В Нукусе, где почти сутки гремели взрывы светошумовых средств и выстрелы, сегодня спокойно. В больницах много раненых. Люди ищут родных среди погибших и задержанных. На улицах видны горевшие покрышки, следы крови. Завтра обещают запустить транспорт и открыть рынки. Фоторепортаж корреспондента «Газеты.uz» Шухрата Латипова.

https://www.gazeta.uz/ru/2022/07/03/nokis/?utm_source=push&utm_medium=telegram

➖ @gazetauz ➖

­— Время исповеди?

— Да, хотелось бы. Только давай без Евангелия. Я ведь не христианин.

— Договорились. Просто разговор по душам.

— И без эмоций, я полагаю.

— Так и есть.

— Кстати, ты же ничего не имеешь против христиан?

— Нет, конечно. Я ко всем представителям религий отношусь одинаково уважительно.

— Так о чем исповедь?

— О моих минувших днях в университете.

— Знаю, ты скучаешь по ним.

— Да, очень. Но есть и некие сожаления.

— В …?

— Кажется, я построил имя, но не оставил за собой след.

— А, вот о чем пойдет речь. Рад, что ты готов поговорить об этом.

— И какие у тебя мысли?

— В этот раз мне хотелось бы послушать тебя.

— Хорошо. Ты не мало сделал, будучи студентом, но кажется не смог сделать главного: построить систему.

— Почему же? Ведь мы организовывали мероприятия, была активность, ребята вовлекались в жизнь университета. Я старался объединить университет. Причем так, чтобы не было вражды между факультетами. Мы жили от одного мероприятия к другому.

— Вот именно. От одного к другому. А что происходило между? Чем жил университет? Чем жили ребята? Поглощенный своим миром, кажется, ты не замечал среди студентов неопределенности в будущем. Заметил, как тебя недавно назвали “человеком, который хотел всем угодить”.

— Что ты хочешь сказать, что меня не любили и не уважали?

— Причем тут это? Ты разве ради чьей-то любви все это делал? Забыл, как упал в обморок в больнице после истощения? Они были рады и благодарны тебе, чтобы универ ожил, но боялись, что всё остановится после твоего ухода, или придет кто-то вместо тебя, кто задушит их. Им нравилась жизнь при тебе, и они хотели ее продолжения.

— А разве это моя ответственность? Я был всего лишь студентом.

— Понимаю, но ты мог предпринять попытку сделать что-нибудь на своем уровне.

— Я тебя не понимаю. О чем ты? О преемственности? Взять и назначить кого-то?

— Слушай, мы с тобой сегодня словно местами поменялись. Нет, я вовсе не об этом. Ты сам сказал: ты оставил имя, но не след. Тебе надо было попытаться создать такую систему — на студенческом уровне — благодаря которой работал бы студенческий совет. Тогда люди были бы уверены в стабильности завтрашнего дня. Тебе ведь об этом твердили преподаватели. Ты их слышал, но не слушал.

— Ты прав. В свое оправдание могу сказать, что я этого тогда просто не понимал.

— Возможно в истории университета запомнят твое имя, но не систему, ассоциированную с твоим именем, благодаря которой могла бы прийти студенческая стабильность. Ну что тут поделать. Ни одни часы не пойду вспять против своей воли.

@andanotherday

Красивая она была: круглое лицо, пухлые щеки, тонкий вырез глаз и яркая детская улыбка. На ней платье в цветочный узор и платок, из под которого виднеются прямые волосы. Именно такой запомнили — или хотели запомнить — ее родные, возведя ей надгробный памятник. Она родилась на следующий год после запуска кампании «Худжум», в 1928 году. Кажется я увидел ее, свою прабабушку, впервые.

Другая моя прабабушка не уступала ей по красоте. До сих пор я даже и не замечал, как моя мама похожа на неё. Фон ее фотографии тоже серый, но веет от плиты светом. Она в костюме. С левой стороны красуется нагрудной знак героини, родившей 11 детей. Мой дедушка с восхищением говорит: «Попробуй сейчас роди 11 детей». Сама она родилась в год «Худжума». На голове моей прабабушки тоже красуется платок, из под которого видны седые волосы.

Главное, я знаю лица обеих своих прабабушек. Глядя сегодня на их фотографии, я задумался, казалось бы, о такой банальной вещи, как видеть лицо своих родных по женской линии на кладбище. Но как так получилось, что в Узбекистане мы можем видеть фотографии лиц женщин на плитках? С какого года на кладбищах начали устанавливать надгробные памятки и с какого года стало возможным показывать открытые лица женщин? Другого ответа, как эффект «Худжум» я для себя найти пока не могу найти. Лица многих женщин на фотографиях могильных плит открыты. Более того, заметил, что родные выбирают фотографии с нагрудными знаками или орденами, что отчасти говорит об эмпатии в отношении советского времени, особенно среди тех, кто родился в то время. Возможно, не будь «Хуждум», такой вопрос, как фотография на могильной плите в Узбекистан обрёл бы совсем другой характер.

P.S. Этот пост — чистый научный интерес. Он не должен интерпретироваться в угоду снятия фотографий на плитках.

@andanotherday

Парадокс жизни.

Мы:

ищем подконтекст там, где его абсолютно нет;

говорим, что людей надо принимать такими, какие они есть, но обстругиваем при первой непонравившейся фразе;

хамов тоже принимать надо такими, какие они есть?

ругаем коррупцию, но даем малую взятку, зная, что человек может реально нуждаться в ней;

восславляем скромных, но возвышаем хитрых.

@andanotherday

Без эмоций о распространении фейков.

