Remember the girls’ blue dress with white apron, the summer school outfit? And the brown one with black apron, the winter one? Probably your female classmates or daughters wore one in school. So, there is a possibility that children in Uzbekistan started wearing these dresses back in 1910s.

We learn about this from Zarifa Saidnasirova’s memories. She was a wife of Uzbek writer Aybek.

“Nicolas the Second of Russia prohibited new-method school [Jadid schools — ANOTHER DAY] for Muslims of Central Asia. That is why my father (Saidnosir Mirjalilov, a Jadid and a wealthy merchant) sent my eldest sister, Zulfiya, to study in Russo-Native school. In summer she wore a blue thin white stripped dress from cambric with a white apron. In winter it changed to a brown swollen dress with a thick black apron. Oh, I was so jealous! …,” wrote Zarifa Saidnasirova in her book My Aybek.

Presumably Jadid schools were segregated by gender. Male teachers taught boys, mualimmas (female teachers) taught girls; however, the memories allude to a different scenario. Her father opened a Jadid school at home, and hired a Tatar male teacher, Shakirjan Ibragimov. And she went to that school. Bukharan Jadid Sadriddin Ayni studied in a gender-mixed new-method school. We may presume Saidnosir’s school had a mixed class too.

You know what is more interesting than this? The self-help and success books we all like to read. Sadly, however, that we prefer reading about commercially successful books, but look at around at those of who were forged by the era of suffering to shed the light for a brighter future.

If you are interested, you can purchase My Aybek at the house-museum of Aybek.

@andanotherday

Недавно в беседе один историк сказал, что Ташкент имеет свойство менять свой облик каждые 50 (если я не ошибаюсь) лет.

Вчера ночью стало известно, что здания «Шарк» и УзА выставляют на торги. Как и ожидается, общественность сразу обеспокоилась судьбой архитектурного облика этих зданий. Воспоминания и принадлежность к родному городу важнее новых застроек и «реконструкций».

За последние годы воспоминания ташкентцев изрезаны трещинами от новостроек, реноваций и сносов. А после того, как снесли бывшее здание СНБ/КГБ, которое до лета 2021 года находилось в Национальном перечне объектов недвижимости материального культурного наследия Узбекистана, и вовсе словно пошатнуло фундамент, потому что под снос может пойти любое здание. Возможно и «Шарк» и УзА, если не изначально не будет выставлено требование по сохранению его облика. Кстати, яркий тому пример — Республиканская детская библиотека.

Со страницы истории Узбекистана стирается глава советской архитектуры. Вместе с ней и идентичность людей.

На фоне вчерашней новости не понимаешь что удивляет больше всего: что под угрозу попало очередное здание советской эпохи или что люди не теряют надежду на то, что здание не снесут. Казалось бы, после Дома Кино, здания СНБ и других общественность должна была махнуть рукой от отчаяния. Но нет. Воля общественности крепка.

А вообще, в этих вопросах Самарканд подает Ташкенту пример. Не понятно как, но в Самарканде гармонично сохранен облик и Царской, и Советской и современной эпохи. Гулять по улицам под высокими чинарами словно гулять по живой истории.

@andanotherday

Репрессий в истории Узбекистана — страшная глава, в которой много боли и неясности. Отчасти из-за отсутствия архивных документов. Поэтому историкам приходится собирать информацию по крупицам.

Из-за многих неясностей порой складывается впечатление, что после ареста репрессированные не встречались со своими родными. Речь идет не о ссылке, а об аресте для проведения следствия.

Немного другая картина представляется в мемуарах «Мой Айбек» Зарифы Саиднасыровой. Её отец — Саиднасыр Мирджалилов, джадид из Туркестана. Один из богатых просветителей, поддерживавший джадидизм.

После его ареста, Зарифа посещала своего отца, пока тот находился под следствием. Правда они разговаривали не в одной комнате, а через небольшое окошко изолятора, выходящий на улицу. Местность патрулировал солдат. Обменятся парой слов с отцом получалось когда солдат отвлекался или отдалялся от окна камеры Саиднасыра.

