От радости сертификата — к погружению в символизм змеи

Вчера ко мне пришла особая радость — я получила свидетельство действительного члена профессиональной коллегии психотерапевтов в секции юнгианского анализа. Это не просто документ — это признание пути, на котором древние системы знаний встречаются с современностью, где метафоры и символы становятся живыми мостами к бессознательному.

Именно в рамках этого события — и в пространстве третьего январского открытого вебинара в нашей школе — 31 января я проведу встречу, посвящённую символу змеи.

Мы отправимся в путешествие, где древние мифы будут мягко соприкасаться с нашим внутренним миром. Это время особенно символично: по китайскому календарю мы ещё в году Змеи, но уже на пороге года Лошади. Мы бережно попрощаемся с уходящим циклом, соберём самые ценные дары этого мудрого символа — и возьмём их с собой в новый период.

Главное — мы сделаем это рука об руку с нашим бессознательным, чтобы обрести больше устойчивости и гибкости.

Чтобы новый сезон в нашей жизни встречать не в одиночку, а в диалоге с глубинными частями себя.

Если вам откликается:

· язык символов и мифов,
· интерес к юнгианскому взгляду на психику,
· желание мягко исследовать свои внутренние процессы через образы,
· или просто любопытство к тому, как год Змеи может резонировать с вами,

Приглашаю вас на этот открытый вебинар. Это пространство для размышления, тихого узнавания и лёгкого, но глубокого погружения.

Будем вместе исследовать, как древняя мудрость змеиного символа может стать живым инструментом для современной жизни.

https://allateslenko.ru/wisdom-of-transition

о «завтра», которое не наступает

Мы часто живем в ожидании гипотетического «завтра» — того самого дня, когда всё «наконец» станет легче, проще, яснее. Мы терпим сегодня, потому что верим в мираж завтрашнего облегчения. Эта установка — как морковка перед осликом: она движет нами, но заслоняет собой сам путь.

Да, иногда ослик поднимает голову и видит, что дорога пыльна, а повозка тяжела. Он может даже остановиться. Тогда окружающие кричат: «Что встал, как осел?». И в этот момент вера в морковку меркнет. Потому что обещания «потом» продаются лучше всего. Они не требуют от нас ничего сейчас, кроме терпения и надежды.

Но жизнь, если смотреть на неё как на реальность, а не на отсроченную сказку, никогда не становится «просто». С каждым шагом появляются новые задачи, обязанности, слои ответственности. Сложность не исчезает, она трансформируется, нарастает, требует большего. И если ждать того дня, когда станет легко, можно прождать вечность.

Тогда как жить? Неужели смириться и «закопаться»?

Нет. Ответ, возможно, лежит не в поиске волшебного «потом», а в изменении качества «сейчас». Развитие — это не про то, чтобы дорога вдруг стала гладкой, а про то, чтобы мы, идя по ней, становились устойчивее, осознаннее, гибче. Это не про потребление информации: статей, роликов, советов, а про применение знаний здесь и сейчас. Знаний, которые делают тебя больше в моменте, уплотняют твоё присутствие в собственной жизни.

Саморазвитие — это не удел «придурковатых людей в сообществах». Это индивидуальный, тихий, экспериментальный путь. Это процесс, в котором ты пробуешь то, что резонирует, изучаешь то, что откликается, и в результате становишься настолько устойчивым, что сложность перестаёт быть помехой. Она становится просто условием пути.

В этом процессе могут быть получены академические и «не очень научные» знания. Так я лично «для себя»приобрела плюсом три профессии, по которым не думала никогда работать. Мне просто был интересен этот процесс.

Жизнь не делится на «тяжелое сейчас» и «лёгкое потом». Тут может быть и сложная терапия, как поддержка; могут быть путешествия, как отдых; испытания, как проверка или просто этап очередного взросления. Каждый момент — это и есть жизнь. Самый лёгкий момент именно тот, в котором ты есть, потому что ты в нём целиком. Не ждёшь, а идёшь. Не терпишь, а чувствуешь. Не веришь в морковку, а видишь дорогу, небо, своих попутчиков и себя идущего.

Это и есть путь. Не к чему-то, а сам по себе.