В теории СМИ часто прибегают к Модели вероятности сознательной обработки информации (Elaboration Likelihood Model, ELM), чтобы изучить как люди поглощают убеждающую информацию (persuasive messages). Согласно этой модели, есть два пути: центральный и периферийный. При центральном люди внимательно вчитываются (или всматриваются) в контент, а при периферийном люди не особо анализируют информацию и, зачастую, принимают все сказанное за правду. При этом каждый случай информационного всплеска уникальный и неправильно было бы делать общие выводы по всем случаям.

Причем тут фейки? При том, что заведомо ложная информация работает на убеждение аудитории в правдивости информации, прибегая к сенсационности, искажениям фактов и другим приемам. Ученые давно выяснили, что ложная информация распространяется куда быстрее, чем правдивая. Моя гипотеза заключается в том, что сенсационность фейков «включает режим» перифирийного пути, когда массы не особо прибегают к анализу и считают все увиденное (или прочтенное) за правду. Проще говоря, люди быстро верят фейкам.

Но сложность и опасность заключается вовсе не факте лжи, а в сложности переубеждения людей о ложности информации. Если фейк отложился в головах людей как достоверный факт, то крайне сложно поменять убеждения людей, потому что люди будут возвращаться к первой полученной информации, а не к ее опровержении. Тут же еще раз отмечу, что это моя гипотеза.

Так вот, если люди поверили, что на улицах лужи крови, а не краска, потому что изначально они получили ложную информацию, то поменять их мнение очень сложно. В критические ситуации важно вовремя реагировать на выброс фейков. Как отмечается в руководстве ЮНЕСКО по дезинформации, время перепроверки информации играет критическую роль в масштабе распространения фейков.

Практика показывает, что блокировка интернета и социальных страничек не предотвращает распространению ложной информации. Ложь, как вода, просачивается через щели. Своевременное реагирование, а не блокировка – наилучший метод борьбы с фейками, а для опровержения необходимо дать своевременный доступ для перепроверки информации.

@andanotherday

Читать роман это словно отправляться в путешествие в мир идей, образов и альтернативных вселенных. В зависимости от мастерства автора, одни романы могут поглотить читателя, а другие – оказаться миражем, недосягаемой и непостижимой ментальной конструкцией писателя. «Мираж» Абдуллы Каххара – не тот случай, однако в нем очень много противоречий.

Узбекский писатель Абдулла Каххар написал роман «Мираж» для литературного конкурса 1934 года, в котором, наряду с самим узбекским Чеховым призовые места и почетные упоминания получили Садриддин Айни (роман «Рабы»), Хусайн Шамс (роман «Закон») и Абдулхамид Чулпан (роман «Ночь и день»). По требованиям конкурса, участники должны были раскрыть тему классовой борьбы, победы социализма над его врагами (к примеру, против басмачей и джадидов), а также коллективизации. Ни один из вышеуказанных романов не смог полностью раскрыть эти темы, что объясняет отсутствие гранд-при победителя. Но каждый из этих романов в той или иной мере показывает классовую борьбу. Однако иронично, что от каждого романа веет духом джадидизма.

«Мираж» Каххара показывает жизнь молодого и подающего надежды писателя, Рахимджана Саиди, переживающего внутренние противоречия: он хочет стать писателем, но не может до конца разделить социализм, он влюблен в одну девушку, но социальное положение и его неуверенность не позволяют ему быть с ней, его эксплуатирует зять, но у него нет силы воли возразить ему, он связывается с национальным контрреволюционным движением, но он не в состоянии сформировать свой «гап». Саиди ­– это бессильный антигерой, но такой, которому хочется сопереживать, ведь его жизнь ­– это мираж, плот воображения его заветной мечты стать известным писателем.

Именно за это – создание литературного образа-врага социализма, которому хочется сопереживать – критики обругали Каххара в 1930-е, после чего он должен был внести правки. Но в ответ он говорил, что при встрече со своим врагом он смотрит ему в глаза и называет его своим именем. Тяжело понять, что имел в виду Каххар, потому что «Мираж» действительно вызывает глубокую эмпатию к Саиди. Он словно живет во сне, но сам не понимает этого, а разбудить его читатель не в состоянии. Ему остается только сопереживать. Как заметила историк и литературовед Клэр Рузин в своей диссертации Каххар словно передает свои переживания через Саиди, ведь он тоже в какое-то время оказался перед выбором между джадидским и советским мирами.

Это, кстати, объясняет сюжет всего романа. Литературовед Кристофер Форт писал об идее «архетипического сюжета» джадидов, согласно которому протагонисты встают на череду пороков, которые в итоге приводят к наихудшим последствиям. Так и Каххар, словно пользуясь джадидским стилем, показывает, как внутренние противоречия Саиди проводят его к группе контрреволюционеров, что в свою очередь приводит к вынужденному браку, что дальше приводит к творческому истощению и карьерному краху, что в итоге приводит к самоубийству. Любопытно как автор романа описывает врагов социализма. Они тайно объединены под зеленым флагом и вроде как имеют связь с басмачами. Их «гап» служил платформой всякого рода сплетен, но их коалиция абсолютно не сплочена, потому что каждый преследует корыстные цели. Кажется, Каххар намеревается показать союзников басмачей, либо отнести Саиди и его группу к басмачам, но они далеко не похожи на басмачей, потому что они – группа интеллектуалов, объединенные идеей о нации. Тем самым, либо Каххар показывает джадидов не называя их джадидами, либо он приписывает басмачам интеллектуальные навыки джадидов, либо он решает показать джадидов в качестве союзников басмачей. Скорее всего последнее, однако «Мираж» наполнен глубокими смыслами и противоречиями, чтобы утверждать однозначно. К примеру, свекор Саиди сторонник чистого узбекского языка, как и джадиды, но он недалек, халатен, мелочен и корыстен, что не созвучно с джадидами. Таких примеров немало.

1/2

@andanotherday