израильский телеканал показал видеоролик с групповым изнасилованием заключённого. А на одном из ток-шоу, посвящённом дебатам вокруг легализации насилия, официально выступил участник данного действа. Израильская общественность разделилась в оценке: опросы показывают, что около половины населения не видит в этом ничего предосудительного. 

Подавляющее большинство палестинских заключённых в израильских тюрьмах – это гражданское население, в том числе врачи, журналисты, а также дети и подростки. 

После нападения 7 октября произраильскими СМИ широко освещались слухи о якобы имевших место в те дни изнасилованиях, однако доказательств на это до сих пор не предоставлено. Сейчас же, когда всё предельно очевидно, никакой подобной реакции мы от них не наблюдаем.

@fiqh_muamalat

Рассмотрение апелляционной жалобы на приговор по делу Абдулмумина Гаджиева, Кемала Тамбиева и Абубакара Ризванова назначено на 7 октября 10 часов.

О свидании детей с папой в СИЗО Грозного со слов супруги Абдулмумина читайте ниже 👇

————-

« Утро получилось очень эмоциональное. Слёзы грусти, радости и разное их сочетание

Ближе к девяти утра выдвинулись в сторону сизо. Путь был короткий, но довольно колоритный, проходящий по центру города. Местное сизо, в отличие от махачкалинского, находится в тихом уютном месте. Атмосфера вокруг спокойная, не вводящая в мандраж своим видом.

На подступи к изолятору в беседке ждали «такие же, как мы». Работник в форме подсказал куда нам пройти. Дверь, турникет, выписали данные моего паспорта, сдали телефоны, взамен получили талоны. Вышли с работником во двор сизо. Всё также тихо, спокойно. Справа предстала мед.сан часть, с виду похожая на уютные белые домики для отдыха. Чистый двор, отдельные здания. Ух, как это отличалось от Махачкалы. Где-то в публикациях есть заметка о нашем походе в те застенки.

В итоге мы дошли до небольшого отдельного здания, в котором производились передачи и оформлялись свидания.

Отдаю бумаги-разрешения на свидание, выписанные на каждого по отдельности. Работник в окошке смотрит одни бумаги, заполняет другие и вдруг говорит:

Положено заходить лишь двоим. Пойдёте вы и Адам. Остальным нельзя!

Далее были одни лишь эмоции. Видимо, я выплакала всё, что накопилось и не выходило за последнее время. Смотрю на детей и не знаю как им объяснить, что приехать-то они приехали, а папу увидеть можем лишь мы с Адамом.

Дети с замершими лицами, безостановочно рыдающая я, и люди вокруг, говорящие на чеченском. Одни оформляют передачи, другие принимают. Для многих ежедневная обычная рутина.

Женщина на передачах жалостливо спросила что случилось. Я попыталась сквозь слёзы объяснить, что со мной дети и они не видели много лет папу, нам дали наконец разрешение, но их не пускают. После каких-то просьб, разговоров на своём языке, времени.. работник подозвал «кто к Гаджиеву..» и объяснил, что ‘ладно, раз приехали издалека, то пустят. Но это в последний раз’. Детям сказали, что пока я оформляю передачу они могут пройти к папе, так как его уже вывели и он там ждёт. Я же, успокоившись, продолжила с оформлением.

Первые эмоции папы и детей при встрече не видела, но когда пришла туда, предстало передо мной следующее:

Помещение, в котором находится череда маленьких кабинок. По ту сторону заключенные, по эту - их близкие. Первые сидят в закрытой решеткой камере, то есть позади решетка, впереди решетка, за решеткой стекло, а за ним, по ту сторону, к примеру, твой 6-летний сын с телефоном в руках.. смотрит на тебя через стекло, квадратики решетки мешают чётко видеть всё лицо разом, и ты, прислонив трубку к уху, включаешь все свои органы чувств и начинаешь прислушиваться, приглядываться, причувствоваться к отцу, которого ты вроде знаешь, а вроде и нет. Ведь твои черты, мимику, интонацию, движения, папа, он не видел изо дня в день и сложить теперь это в единый пазл - что-то новенькое для него.

Когда я пришла, на очереди был Сулейман, он слушал папины назидания и что-то отвечал. Время ведь ограничено и ты пытаешься вспомнить всё возможное в моменте. Старший Адам сказал, что первым с папой говорил молодой Мухаммад, он начал плакать со словами ‘мой папа в тюрьме»’, пришлось его успокаивать и передать трубку следующему. Все понемногу пообщались с ним. А я наблюдала как сменялась мимика отца при смене сыновей, с более строгой улыбки при взгляде на старших и совсем расплывающаяся при взгляде на младших.

Так и прошло время. В камеру постучали. Папа встал, оглянул каждого ещё раз взглядом, вышел из камеры, завёл перекрещенные руки назад привычным действием и ушел в свою камеру, на свою шконку, в свой застеночный мир. Мы же посмотрели ему вслед и ушли в свой, свободный мир, с осознанием того, что свобода эта очень мнима и обманчива».

На завтра, 11 октября, назначено апелляционное заседание. Надеемся на здравомыслие при рассмотрении дела.