#заметки_на_коленке между пациентами

Полчаса тишины. Тишины, которая становится вдруг такой громкой, когда останавливаешься.

…жалоба на зуб, при осмотре — здоровая эмаль, никакой патологии. Но боль-то настоящая. Острая. Пронзающая.

Поговорили…

Как часто тело становится громкоговорителем для того, что душа не может или не смеет высказать словами. Зуб — символ принятия решений, пережевывания жизни, агрессии (ого, какой образ — «показать зубы»). А что, если эта боль — про невысказанную злость? Или невозможность «проглотить» какую-то ситуацию? Или не слышать…не слышать себя?

… сегодня рекомендовала: «Сходите к ЛОР-врачу, снимите этот конкретный (найденный в разговоре) страх». Но сразу за первым слоем — второй: страх перенятый. Подруги говорили про ужасные истории с лечением. Общий фон тревоги.

А под ним ядро. То самое. «Если вдруг есть серьезная болезнь — потеряю работу. А работа — это стабильность, это безопасность, это… всё».

Тело кричит: «Посмотри на меня! Не на работу — на МЕНЯ!»

Кто этот «я»? Внутренний ребенок, которого когда-то не слышали. Которому говорили: «Не плачь, всё хорошо», когда было больно. Которому сейчас взрослый, контролирующий и опекающий родитель внутри него же самого, продолжает говорить: «Терпи. Не обращай внимания. Делай дело».

Полнолуние. Эмоции, как прилив, поднимаются из глубин. Возвращение к себе — не всегда мягкий процесс. Иногда это больно, как прорезающийся зуб мудрости. Но это рост.


Завтра — время творения. «Громничные свечи» будем плести. Выпустим творящую энергию из кончиков пальцев в созидание. В плетение — себя, своей жизни, своего тепла — в ритмах Колеса года. В поле поддерживающих энергий, сплетающих переходы и циклы. В напоминание, что есть не только тревога и контроль, но и ритм, цикличность, смена сезонов в душе.

В жизни должно быть место не только продуктивности, но и чистоте простого бытия. И теплу очага, который греет не тело, а душу.

https://allateslenko.ru/imbolc-2026

Можно было бы лечить «жалобу» и на это потребовался бы час. Разговор на 30 мин оставил здоровым зуб и дал возможность написать на коленке 🙂 … Пауза закончилась. Через 5 мин следующий пациент. Но этот взгляд внутрь — он останется. Как тихий свет будущей свечи в темноте. Готовлю поле.

… Иногда колесо жизни останавливается, чтобы перейти на новый виток. Это время глубочайшей тишины — как пауза между вдохом и выдохом, когда всё замирает перед обновлением. Моя семья сейчас в этой паузе. А в пятницу сделаю новый вдох и вернусь к вам🙏

Вчера нырнула в сериал про Фаину Раневскую и вынырнула только глубокой ночью, прожив с ней всю жизнь от гимназистки до старухи, от Таганрога до «Мули, не нервируй меня». 8 серий, которые пролетели как один длинный, очень щемящий фильм.

Думала, что увижу историю про гений, про характер, про великую актрису, которая терпеть не могла слово «играть» и говорила: «Я не играю, я живу». Да, это всё там было. Но главным, что вынесла я из этого марафона, стала совсем другая тема.

Раневская и тоска. Не по ролям, не по славе, не по квартирам и регалиям. Тоска по своим.

Эта удивительная, страшная мысль, которую она пронесла через десятилетия: кино — это способ быть увиденной теми, кто тебя потерял. Когда в 1917 году, когда родители остались по ту сторону новой страшной границы, она нашла единственный возможный способ сказать им: «Я жива».

Она снималась, чтобы они её увидели.

Молодая женщина, которую уже тогда называли «одинокой», выходит на площадку и играет не просто для зрителя, не для славы. Где-то далеко, за шторами чужой квартиры, сидят постаревшие мама и папа. И если её фильм каким-то чудом дойдёт до места их новой жизни, они увидят афишу, а на экране их дочь. Живая. Смеющаяся. Работающая. Существующая.

Это же не просто мотивация. Это родовой магнит. Невидимая пуповина, которую невозможно перерезать ни расстоянием, ни властью, ни годами разлуки. Сорок лет она ждала встречи с мамой. Сорок лет. И всё это время, играя, она, возможно, посылала сигнал: «Я здесь, я помню, я ваша».