Но после решения о ссылки в Сибирь Саиднасыру разрешили в сопровождении двух солдат попрощаться с семьей. Его привели домой, где он провел пол дня. Родные приготовили ему плов, провели время за столом, а затем увели.

@andanotherday

Пол дня провел в Сергели, где прогремел взрыв. Последствия, конечно, печальные. О том, что говорят люди, можно прочитать тут.

Но этот пост о теориях заговора. Населению до сих пор не сообщили причин взрыва. Всё понятно, нужно время на изучение, но и затягивать нельзя. Нужно озвучить предварительные данные. Чем дольше держится молчание, чем больше теорий заговоров.

Утром говорили об обрушении самолета. Обломок на месте нет. По дороге таксист, который живет далеко от Сергели, сказал, что взрыв произошел из-за электромобилей. Тот самый сценарий озвучил не один пострадавший. Представляете как это урон «электрофикации»? Кто-то еще говорил, что Россия мстит за недавний визит делегации Узбекистана в США.

Хотя в массиве много историй сплочения. Военные, убирающие осколки (дайте им перчатки), медики, перевязывающие головы пострадавших. В одном подъезде должна была состояться свадьба. Её не перенесли. Подъезд был украшен, вокруг скорая, военные, но невесту все-равно выдали замуж.

@andanotherday

Сегодня особенный день, поэтому я и Сабина Бакаева решили рассказать историю особенного человека: музыкантки Севары Мирсидиковой.

Пять лет назад Севара с поддержкой своих учителей начала писать учебные материалы по сольфеджио и маком-сольфеджио для незрячих музыкантов. Дело в том, что для студентов Консерватории практически нет учебников, но и создавать их было некому. Севара взялась за это дело.

Чтобы достичь свою цель, она научилась работать на специальных компьютерных программах, изучила систему написания нот для незрячих музыкантов, освоила новый музыкальный жанр, маком. Теперь ей нужна спонсорская помощь.

Какой путь ей пришлось пройти — читайте по ссылке: https://www.gazeta.uz/ru/2023/10/01/unseen-books-of-sevara-mirsidikova/

@andanotherday

Past Wednesday our class ran at the National Library of Uzbekistan.

I took students there to show them archival print newspapers with fading yellow edges, and explain how to pull information from mountains of news into their own papers.

We took a journey back to Pravda Vostoka’s March 8, 1927 issue, the day Hujum launched. All four pages are packed with stories of emancipation. March 9, however, had zero articles on Hujum.

While exploring the history of newspapers, I had to whisper. A lady who worked at the library was so surprised to see a young fella like myself lecturing bunch of young people.

The joy is: I had a feeling that a lot of students didn't see archived newspapers in life. They took photos and videos as if they were dealing with a relic.

Tomorrow we are headed to another archive. For some stories to share with students.

@andanotherday

На прошлой неделе мой урок прошел в Национальной библиотеке Узбекистана.

Я решил провести урок именно там, чтобы показать студентам старые газеты с пожелтевшими страницами, которые пахнут историей. И, научить собирать информацию с архивных материалов для их письменных работ.

Мы окунулись в «Правду Востока» от 8 марта 1927 года — день, когда запустили кампанию «Худжум». И вот, все развороты переполнены историями и статьями о раскрепощении и отказа от паранджи. Но, 9 марта «Правда» не напечатала ни одну статью о «Худжум».

Обсуждать эти события нам пришлось шепотом, потому что в библиотеке нельзя шуметь. Женщина, которая работает там, смотрела на меня, молодого, худого паренька, проводящего лекцию другим молодым ребятам.

Но больше всего мне запомнились глаза студентов. Они фотографировали газеты и снимали их на видео так, будто в жизни не видели архивные документы. Завтра отправляемся в очередной архив за совместными историями.

@andanotherday

Когда пишешь журналистский материал, часто думаешь о его импакт-факторе. Я тоже.

