За 3007 лет своей жизни эта долина в западной части Таджикистана повидала нападение империи Ахеменидов, была в составе Греков, Кушанов, Сасанидов и Бухарцев. Местные называют его Хиссор, ну а миру она известна, как Гиссар. Его магнит и главная достопримечательность — Гиссарская крепость.

Некогда крепость разделялась на три части. На самой высокой жил правитель. Вторую часть отводили слугам и амбарам, а третью — солдатам. Её воротам 500 лет.

С места, где некогда жил правитель, открывается завораживающий вид: дома сверкают сквозь туман, как небольшие огоньки, дети и взрослые катаются на лошадях, а гора, словно могучая стена защищает жителей поселка.

Само слово «хиссор», кстати, означает крепость, окруженная стеной. Напротив неё расположено медресе, построенное в 17 веке из жженого кирпича.

Гид сказал, что Гиссарская крепость — это одно из мест, которую не тронул Амир Темур, потому что им управлял его друг и соратник.

Гиссар — завораживающее место. Тут люди хорошо помнят историю Бухарского эмирата. Тут ты словно ходишь на пересечении столь схожих узбекской и таджикской культур.

@andanotherday

Заметенные улицы, переполненные автобусы, отсутствие света и газа в городе, грубые водители, заоблачные цены агрегатов. Словно острые иголки снежинок кололся сегодняшний день. Считай день мог бы быть потерян, если бы не встреча с прекрасным таксистом.

«Матиз» подъехал на вызов правой руки. Водитель спустила окно и спросила: «Куда вам?». Впереди сидел мужчина. И сзади тоже. Договорившись о цене, мы трое мужчин пассажиров, поехали в направлении дом. За рулем была женщина и это круто.

Оказывается, женщина, чье имя я не спросил, таксует полтора года. Живет она то ли в Янгиюле, то ли в Чирчике — уже точно не помню, — но помню, что ежедневно приезжает в столицу и работает допоздна. Обычно она работает по доставке, но в снежный понедельник она забыла телефон, поэтому решила брать людей на попутке. Так я и оказался в её «Матизе».

«Бывает, но редко», — ответила она мне на вопрос о стигме женщины-таксисте, на мой довольно предвзятый вопрос. Казалось бы, а что тут такого, женщина-таксист. С её слов люди наоборот радуются, когда видят женщину за рулем. «В особенности радуются женщины», — добавила она. Наверное, потому что она ломает стереотипы.

Всё-таки магическая это вещь — снег.

@andanotherday

На станции метро «Алишер Навои» установили вот такую ленту. Видно это в ответ на вчерашние огромные очереди.

Сегодня стало известно, 5 декабря метро воспользовались 620 тысяч пассажиров, что на 105 тысяч больше, чем в обычный день, сообщает «Газета.uz».

Может такие же ленты стоит установить на всех станциях метро, вне зависимости от того, есть ли снегопад или нет?

О проблемах очередей в Узбекистане говорить не стоит. Ленты смогли бы не только организовать наши очереди, но и решить проблему пропускаемости в метро.

Маленькие изменения имеют свойство создавать комфорт.

@andanotherday

Ледовый Ташкент

Говорят, что в Ташкенте не хватает ледовых катков. С чего бы? Так они повсюду: у каждого ресторана, магазинов одежды, парфюмерии и даже больниц. Катайся сколько хочешь, а главное, коньки не нужны, можно в своей обуви.

Эту гениальную идею продумал каждый человек, чья светлая голова разработала стратегические шаги по созданию максимальных неудобств для сородичей представительства гомо сапиенс. А что, все разумно: плитка необходима для того, чтобы было красиво, падать.

У Premier Hall вообще все покрыто белым двухслойным стеклом. Первый слой — это замерзший снег, а второй — то ли кафель, то ли белая плитка. Ночью не разглядеть. Открытый ледовый дворец может принять порядка ста человек. Вероятность падения тоже на сто, только процентов.

Как говорится, всё для людей: ушибы, переломы и сотрясения.