Мы так часто думаем, что выбираем свою жизнь сами. Что призвание — это личный, эгоистичный даже в хорошем смысле акт: я хочу, я могу, я делаю. Мы носим в себе иллюзию полной автономии. Но история Раневской (как и многих ярких людей её поколения) оголяет правду: в фундаменте нашего таланта, нашей «киношки», нашей работы всегда лежит кто-то ещё. Те, кто дал нам жизнь.

Эта связь не рвётся. Даже когда мы уезжаем. Даже когда мы ссоримся. Даже когда тех, для кого мы так старались, уже нет в живых.

Память рода — удивительная субстанция. Она не требует архивных справок и составления генеалогического древа. Она живёт в жесте, в интонации, в способе наливать чай. И у Раневской, при всей её публичности, при всех её фразах, ставших мемами, это отчаяние «хочу быть вами узнанной» читалось в каждом взгляде в объектив. Она как будто всматривалась в темноту зрительного зала в поисках двух самых родных лиц.

Наверное, поэтому так больно и так тепло одновременно смотреть на судьбы таких людей. Они напоминают, что мы не отдельные «единицы таланта». Мы — продолжение. И всё, что делаем красивого, умного, настоящего, мы делаем не только для себя. Порой протягиваем нить назад (и это становится внутренним надрывом) и вперед к тем, кто подхватит эту эстафету.



Фаина Георгиевна наконец встретилась с мамой через сорок лет. Но на самом деле они никогда и не расставались. Мама была в каждом её вздохе на сцене. А фильмы остались. И теперь, когда мы смотрим «Подкидыша» или «Весну», Раневская снова посылает эту весточку. Только теперь нам.

Экспедиция к себе: Семь и десять шагов по сердцу Алтая

Меня часто спрашивают: что для тебя Алтай?

В этом вопросе всегда слышится ожидание простого ответа. Уютный Манжерок с туристической суетой? Суровые пики для спортивных достижений? Или, может быть, бубен и мистика, тот самый "шаманский трип", которым сейчас принято приправлять любые упоминания об этих горах, чтобы добавить веса и цены?

Я молчу. Потому что ответить коротко значит солгать.

Алтай для меня — это не точка на карте и не набор впечатлений. Это состояние. Это способ дышать.

Я только что закрыла две даты. Май. Июнь. Семь дней. Десять дней. Цифры в календаре, но за ними пульс двух разных вселенных.

В мае Алтай будет течь. Бурлить бурыми водами Чуи, сошедшей с ума от талых ледников. Греметь весенними водопадами, которые просыпаются так жадно, будто хотят выпить всё небо. Цвести маральником, тем самым сиреневым дымом, который стелется по склонам и превращает горы в живой, дышащий организм. А потом Долина Чулышман и Телецкое. Его бездонная гладь, которая в мае еще хранит холод глубины и прозрачность хрусталя.

В июне — другой маршрут. Степной ветер Салюгемского национального парка, древние курганы плато Укок, где само молчание звучит громче слов. И Софийский ледник, белый дракон, застывший в скалах, к которому ведут тысячи шагов.

Тысячи шагов по земле, которая помнит шаги тех, кто ушел за горизонт тысячелетия назад. Здесь ступать нужно осторожно. Не только ногами. Душой.

Я называю это словом «экспедиция». Не «тур», не «путешествие», не «трип». Экспедиция.

В этом слове для меня нет ничего от мишурной мистики, когда «алтайский шаман» машет бубном за дополнительную плату, пытаясь продать «посвящение». Я не играю в эти игры. Чужая традиция не игрушка и не товар. К ней можно только прикоснуться, замерев, попросив разрешения и ступая по её земле с таким уважением и трепетом, с каким входят в храм, где идет служба на незнакомом, но великом языке.

Экспедиция — это познание. Познание не столько гор, сколько себя в горах. Своей усталости, своей радости, своего молчания.

Это дыхание. Когда воздух на высоте становится таким плотным и вкусным, что его можно пить, забывая о воде.

Это движение. Не от точки А к точке Б, а внутрь. В те слои души, которые в городе запечатаны асфальтом и суетой.

