Пиздец, вы предложки, конечно
Налили — на сто лет вперёд
Но если быть точным
А точным
Мне быть очень свойственно
То:
Предложки
ПИЗДЕЦ, СУКА, МАЛО
Клянусь, если вы не исправитесь
Я заложникам дам пощёчин
Я вызову ваших родителей
В школу жизни
А школа жизни —
Это школа капитанов
Смекаете, к чему всё идёт?
Вот и не доводите

Дедович

Звезда, уединенная вдали,
старинным светом сумерки пробила —
так слово прорастает из земли
наперекор стене и профнастилу.
Так слово расширяется в закон,
чтобы торжествовали над химерой
и серый голубь, глупый как бетон,
и узники платоновской пещеры.

Как головы в метро, толпились дни
без имени, учета и возврата;
слова роились на страницах книг,
переведенных с языка заката.
По-петербургски обагрилась даль
и соль земли, и слово на заборе.
Смиренный морок, светлая печаль...
И больше не хватает категорий.

Алексей Закаулов
Игла четырехстопных ямбов

О, девяностые — повсюду,
в любом дыхании — везде.
На рынки хлынула валюта,
Саратов, Тверь, Улан-Удэ.

Забилось в каждом доме сердце,
смотря рекламу МММ.
С моста свалился пьяный Ельцин
и превратился в некий мем.

Таблетки выпил Терминатор,
поправив на носу пенсне.
Тогда Девятую сонату
бойцы играли РНЕ.

Учились все Любить по-русски
в глухой деревне — ОРТ.
Рыдали водка и закуски
в театрах, в клубах, в варьете.

Читал Конфуция Дудаев,
поскольку близилась война.
Придя от ситхов и джедаев,
летала в космосе На-На.

Рожал Армению Газманов,
а пацанам Кровавый спорт
был по душе и по карману.
Россия — это натюрморт.

Точнее выстрелы в Талькова,
отца и сына фильма Брат.
Держа в руке своей подкову,
раскрепостился Ленинград.

Сменил одежду, бога, имя.
Чтоб не сорвался Скалолаз,
ходили модными, блатными
ребята в кепках Адидас.

Курили Мальборо и Кэмел,
нося на пальцах, например,
романы, пьесы и поэмы.
Как хорошо нам жить теперь.

Ведь наша жизнь — вино и телки.
И в славном городе «Москва»
сияет на вершине елки
отрубленная голова.

Оганес Мартиросян

Старый, лысеющий голубь
Дядька шагает безрукий
Рыбка у речки — не дышит
Мы тут едва ли надолго

Птенчик едва оперённый
К краю гнезда подползает
Вроде бы всё понимаем
Что же такие тупые?

Там где кончаются слёзы
Тощие призраки стынут
Слышен их скрежет саднящий:
«Вы это всё допустили»

Там где кончаются слёзы
Радостно солнышко светит
Денюжка карту щекочет
Письки торжественно млеют

Дмитрий Сычёв

Запасной выход

Душно. Тесно. Давка. Кто-то
Наступил тебе на ногу.
Медленно за головами скрылся потолок.
Как в жестянке с маслом шпроты
Себе сами не помогут,
Так и тут надежды нет, чтобы кто помог.

Вдруг, ты видишь надпись!
Цвета свежей крови!
В единственном видимом месте на
потолке!
Алые буквы собрались,
Чтобы тебе напомнить:
Ключ к запасному выходу —
молоток в руке.

Ты тянешься к ярко-красному,
Хватаясь за локти и плечи,
Толпа одиноких душит
и давит обратно вниз:
«Труды твои все напрасны,
Хватайся скорее за поручень,
Мы тоже без удовольствия,
забудь про победу, приз».

Ладонь наконец дотянулась,
Судорожный кулак
Сжимает в себе рукоять —
способ открыть окно.
В страхе толпа пригнулась,
Свист, резкий замах,
Острый боёк разбивает
пыльное стекло.

Иса Ильдаровичъ
@JesusIldarovich

Вырезанный из дерева
Вырезонённый из Дерри
Сказано — значит, сделано
Я — дело и я — изделие
Я чёрным пишу по белому
И лучше мне не становится
Хмарится непогодица,
Слово «похуй» не переводится
Ни на один язык, До-
ступный моей словесности.
К этому я привык, я —
Ода к открытой честности,
Если переспросить.
А если не переспрашивать —
Я этаноловый шик,
Евангелие мурашек
Калька чужих стихов
Пойма впотьмах напо́енная
Курва, из-за которых
Князья начинают войны.

К. Воробьёв
@skladkult

Спасибо всем,
кто умер до меня,
всем этим Сашам,
Анечкам и Даням,
без смерти их
моя бы смерть была
мучением сплошным —
без всякой тайны.
Спасибо всем,
кто умер до меня,
всем вам: Серёжкам,
Лёвушкам, Маришкам,
я вашу смерть
примерил на себя,
чтобы в свою
без страха нарядиться.

Андрей Рассказов

Хроники

Актуальность Цоя самого
Стала только самоочевидной.
Иисус — предельно дальновидный —
Произнес у дома своего:

— Солнце — это черная дыра. —
Вывернув светило наизнанку,
Иисус сказал себе: — Я — Ра. —
По столице зашагают танки.

И произойдет ГКЧП.
Цой споет в гробу об этом песню,
С ним — в сверхчеловеческой борьбе.
Это — хорошо и интересно.

Это — камуфляж во всей красе
От мужчин чеченских, бородатых.
Если из толпы восьмидесятых
Жив хотя б один, то живы все.

Оганес Мартиросян

Невысокий старый человек

Штык куют улыбчивые люди,
Любят молоты, и горнило, и клещи,
В страсти к делу завершают судьбы,
Напрягая каменные плечи,
Подчинив себе стихию стали,
Отливают из железа птиц,
Выпускают на свободу стаи,
Но не видят поражённых лиц.

Завтра утром старый человек,
Встав с кровати, потирая спину,
С нежностью в углах закрытых век
Соберёт очередную мину.
Мина путь найдёт до той ноги,
Что нажмёт резиновый колпак,
Мины разрывают на куски
Смельчаков, решивших сделать шаг.

Не по самоволке — по заказу,
Каждый день берёт он инструмент
И, пока другие лепят вазы,
Создаёт билеты на тот свет.
Он не думает, насколько больно
В животы врезается тротил,
Видит сны, храпит себе спокойно,
Справив утверждённый норматив.

Иса Ильдаровичъ
@JesusIldarovich

Ветер дул в полковые валторны,
А земля почернела опять.
И причины, и поводы спорны.
Тяжело перестать воевать.
Видно, снова разбрасывать камни
Будет ад, или райисполком.
Моя смерть водит белую «Камри»
С голубым номерком.

С приговором меня ознакомят,
Всё понятно, я им говорю.
На пол-царства венчается конюх,
Конь был вовремя подан царю.
Посреди этой абракадабры
Я лечу, будто ветром влеком.
Моя смерть водит белую «Камри»
С голубым номерком.

Жизнь просторна, как библиотека,
Человек удивительно мал:
Диоген не нашел человека,
Мир ловил его, но не поймал.
Недоступная, будто в скафандре,
В безвоздушном пространстве глухом
Моя смерть водит белую «Камри»
С голубым номерком.

Нам не нужен финал трагедийный.
Не найти ей опоры ни в ком.
Моей смерти пора в холодильник
С голубым
на ноге
номерком.

Александр Маринеско
#мрнск