23 мая. 1980
«Наши» посольские мальчики пытались было навязать мне какую то puttan'y — актрисулю, что было, якобы, необходимо для их дел. Но я ее отшил. Надеюсь, они больше никогда не осмелятся лезть ко мне со своими дурацкими предложениями. У нее какие-то «очень важные» для них связи…
Сегодня встречался с представительницей комитета «Donatello» которая пригласила меня в Сицилию для получения премии Лукино Висконти. Старушка русская, плохо говорит по-русски. Елена Гавриловна. Я сказал, что несмотря на работу, постараюсь приехать, но, по всей видимости, с женой. И может быть, с Андрюшкой? (Этого я, правда, не сказал, а только подумал об этом.)
Два раза звонил и не застал Ларису. Во второй раз разговаривал с Араиком. Рассказал о фильме по поводу съемок «Сталкера»...
«Мартиролог. Дневники» - Андрей Тарковский
«Наши» посольские мальчики пытались было навязать мне какую то puttan'y — актрисулю, что было, якобы, необходимо для их дел. Но я ее отшил. Надеюсь, они больше никогда не осмелятся лезть ко мне со своими дурацкими предложениями. У нее какие-то «очень важные» для них связи…
Сегодня встречался с представительницей комитета «Donatello» которая пригласила меня в Сицилию для получения премии Лукино Висконти. Старушка русская, плохо говорит по-русски. Елена Гавриловна. Я сказал, что несмотря на работу, постараюсь приехать, но, по всей видимости, с женой. И может быть, с Андрюшкой? (Этого я, правда, не сказал, а только подумал об этом.)
Два раза звонил и не застал Ларису. Во второй раз разговаривал с Араиком. Рассказал о фильме по поводу съемок «Сталкера»...
«Мартиролог. Дневники» - Андрей Тарковский
Ну что же, друзья, очередная великая победа великого русского кинематографа. Гран-при и награда за лучший саундтрек. Всех нас поздравляю, остальным соболезную.
26 мая. 1980
Надо завести дневник для записей всего, касающегося работы. Как я это делал на «Зеркале» и на «Сталкере».
Сегодня обсуждали проблему переводчика.
Разговаривал с Ларисой. Что-то она неважно себя чувствует Неужели Мушарапов ей ничем не помог?! У Анны Семеновны был, кажется, гипертонический криз (!). Лежит.
Бедная моя Ларочка! Собирается с Тяпой в деревню. Не совсем понимаю, как, если Анна Семеновна в Москве и больна. Завтра буду говорить с ней еще раз. Ягодка моя золотая.
«Мартиролог. Дневники» - Андрей Тарковский
Надо завести дневник для записей всего, касающегося работы. Как я это делал на «Зеркале» и на «Сталкере».
Сегодня обсуждали проблему переводчика.
Разговаривал с Ларисой. Что-то она неважно себя чувствует Неужели Мушарапов ей ничем не помог?! У Анны Семеновны был, кажется, гипертонический криз (!). Лежит.
Бедная моя Ларочка! Собирается с Тяпой в деревню. Не совсем понимаю, как, если Анна Семеновна в Москве и больна. Завтра буду говорить с ней еще раз. Ягодка моя золотая.
«Мартиролог. Дневники» - Андрей Тарковский
🍓8👍1👎1
Forwarded from la femme сinema
что я понял: к Тарковскому тянешься, несмотря на огроменное эго, потому что он оказывается близок в плане жизненных неурядиц и отношения к ним, ну ребёнок же, а к Бергману — по причине того, что он, пусть и токсичный, но словно дальний родственник, по-доброму
👎1🔥1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Когда Гарри встретил Салли (1989)
тогда и сейчас 🙊
тогда и сейчас 🙊
💅5👎1
3 июня. 1973
«Мартиролог. Дневники» - Андрей Тарковский
Теперь прощай, родная,
Родная сторона.
Не помню, убегая,
Родимого окна,
Бегу за перелесок,
За синий горизонт
К несчастию — довесок
И от несчастья — зонт.
Бегу я и не мыслю
Иного до конца
С чужого коромысла,
С волшебного венца.