Я не набираю большие туссовки. Это не мой путь. Толпа не слышит тишины, а Алтай говорит именно шепотом.

Почти все места забронированы. И я рада этому не потому, что это «коммерческий успех». А потому, что это значит: нашлись те, кто слышит. Те, кто чувствует в резонансе. Те, для кого поехать в горы, значит не «отдохнуть», а «открыть». Открыть новое в путешествии собой. В путешествии к себе.

Каждый такой проход — уникален. Как уникален рисунок морены на леднике, как неповторим изгиб реки Чуи в мае. И люди, которые придут за этим, тоже уникальны. Их объединяет не цена тура и не список галочек в маршруте. Их объединяет готовность. Готовность идти, слышать и однажды, стоя на перевале, вдруг понять, что сердце Алтая бьется где-то под ребрами слева. И оно бьется в такт.

Экспедиция объявлена. Рюкзаки скоро лягут на плечи. И начнутся те самые тысячи шагов — по земле, по времени, по себе.

Осталось два места на май и, возможно, одно-два на июнь.
Кому откликается - пиши в личку @Al_Tes

Энергия смысла

Мы часто думаем, что знание — это то, что можно упаковать в слова и передать, как эстафетную палочку. Рассказать о горах — значит описать высоту, холод ветра и блеск ледников. Научиться математике — значит запомнить цифры и алгоритмы действий. Но в глубине души мы знаем: это обман. Рассказ о горе и сам поход — это разные вселенные.

Они соотносятся как прекрасная, подробная карта и живая, дышащая земля. Карта точна, но на ней нет ветра. Так и любая информация — это лишь тень опыта, отброшенная на плоскость нашего сознания.

Мы привыкли разделять: вот теория, а вот — практика. Вот скучная фонетика, а вот — живое стихотворение. Но если присмотреться, это разделение иллюзорно. Когда мы учимся считать, нам кажется, что цифры нужны лишь для того, чтобы пересчитать яблоки в соседском кузове. Но это только первый, самый приземленный слой.

Вглядитесь глубже в школьный морфологический разбор. Что мы делаем? Мы препарируем живое слово, раскладываем его на приставки, корни, суффиксы. Это сухая процедура. Но зачем она? Затем, чтобы однажды, когда внутри нас зазвучит тот самый «бог знает откуда» взявшийся смысл, мы смогли облечь его в плоть. Чтобы слова не хромали, не заикались, а шли твердо, неся именно ту ноту, которая нужна.

Информация (разбор, цифры, правила) — это тренировка нейронных связей, это строительство мостков. Но энергия, которая пойдет по этим мосткам, приходит из другого источника.

И здесь мы возвращаемся к горам. Самый главный урок, который дает восхождение, — это не информация о высоте пика. Урок в том, как хрустит морена под ботинком. В том, как звучит тишина ледника, в котором спрессовано время тысячелетий. В том, как водопад пробивается из недр наружу, не спрашивая у нас разрешения.

Это и есть дело. Живое, физическое, настоящее.

И вот тут происходит чудо. Стоя у этого водопада, вы вдруг понимаете, что «журчание» из учебника русского языка — это не просто набор букв для обозначения звука «ж». Это попытка человека уловить и передать ту самую вибрацию вечности, которую вы сейчас слышите. А цифры, которые еще вчера казались абстракцией, вдруг становятся языком описания мощи потока, выраженной в кубометрах воды, несущейся в секунду.

Смысл — это и есть то самое невидимое, что соединяет информацию и дело. Он рождается в зазоре между ними. Мы идем в горы, нагруженные рюкзаками знаний, и там, на высоте, под непосильной ношей, этот рюкзак рвется, и знания высыпаются, перемалываются камнями и смешиваются с усталостью, потом и восторгом. На выходе получается не информация, а понимание.

Обучение — это не запоминание. Это настройка инструмента. Дело — это игра на этом инструменте в концертном зале реальности. Информация готовит сосуд, а практика наполняет его живой водой. Одно без другого мертво.

Поэтому нет ничего более практичного, чем хорошая теория, и нет ничего более теоретически глубокого, чем честно прожитый опыт. Энергия смысла начинает течь лишь тогда, когда карта гор ложится на подошвы твоих ног, и ты делаешь этот шаг — по морене, по слову, по цифре, шаг в неизвестное, которое только что стало твоей жизнью.