Порой его можно увидеть через большие просмотры. К примеру, видео репортаж о взрыве на Сергели набрал более 280 тысяч просмотров. Порой решаются общественные проблемы. Яркий пример — намерение ограничить валютые операции (Шухрат Латипов, привет!). Может быть и нерешаемость проблем — тоже показатель. Вот, делали репортаж о том, как застройщики захватили тротуары по улице Мукимий и переоборудовали их под парковку. Ноль эффекта.

Но для меня самый приятный и важный импакт-фактор — это когда материал не набирает огромных просмотров, но о нем говорят в обществе. Мне кажется у таких статей очень высокая ценность (вовсе не хвалюсь нашей работой), у них есть, как говорится, baraka. История Севары Мирсидиковой один из таких материалов. После публикации мне написали пару человек с просьбой выйти на Севару. Музыкантка делает ценное для Узбекистана дело. Она несет созидательное начало, отчего ты внушаешь себе (пусть это самообман), что ты сам созидаешь.

@andanotherday

ANOTHER DAY, ANOTHER DEAD TREE

Вчера СМИ сообщили сразу о трех кейсах, связанных с незаконной вырубкой и угрозой зеленым насаждениям Узбекистана. В Ташкентской области срубили три чинары, в дендропарке под Ташкентом уничтожили около 200 деревьев, а главное — стало известно, что Ботанический сад хотят вывести из структуры Академии наук и передать хокимияту (то есть, появилась угроза, что сад превратят в парк развлечений).

И снова все эти случаи стали известны благодаря журналистам и активистам. Вот о нас то речь и пойдет в этом посте. Мнение будет непопулярное, извините.

В конце сентября Министерство экологии, охраны окружающей среды и изменения климата и хокимият Ташкента провели общественные слушания о пересадке 69 деревьев у аэропорта. Спасибо ведомствам, что организовали встречу.

Многие прошли мимо этого кейса, однако, есть вероятность, что там пересадят больше зеленых насаждений. На мероприятии в основном пригласили журналистов с целью донести информацию до населения и изучить мнение общественности. Последнее говорит о сложившейся в стране ситуации с вырубкой деревьев.

Когда речь на встрече пошла о механизмах изучения мнения общественности, представители хокимията признались и сказали, что пока такого механизма не существует. В таком случае, как тогда изучается мнение общественности, ведь по идее СМИ может донести информацию до общественности, а дело дальше за народом? Следовательно под общественностью рассматривают только журналистов. Получается, зеленые насаждения в Ташкенте нужны только журналистам? А где народ и его общественное мнение?

И случай аэропорта и Ботанического сада указывает на следующее: Общественность узнает об угрозах благодаря журналистам, но если общественность не вовлекать (и она сама не будет проявлять более активную позицию) на деревья будут и впредь смотреть как на листья, которые надо подметать.

Пора создавать механизмы, которые будут беспрепятственно и объективно изучать мнение населения в вопросах экологии. Одних журналистов и активистов уже мало.

@andanotherday

Если вы в поиске баланса между честью и идеологией…

Тогда лучшей книги чем «Три корня» Пиримкула Кадырова не найти. Порой на фоне давления идеологии или общественного мнения тяжело сохранить честь и достоинство. Еще сложнее, когда человека стесняют структурные ограничения. «Как сделать дело, но сохранить честь?», — думаем мы.

Ответы можно найти в романе «Три корня». Хоть узбекский писатель и рассказывает о становлении студентов и студенческом времени в целом, он все же философствует о роли идеологии и чести. Пиримкул Кадыров на примере профессоров и комсомольцев иллюстрирует, что даже идеология может быть использована для лучших целей: правды, справедливости и развития во благо народа. Роман написан соцреализмом. Но как я неоднократно говорил, соцреализм Пиримкула Кадырова не всегда подчиняется общепринятым канонам направления.

На русском книгу найти крайне тяжело. На узбекском она доступна в любом книжном. Но если вам удалось заполучить копию на русском — очень советую к прочтению!

@andanotherday

В пустом фастфуде трое мужчин в 11 утра жадно жевали свои лаваши и донеры, согнувшись над ними так, словно они молились на них. Между рядами суетливо бегали официантки. На открытой кухне сотрудники работали над заготовками.