Но как мне жить, как думать
О радостной земле,
Где мне про то задумать,
Что хочется тебе?
Я думал, ты подруга —
Ты даже не подруга.
Устал мой конь в тумане
Оборвалась подпруга.
Обрушилася радость,
Мне больше не тревожно.
Что не задумал нынче
Клянусь, мне все возможно!
* * *
(Б. П.)
Мой друг, мой верный друг
Прощения сердце просит
И нет надежды радости моей.
Все чаще друг мне с радостью приносит
Безрадостный упрек —
Чем дальше, тем больней.
* * *
Что словом не сказать,
Не объяснить притворством,
Не описать влюбленности моей.
Я помогу тебе целебным чудотворством
Протоптанной тропы распаханных полей.
На землю дождь упал,
Смешав с землею небо,
С расчетом на твою
Подметную красу,
Как по друзьям утраченным
Прочесть сегодня требу
Прожить за месяц нынешний дурную полосу…
«Мартиролог. Дневники» - Андрей Тарковский
Колония (2026), реж. Ён Сан-Хо
Новый корейский зомби-хоррор от автора «Поезда в Пуссан» замахивается на довольно интересную и, по существу, свежую для жанра идею – зло как некий коллективный самообучающийся организм. По сюжету, один ученый устраивает со странными целями акт биотерроризма в одном отдельно взятом ТЦ: люди превращаются в зомби, объединённых в некую обучающуюся сеть коллективного разума. С этим и предстоит бороться группе протагонистов, волею судеб оказавшихся с ними в одном здании.
За пределами хорроров, да и кино в целом, это, конечно далеко не новая история. Ещё Станислав Лем в бородатом 1986 году, в романе «Фиаско», представил жутковатый муравьиный хоррор. А ещё до него – Уэллс в аж 1905 году. Сейчас это тоже актуально, ибо нейросети, будто мимики, самообучаясь, имитируют человеческое поведение.
Насколько ж фильм глубоко обрисовывает эту постчеловеческую коллективность? Очень лёгкими, схематичными штришками, скажем так. Фильм и не пытается размышлять на эту тему, не приводит доводов за или доводов против коллективного разума. Хотя антагонист, по идее, должен был бы рассказать свою философию – насколько плох индивид в своей мелочной конкретике и насколько идеален коллектив, усреднённый, безэмоциональный организм. Он это и делает, но настолько примитивно, что засчитать это за полноценное высказывание не получается. Ну и в самом фильме не показывается никаких аргументов за коллективный разум. Как, впрочем, и за индивидуальный – оттого представить всё это критикой безликой, деперсонализированной Машины культурного производства, что превращает людей в отражение своих же кодов, не получается. Коллективизм зомби – просто сюжетный инструмент, призванный усложнить жизнь персонажей. Необычный зомби-сеттинг – скорее декорация, нежели предмет раздумий и осмысления. Инструмент фабулы.
Ориентация на фабулу видна и в персонажах, психологической проработки от них ждать не приходится, они делают и говорят то, что нужно сюжету, а не то, что исходит из их внутренней логики. То же, кстати, и зомби – сюжет, будто бог из машины, заставляет их быть ровно такими, чтоб главные герои могли с ними справиться. Пример: коллективные зомби кажутся похожими одному из персонажей на муравьев, муравьи ориентируются по запахам, и оказывается, и зомби эти тоже ориентируются по запахам. Происходит это ровно потому, что персонажам знакомо это уязвимое место муравьёв – и моментально сюжет наделяет тем же уязвимым местом и зомби. Такие ходы, к сожалению, несколько подубивают переживания за успех героев, потому что ощущается присутствие невидимого Сюжета, который всё разрулит и подчинит необходимости.
При желании можно рассмотреть в этом социальную критику. Главный антагонист, создавший зомби и будто бы наделивший их обособленным коллективным разумом, не подчинённым никому в отдельности, по своему желанию может директивно управлять ими. Лидер свободной комунны зомби-революционеров-пролетариев оказывается вполне себе тоталитарным вождём. В связи с чем особенно подоозрительно выглядит правительство, показанное даже несколько комплиментарно. Уж не попахивает ли тут буржуазной моралью?