С Новолунием, Солнечным Затмением (открывающим коридор затмений), Масленицей и Китайским Новым годом, а главное с «опытным знанием» - ВСЕ ДЕЛАЕТСЯ К ЛУЧШЕМУ 🙂🙏

Мы часто обесцениваем пройденное. Оборачиваясь назад, мы смотрим на былые трудности свысока, с ироничной улыбкой зрелости: «Подумаешь, какая-то горка. Смешно вспомнить, как мы тогда выдохлись».

В двадцать третьем году эта горка казалась Эверестом. Почти отвесная тропа, хвататься не за что, воздух рвется из легких, а сердце колотится где-то в висках. Мы лезли, цепляясь за камушки, крупинки земли, скользя и падая, и когда, наконец, рухнули на ее вершине, сил не осталось даже на триумф. …лежали и смотрели в небо. А над нами летали соколы…

Сегодня, вспоминая этот холм, я вижу лишь сугроб. Очередная метель создала такой же сегодня прямо около моего дома. Легко сказать: «Фи, какая мелочь». Так мы учимся обесценивать. Сначала горы, потом поступки, потом отношения, потом самих себя в прошлом. «Это было давно и неправда», «это был не я», «это был просто дурак».

Но в том-то и парадокс, что если бы не было того действия, этого отчаянного, глупого, выматывающего карабканья вверх, не было бы и нас сегодняшних. Не было бы того, кто сейчас может позволить себе снисходительно улыбнуться.

Ведь лезли мы не ради высоты. Лезли, чтобы узнать, сможем ли. И это «смогли» досталось нам потом, кровью и потом.

Но главный урок той горки открылся нам только на спуске. Когда, переводя дух, мы решили не прыгать вниз с обрыва, а поискать другой путь. И нашли его. Совершенно другой: пологий, широкий, безопасный. Он вился серпантином среди тех же самых сосен, он позволял идти и смотреть по сторонам, дышать полной грудью и получать удовольствие. Он был здесь всегда, с самого начала. Но мы его не видели. Потому что смотрели только вверх, на отвесную цель.

И в этом — вся жизнь. Мы лезем по отвесной скале, сдирая руки в кровь, тратя последние силы, потому что нам кажется, что это единственный путь на вершину. Мы героически преодолеваем, страдаем, боремся. Мы уверены, что смысл именно в этой борьбе. Но только оказавшись наверху, оглядываясь назад, мы вдруг замечаем ту самую тропу: легкую, радостную, ведущую к тем же высотам, но без потерь.

Скала дает нам один опыт: характер, упрямство, волю к победе. Это ценно. Но тропа дает нечто иное. Дает возможность увидеть мир, насладиться путем, сохранить силы для следующих вершин. Парадокс в том, что мы никогда бы не оценили тропу, если бы сначала не влезли на эту чертову скалу. Чтобы понять, что можно иначе, нужно сначала выложиться до конца на «нельзя».

Мы часто ругаем себя за то, что выбрали не тот путь, что были слепы, что потратили столько сил впустую. Но нет, это не впустую. Если бы не было действия, если бы мы просто сидели внизу и мечтали о вершине, глядя на обе тропы сразу, мы бы так и остались мечтателями. Мечта — это всего лишь картинка. А опыт — это кровь в жилах. Даже негативный, даже обесцененный в какой-то момент, даже тот, о котором мы говорим: «Больше никогда». (И это как раз маркер того, что будет повторение маршрута😉) (в 2025 - «бараньи лбы» напомнили про эту истину и закон)

Сейчас, когда я смотрю на этот сугроб, приходит главный смысл. Да, мы упали без сил, покорив его, и это не повод для насмешки. Это повод для благодарности. Таким было наше действие. Без него мы бы не узнали вкуса высоты, пусть и маленькой. Без него мы бы не научились искать пологие тропы на спуске. Без него не было бы пути.

Мы не обесцениваем горку. Мы благодарим её за то, что она была первой. И за то, что она научила нас смотреть по сторонам, ища ту самую тропу, которая, ждет нас и сегодня, на очередной, гораздо более высокой вершине и не говорить «больше никогда».