@andanotherday

⚡️ Мы проводим интервью в прямом эфире с министром энергетики Узбекистана Журабеком Мирзамахмудовым.

Подключайтесь по ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=iTwwPmmW2Ns

@gazetauzspecial

Каждый раз, когда я ездил в Самарканд, бабушка готовила плов с ароматом заботы, нарезала тонкими ломтиками либо квадратиками редиску, клала на стол тарелку с чаккой и свежеиспеченный слоенный фатир (лепешка). Комнаты в нашем доме пахли приятной стариной деревянных полов, окон и дверей, а болохона (так мы называли айван) казался настолько большим, что, будучи детьми мы играли там в футбол. Временами я наблюдал, как бабушка вышивала бисер, сидя в болохона. Айван украшали пару таджикских сюзане и то ли две, то ли три встроенных в кирпичную стену шкафчика с изысканными резными дверями. Самарканд, надеюсь, навсегда в моей памяти останется городом, в котором нет света, воды и газа, но где царит любовь, забота и уважение к людям.

Когда ты живешь на перекрёстке двух культурных идентичностей: узбекской и таджикской, ты её не замечаешь. Но стоит посмотреть на нее со стороны, или даже увидеть ту же самую культуру только в другой стране, как эпизоды из твоей жизни начинают оживать перед твоими глазами. Примерно такое впечатление оставил на меня визит в столицу Таджикистана — Душанбе и знакомство с народом этой страны.

«Ээээ, иди отсюда. Дома у себя будешь фотографировать», — первые слова незнакомца, которые я услышал в родном Ташкенте после возвращения из Душанбе, когда фотографировал один из переулков снежной столицы. Более теплых слов в холодную погоду у человека видно не нашлось. В тот же день, когда меня «тепло» встретили, другой незнакомый мне человек завел разговор полной злости к русским. Причем шла не о релокантах, а об узбекистанцах, представителей русской нации. Естественно, ему не понравились мои замечания. Печально, но я все чаще замечаю, как мы, жители Ташкента, становимся все более нетерпеливыми друг другу. Хамство, ненависть и оскорбление превращаются в общественную валюту.

Это ярко выпячивает на фоне жителей Таджикистана. Гуляя по улицам Душанбе, я не замечал не себе косые взгляды или ехидные замечания. В скромных местных кафешках, где обедают все люди, мне никто не сделал упрек [что я узбек], причем я разговаривал на самаркандском таджикском или узбекском. Люди останавливали меня и спрашивали дорогу словно я местный, а в ответ я им говорил: «Ман намедонам, ака», необдуманно добавляя слово «узур», тем самым, выдавая в себе узбекистанца.

В Душанбе тепло исходит не только от людей, но и от города, в котором я видел Самарканд своего детства: в детях, играющих в лянг; в резных колоннах; в свисающих высушенных тыквах; в зеленном проспекте Рудаки, которые напоминает красивейший Бульвар Самарканда (хотя в Душанбе также остро стоит проблема с вырубкой деревьев); в невестах в традиционных таджикских платьях и тапочках (в момент визита было тепло); в аромате фатира и горелок; в таджикских сюзане; в советских зданиях твердо занимающих свое место рядом со зданиями пост-независимости (хотя люди говорили, что советские здания тоже сносят); в людях и их чувстве достоинства другим людям.

Возможно, это идеализированное и романтизированное представление Душанбе, также, как и Самарканда, но я предпочту именно его, потому что хамства и грубости у меня в жизни хватает предостаточно.

Мне хотелось бы, чтобы, развиваясь вперед, мы, узбекистанцы, не теряли своей теплоты. Таким, каким меня одарили в Душанбе. Тут естественно можно сказать, что в Узбекистане жить стало тяжелее. Не отрицаю, но в Душанбе не легче. Есть ли место, где жить легко и просто? Вопрос в другом: Хотим ли мы сохранить в себе чувства достоинства и благородства к себе и окружающим?

@andanotherday