Насильно отправленных в рай всё больше, в солевой чехарде Петрограда наступают дни тёмной мзги, я обращаю время в копоть в своём пентхаусе на первом этаже, где ковёр задаёт стиль всей комнате. Дверь у меня прямо во двор, я снял бывшее нежилое помещение. Сидел за компом в трусах, в дверь постучали, я подумал, ремонтники или дверью ошиблись, накинул халатик и открыл. ФСБ.

Двое матёрых управляющих подпространствами одетые по гражданке, за ними длинношеий старлей в погонах, а за ним человек двадцать в тяжёлой амуниции и с автоматами: поздравляем вас с добрым утром. И я в халатике, литтеррорист федерального масштаба. Вопросов задавали премного. Задавали вдвоём, по очереди, как только я на один вопрос кончал отвечать, прилетал новый от второго, чтобы у меня передышки не было. Интересовали их явно не ответы, а мои язык тела и речь при общении с ними: чувствую ли я, что они меня охраняют, или наоборот, что охраняют от меня. Странные были вопросы, вплоть до того, всегда ли у меня вот так открыты окна. Не всегда, говорю, только днём, потому что ночью в них комары налетают. А зачем, говорю, такие странные вопросы? Крепкоскулый, с проседью коротких волос отвечает: «Я вас понять хочу. Потому что я вас не понимаю. Кто вы? Что вы? Живёте, вот, в нежилом помещении». Я сказал им, что это литературная мастерская, просто я в ней сплю. Ну ладно, говорю, понимание — это важно, спрашивайте дальше. А он говорит: «Я уже узнал достаточно». И ушли всей ватагой. Ничего у них на меня не было.

Да, я всё ещё на свободе и иду туда, где кони гибнут. Русский Динозавр в режиме мортал комбат: много вызовов, связанных с перестройкой экономики и кризисами военного времени, но также много новых специалистов и волонтёров, желающих примкнуть к делу изменения общественного сознания. Впрочем, всё ещё недостаточно много — вещание радио Овердрайв пришлось снова приостановить. Сосредоточимся на перезапуске Чтива: к его девятилетию, через месяц, мы планируем запустить новый сайт Чтива — вы от него просто рехнётесь.

Пролетая над гнездом кукухи, врубаюсь в Тредс, веду там личный аккаунт и аккаунт Чтива, пока не найдём подходящего СММ. Тредс — славная игрушечка: текстоцентричная и даёт виральность, какой интернет не знал с ранних десятых готов. Лёха Никонов приходит ко мне в комменты и пытается казаться глупее, чем есть, а за ним ползут его бандерлоги. В общем, есть, чем поразвлечься.

С якоря снимусь в конце октября. Продолжу Сверхдержава-трип, Посещу некоторые русские города, а затем Китай и Вьетнам. Может быть, там продолжу новую книгу, если к тому моменту разберёмся со всеми перезапусками и адаптациями.

Недели пролетают как пули. По-прежнему я против всего мира, потому что за него. Люди странные. Люди пишут: «Книга — это продукт». Люди не понимают: если у них всё вокруг продукт, то они и сами продукт. Или понимают, и их это устраивает? Хуй знает. Я не стремлюсь в такие глубины понимания, как голова случайного незнакомца. Потому что люди просто охуеть какие разные. На моём ковре сидела опаляющей красоты малышка-нереалка в зелёном дыму, с припутанными волосами, с глазами птицы-убийцы, с татуированными руками, на фоне лайва Мэрилина Мэнсона, и я рассказывал ей, как читал у незнакомца в Тредс:

«Пацаны, кто был на СВО, расскажите, как там, стоит идти?»

И люди присмаковываются к обсуждению и рассказывают, как там на СВО, стоит ли идти, плюсы-минусы, подводные камни. Как будто обои помогают выбрать. Я, мол, знал четверых, вернулся один — инвалидом. А этих дроны атаковали, когда они перебирались через минное поле. А кто-то пишет: «Вы понимаете, что вам там нужно будет убивать людей?» Автор отвечает: «Да». «И вам это ок?» «Да». И в профиле его: «Есть здесь психологи? Расскажите мне, пожалуйста, о влечении к смерти или танатосу».

Люди охуеть какие разные. Прямо вообще не такие как ты. Прямо строго противоположные иногда.

Что ещё? По России бродит НБП, ведомая лимоновским призраком. У Лимонова было непревзойдёное чувство юмора. НБП будет сложновато найти нового живого литературного бога, который сравнится в своём чувстве юмора с Эдуардом Вениаминовичем. Им придётся круто потрудиться.

А между тем, как он и завещал, мы смотрим на фламинговое рдение востока, потому что запад окончательно охуел. Но не забываем, что для востока мы запад. И что за востоком для нас тоже нет ничего кроме запада. Ведь в конечном итоге, не устану повторять, самая дальняя точка, куда ты можешь путешествовать, всегда находится за твоей спиной. И это касается не только пространства, но и времени. Прошлое — каскад фантазий, основанных на воспоминаниях о воспоминаниях. Будущее — просто каскад фантазий. Есть только миг, и это уже не новости, но даже если ты понял это, ты можешь быть сбит с панталыку.

Да, ты умрёшь, и лучшее, что ты можешь делать — непрерывно осознавать смерть как нечто имманентно присущее жизни, дополняющее её, а не противоположное ей. Но эта мортальная сквозистость не значит, что ты должен быть мёртв уже сейчас. И ты, фрактальное дитя, можешь оказаться мёртв при жизни не только в коконе потребительства, но и в собственной очень правильной философии, если замотаешься ей с ног до головы, не оставив щели для любви. Ибо время склоняется перед любовью и только лишь перед ней — если верить Николасу Виндингу Рефну.

Она сказала мне: «Каждая чашка уже разбита».

Я ответил: «Каждая чашка — всё ещё чашка».

И да, теперь можно спрашивать.