#алтай #горы_внутри #путь

Точки на спирали

Сегодня на приеме была женщина. Лет сорока, ухоженная, дорогая одежда, но взгляд — затравленный. Жалоба: бруксизм, скрежет зубами по ночам, стираемость эмали, боли в височно-нижнечелюстном суставе. Объясняю, что надо бы расслабляться, возможно, пропить магний, поменьше нервничать. Она кивает, а в глазах: «Вы что, думаете, я сама не знаю?»

Знаю. Сама стоматолог, двадцать лет практики. И сама же ловлю себя на том, что вечером, чистя зубы, вдруг понимаю: челюсти сжаты. Просто так. Без причины. Автоматически.

Это тело помнит то, что ум уже забыл.

Мы привыкли думать, что обида — это что-то большое, драматичное, с хлопаньем дверьми и долгим молчанием в трубке. А на самом деле она чаще другая. Текучая. Как воздух. Как те самые спонтанные эмоции, которые накатывают ниоткуда: раздражение на мужа из-за чашки, оставленной не на том месте; осуждение коллеги, которая слишком громко смеется в ординаторской; мысленный ярлык, навешенный на пациентку («опять эта истеричка пришла»). Это длится секунду. Мы даже не успеваем это осознать. А тело успевает. Оно фиксирует: тревога, опасность, защищайся. Сжимай челюсти. Не расслабляйся.

И так год за годом. Эмаль стирается, суставы воспаляются, шея деревенеет. А мы удивляемся: откуда?

В Прощеное воскресенье принято ходить к людям и просить прощения за большое. За то, что помним. Но кто просит прощения за то, что не помнит? За тот миллион микроскопических уколов, которыми мы ежедневно раним мир и себя? За автоматическое «дурак» водителю, который подрезал? За внутренний закат глаз, когда свекровь снова советует, как растить детей? Это же все там же, внутри. Никуда не девается. Оседает.

Древние славяне, провожая Морену, жгли не только чучело. Они жгли старую одежду, сломанные вещи, мусор, накопившийся за зиму. Не потому что были неряхами — потому что понимали: застой смертелен. Всему, что отжило, положен огонь. Иначе весна не придет.

А что такое наши автоматические осуждения и ярлыки, как не тот самый мусор? Они висят в голове, как старая паутина. Мы их даже не замечаем, но они засоряют пространство. Не дают свету проходить.

Мир — это спираль. Мы не ходим по кругу, возвращаясь в те же точки. Мы поднимаемся. И каждый новый виток открывает нам те же самые события, тех же самых людей, но с другой высоты. И то, что на нижнем витке казалось обидой, на верхнем видится уроком. То, что казалось оскорблением, зеркалом. То, в чем осуждали других, собственной непроявленной тенью.

Но на спирали есть одна хитрость. Мы не берем с собой в новый виток всё. Мы берем только суть. Только опыт. Только любовь. А обертки: обиды, ярлыки, раздражение, претензии они остаются внизу. И если мы за них цепляемся, если тащим с собой, спираль не закручивается. Мы буксуем. Топчемся на месте. И челюсти сжимаются.

Я замужем двадцать шесть лет. Хороший муж, хороший брак. Но это не значит, что во мне не живет иногда раздражение. Живет. Еще как. Иногда хочется стукнуть скалкой (в шутку, но хочется). Иногда кажется: ну как можно так бурчать?! И в этот момент я та самая Морена. Застывшая. Зимняя. Которая требует «моего» порядка любой ценой.

И тогда я вспоминаю про костер.

Освободить место — это не значит стать идеальной. Это значит позволить себе заметить этот автоматический спазм и выдохнуть. Сказать себе: «А, вот ты где, моя дорогая раздраженка. Привет. Иди в огонь». Не подавлять, не отрицать, а просто отпустить. Как лишнюю ветку в костер.

Что мы оставляем с собой в новый виток? То, что делает нас теплее. То, что светится. Умение смеяться над собой. Способность видеть за ярлыком человека. За раздражением усталость, которую можно обнять. За претензией потребность в заботе, которую можно удовлетворить иначе.

Сегодня после работы вечером буду печь блины, следовать традиции и освобождать место для нового цикла.

С прощеным воскресеньем!