35 лет со дня первого свидания.

35 years since the first date.

ГАЗЕТА СИРАНО, ВЫПУСК 142
 
Эту неделю мотался по Германии – Гамбург, Любек (впервые, какой город!), Берлин. Возвращаюсь с книгой Ксении Лученко «Благие намерения» под мышкой – это бескомпромиссное и увлекательное исследование о РПЦ в последние десятилетия получило премию «Просветитель», с чем всех и поздравляю. Освою, отчитаюсь.
А пока воспользовался поводом, чтобы наконец прочитать – точнее, проглотить – «Светотень» Даниэля Кельмана, одного из лучших (лучшего?) немецких писателей, чьего «Тилля» я так высоко ценю. Издательство Fresh Verlag, переводчица (блеск) Александра Берлина.
Слушайте, ну это феноменальный роман, его бы принудительно назначать представителям нынешней российской киноиндустрии. Г.В.Пабста знаю недостаточно хорошо, хотя «Ящик Пандоры» и «Трехгрошовую оперу» люблю, но можно и вовсе его фильмы не видеть, а книгу все равно понять. Она о том, существует ли «чистое искусство» во время войн и диктатур, о форме и содержании, об осознанном выборе и плавании по течению большой Истории.
Многие сравнивали «Светотень» с «Эйзеном» Гузель Яхиной (в пользу первой), и вправду – интересно, что две книги на очень похожие темы и об одном историческом периоде вышли одновременно. Но я бы ни в коем случае не стал выбирать, какая «лучше». Интересно, как по-разному русский (русскоязычный) и немецкий авторы смотрят на проблему – и какой разный язык для этого выбирают. Яхина показывает мир глазами своего (придуманного, ну и что?) Эйзена, и мир плавится, дробится, фантастически трансформируется в его волюнтаристском «монтаже». Кельман перепрыгивает от одного ненадежного рассказчика к другому, почти не залезая в голову Пабста, стремясь – как его герой – через многоголосицу приблизиться к «объективной» реальности. Что, разумеется, неосуществимо.
 
Кино на этой неделе в основном голливудское и не самое потрясающее, хоть и неплохое.
«Бегущий человек» Эдгара Райта по Стивену Кингу – наверное, худший его фильм. Но автор все равно безумно талантлив, так что смотреть стоит.
https://meduza.io/feature/2025/11/18/beguschiy-chelovek-rezhisser-skotta-piligrima-edgar-rayt-snyal-antiutopiyu-po-rannemu-romanu-stivena-kinga
«Злая 2» Джона Чу – логичное завершение эффектного музыкального блокбастера. Зря они, конечно, не упихали весь материал в один фильм.
https://meduza.io/feature/2025/11/20/zlaya-chast-vtoraya-dolgozhdannoe-zavershenie-monumentalnogo-myuzikla
Что любопытно, обе картины о тоталитарных системах и стратегиях борьбы с ними.
 
Самое невероятное, безумное, неформатное по всем критериям кино этой недели для меня – «Триллион» Виктора Косаковского, показанный на IDFA в Амстердаме. Люблю «Гунду», оценил «Архитектон», но этот фильм по части радикализма превзошел всех.
(Не спрашивайте, «где посмотреть», не знаю! Пока нигде, наверное)
https://meduza.io/feature/2025/11/19/trillion-viktor-kosakovskiy-vypustil-esche-odin-dokumentalnyy-epos-kosmicheskogo-masshtaba
 

Там же в Амстердаме, напомню, идет «Орлеанская дева» в постановке Дмитрия Чернякова, и это вау, чем больше времени проходит, тем сильнее в этом уверяюсь. Тут мы немного обсудили спектакль с Зинаидой Пронченко. Наверное, опять ерунды наговорили – но мы ж не настоящие сварщики, нам можно.  
https://republic.ru/posts/116694?utm_source=facebook&utm_medium=social&utm_campaign=republic
 
В Гамбурге мне повезло побывать на концерте в честь 70-летия Леонида Десятникова (самого значительного и точно моего любимого из современных композиторов, писавших – not anymore – в РФ), который организовал замечательный Андрей Борейко. О музыке, особенно десятниковской, писать трудно – она слишком выразительна сама по себе, чтобы пытаться переводить в слова. Впервые услышал «Обманку» для четырех рук – отличное, по-моему, выражение шизофренической нашей эпохи. Впервые живьем – вокальный цикл на идиш (огонь!). «Буковинские песни» опять показались мощнее всего. Тем более, что в исполнении Лукаса Генюшаса они прозвучали как совершенно новая для меня музыка – и нежная, и издевательская, и трагическая, удивляющая на каждом повороте.  
После концерта словил мощный ностальгический дежавю-трип на паблик-токе композитора с нашим добрым приятелем Алексеем Муниповым. Жаль, что это не длилось дольше.
 
Долетев до Берлина, отправился в театр. В брехтовском Berliner Ensemble давали беккетовский «В ожидании Годо», постановка прекрасного бельгийца Люка Персеваля, в ролях, видимо, сплошь немецкие звезды, но я их (к сожалению) плохо знаю. А спектакль просто супер. У меня особенные отношения с этой пьесой, прочитал ее впервые по-французски еще в школе и сразу влюбился во Владимира с Эстрагоном, вечно ждущих не пойми кого и не пойми чего. Но на сцене не видел никогда, этот раз был первым.
Прочитал, что рецензенты сочли интерпретациюслишком вольной, и удивился – на сцене все в точности, как я себе и представлял, включая озвученные специальной женщиной ремарки. Даже мальчика-посланника воображал себе таким – в коротких штанишках, но седобородым (он же приходит объявлять об отсутствии Годо каждый вечер, и так уже целую вечность). Персеваль уловил щемящее равновесие меланхолии и фарса, напомнил, что жизнь – и есть ожидание, ничего сверх того. А стоит человеку (Лаки, самый таинственный персонаж) выйти из состояния автоматизма и получить приказ «думай!», как он совсем спятит и полезет со сцены в зал – что в этом спектакле, к нашему общему удовольствию, и произошло.  
 
Иллюстрации – умопомрачительный алтарь Ханса Мемлинга (немецко-нидерландский гений, ученик моего кумира Рогира Ван Дер Вейдена) из Любека. Боже, какая немыслимая живопись – и какая трагически современная.
 
Цитат(к)а из Беккета по случаю:
В. – Но ты не можешь идти босиком.
Э. – Иисус мог.
В. – Иисус! Нашёл кого вспомнить! Ты же не будешь себя с ним сравнивать?
Э. – Всю свою жизнь я себя с ним сравнивал.
В. – Но там было тепло! Там было хорошо!
Э. – Да. И распинали на крестах.