В какой-то момент в помещение вошел молодой человек с тростью лет 20 в красной футболке, без солнцезащитных очков. Не видя путь, он случайно дошел до раковины, пока не натолкнулся на официантку. Они обменялись парой слов — видно он объяснял, что пришел на встречу, потому что в следующий миг к ним навстречу зашагал молодой зрячий человек. Друзья поздоровались. Незрячий взял его за локоть и они направились к своему столу через узкий проход.

По пути, троица оторвала свои взгляды от трапезы, уставила свой взор на незрячего. Их глаза выпучились, а по краям рта тёк кетчонез. Когда незрячий сел за стол, они обернулись вслед и еще пару минут продолжали пялиться на молодого человека.

@andanotherday

Про фейки

Звонит бабушка, испуганная говорит мол сегодня с 18 на 19 октября в 24:00 из России в Узбекистан огромным давлением поступит газ. Надо быть осторожным с давлением газа. Говорит, информация распространилась в Telegram каналах и группах, откуда она и вычитала новость.

Позвонил в «Худудгазтаминот» Ташкентской области узнать правда ли это. Они опровергли информацию. Перезвонил бабушке и сообщил, что она прочитала фейк.

Любопытные фейки однако. Особенно на фоне новости о подписании соглашения по поставкам нефти и нефтепродуктов между Узбекистаном и Россией.

@andanotherday

Коллеги в «Газета.uz» подготовили репортаж о том, как живут пострадавшие от взрыва в Сергели. Крайне печальная история, но вместе с тем — ожидаемая. Людям пообещали возместить ущерб, но сделали это на скорую руку и не в полной мере.

Мнение субъективное, но я считаю, что больше всего должно быть стыдно рабочим Imzo, которым заменяли рамы и выводили откосы. Результат их работы — это показатель их отношения к себе и другим людям: плевать они хотели на чужое горе, поэтому хотели быстрее избавиться от поручения. Понятно, что у вас был большой объем работы, но неужели нельзя было по-человечески сделать работу? Так, чтобы компании спасибо сказали. В видео видно, как во многих домах рамы установлены криво, откосы потрескались, окна и двери не открываются. Не дай бог такая беда произойдет в вашем доме, поставите ли вы рамы также коряво, как вы это сделали в домах чужих людей?

Смотрите сами.

На русском: https://youtu.be/UDwrar-sxfY?si=IRxEJsh56H2w1QRo

На узбекском: https://www.youtube.com/watch?v=ACdem0pTIaI

@andanotherday @gazetauzspecial

Оказывается, узбекский поэт и писатель Айбек был страшным романтиком. Сегодня, возможно, его назвали бы токсичным. Со своей супругой Зарифой Саиднасыровой — дочерью джадида Саиднасыра Мирджалилова — он был знаком с юного времени. Он так сильно любил Зарифу, что обижался, когда не отвечала на его письма, когда он учился в Москве, не встретила его на железнодорожной станции, потому что перепутала вокзалы, не выходила с ним гулять. В последнем случае будучи молодой девушкой она тяжело переживала арест своего отца и долго не решалась рассказать о беде Айбеку.

Но вместе с тем, писатель всю жизнь страшно нуждался в Зарифе. Она была его музой, которой он посвятил множество стихов, а когда Айбек не мог четко говорить из-за инсульта, она записывала его рассказы и стихи под диктовку. Вдвоем они пережили волну репрессий, Второю мировую войну, голод и травлю Айбека.

История жизни Айбека и Зарифы Саиднасыровой, записанная в воспоминаниях «Мой Айбек» — это не только история любви, но и дверь в жизни узбекского народа в переломную эпоху. Через историю Зарифы можно понять какие трудности проходили семьи, испытавшие на себе бремя репрессий, травли и зависти. Она называет имена людей и рассказывает, как участь их настигла. Мемуары также интересны тем, что они дополняют и проясняют воздействия исторических событий на жизни людей. К примеру, как сотрудники НКВД вели себя по отношению к заключенным, как работала советская пропаганда и как люди принимали (это между строк) классовое общество.

@andanotherday