Может, и попахивает, но, честно, трактовать в этом направлении фильм можно лишь факультативно, ибо в самом нём никакой эксплицитной социальщины нет. Ориентируется он, прежде всего, именно на развлечение зрителя сюжетом. Удаётся ему это или нет – вопрос спорный, но, скорее, удаётся. Фильм-то бодренький, хоть и не блещет интеллектом. А это ли не главное для развлекательного фильма?
Новый корейский зомби-хоррор от автора «Поезда в Пуссан» замахивается на довольно интересную и, по существу, свежую для жанра идею – зло как некий коллективный самообучающийся организм. По сюжету, один ученый устраивает со странными целями акт биотерроризма в одном отдельно взятом ТЦ: люди превращаются в зомби, объединённых в некую обучающуюся сеть коллективного разума. С этим и предстоит бороться группе протагонистов, волею судеб оказавшихся с ними в одном здании.
За пределами хорроров, да и кино в целом, это, конечно далеко не новая история. Ещё Станислав Лем в бородатом 1986 году, в романе «Фиаско», представил жутковатый муравьиный хоррор. А ещё до него – Уэллс в аж 1905 году. Сейчас это тоже актуально, ибо нейросети, будто мимики, самообучаясь, имитируют человеческое поведение.
Насколько ж фильм глубоко обрисовывает эту постчеловеческую коллективность? Очень лёгкими, схематичными штришками, скажем так. Фильм и не пытается размышлять на эту тему, не приводит доводов за или доводов против коллективного разума. Хотя антагонист, по идее, должен был бы рассказать свою философию – насколько плох индивид в своей мелочной конкретике и насколько идеален коллектив, усреднённый, безэмоциональный организм. Он это и делает, но настолько примитивно, что засчитать это за полноценное высказывание не получается. Ну и в самом фильме не показывается никаких аргументов за коллективный разум. Как, впрочем, и за индивидуальный – оттого представить всё это критикой безликой, деперсонализированной Машины культурного производства, что превращает людей в отражение своих же кодов, не получается. Коллективизм зомби – просто сюжетный инструмент, призванный усложнить жизнь персонажей. Необычный зомби-сеттинг – скорее декорация, нежели предмет раздумий и осмысления. Инструмент фабулы.
Ориентация на фабулу видна и в персонажах, психологической проработки от них ждать не приходится, они делают и говорят то, что нужно сюжету, а не то, что исходит из их внутренней логики. То же, кстати, и зомби – сюжет, будто бог из машины, заставляет их быть ровно такими, чтоб главные герои могли с ними справиться. Пример: коллективные зомби кажутся похожими одному из персонажей на муравьев, муравьи ориентируются по запахам, и оказывается, и зомби эти тоже ориентируются по запахам. Происходит это ровно потому, что персонажам знакомо это уязвимое место муравьёв – и моментально сюжет наделяет тем же уязвимым местом и зомби. Такие ходы, к сожалению, несколько подубивают переживания за успех героев, потому что ощущается присутствие невидимого Сюжета, который всё разрулит и подчинит необходимости.
При желании можно рассмотреть в этом социальную критику. Главный антагонист, создавший зомби и будто бы наделивший их обособленным коллективным разумом, не подчинённым никому в отдельности, по своему желанию может директивно управлять ими. Лидер свободной комунны зомби-революционеров-пролетариев оказывается вполне себе тоталитарным вождём. В связи с чем особенно подоозрительно выглядит правительство, показанное даже несколько комплиментарно. Уж не попахивает ли тут буржуазной моралью?
Может, и попахивает, но, честно, трактовать в этом направлении фильм можно лишь факультативно, ибо в самом нём никакой эксплицитной социальщины нет. Ориентируется он, прежде всего, именно на развлечение зрителя сюжетом. Удаётся ему это или нет – вопрос спорный, но, скорее, удаётся. Фильм-то бодренький, хоть и не блещет интеллектом. А это ли не главное для развлекательного фильма?