Провинциальный Петербург столичного художника

Художник Алексей Матвеевич Прокофьев (1867‑1925), ученик А. И. Куинджи, сейчас малоизвестен, впрочем, и до революции в столицах его имя не было на слуху.

Однако открытки с изображениями его Петербурга - в “неоткрыточной” манере, какие-то непарадные, с текстурами холста и краски, с кривоватой перспективой,  несоразмерными фигурками, видами спящих окраин - были очень популярны там, где о столице (да и о живописи) знали по открыткам и репродукциям - то-есть почти по всей империи... (В общем-то и я о творчесте А. М. Прокофьева узнала благодаря открыткам - с “Ледовыми трамваями”).

О своей внестоличной славе Алексей Матвеевич узнал, получив приглашение “на должность” в Алатырь, в Чувашии, в голодном 1919. Правда, импульсивный характер художника не способствовал работе инспектором народного образования, потому он занялся преподаванием и организовал курсы рисования для учителей. Хотя и преподаватель он был своеобразный - то стращал учеников, то увлечённо рисовал за них. Но жизнелюбивого добряка любили, а после внезапной смерти, в 1925, почти все его работы купили односельчане на аукционе, в помощь его супруге.

Так до сих пор где-то в сёлах Чувашии хранятся работы петербургской знаменитости с пейзажами тех мест.

(с исп. мат. Н. Головченко, журнал “Филокартия”, 2010 г)
#открытки #живопись

Не состоявшиеся "типовушки"

Пересматривала на днях подборку журналов “Архитектура СССР” 1950-х годов, и в очередной раз заметила, как явно, ещё до указа о борьбе с “архитектурными излишествами”, был обозначен переход к типовому проектированию.
О московском и ленинградском опыте я писала здесь, а январский номер «Архитектуры…» за 1954 год был посвящен типовому малоэтажному строительству в других городах СССР.

Во вступительной статье, помимо утверждений о «правильности курса», говорилось что идея типизации встречает возражения архитекторов и проектных организаций - предлагающих ограничиться общими схемами секций и каталогами типовых изделий - чтобы не ограничить творческую деятельность архитектора.

Что обсуждали в статьях журнала архитекторы:

Однообразие и “поселковость”, общую невыразительность типовой архитектуры; вопросы оптимальных размеров секций, проблемы унификации архитектурных деталей в разросшемся "Едином каталоге..." , большой вес ж/б конструкций (под этим понимается отсутствие подъемной техники), и в связи с этим невозможность использования ж/б плит и балок.

Интересно, что в статьях архитекторы считают недопустимым применение совмещенных санузлов, особенно в южных широтах, и к слову, сообщают, что “совмещенные санузлы не приняты в типовых решениях проектов Москвы и Ленинграда” (арх. М. Джандиери), так же, как и решения жилых секций без мусоропровода.
Но особенно меня растрогало такое, вроде бы сейчас неоспоримое высказывание:

“Нельзя обязывать авторов с различной творческой индивидуальностью применять детали, разработанные другим архитектором” (арх. И. Елисеев)

Но уже через год с этим разбродом мнений творческих работников было покончено.

Иллюстрации: так видели застройку городов в 1954 "Гипрогор" , "Белгоспроект", "Республиканский проектный институт Латвийской ССР".

В январе 2025 отмечается столетие Юкио Мисимы (14 января 1925 - 25 ноября 1970).

“Золотой храм”, Кинкаку-дзи, в одноименном романе Мисимы - образ безупречной, недосягаемой красоты - поглотил сознание послушника дзен-буддийского монастыря, но созерцание Прекрасного не приводит его ни к совершенству, ни к ожидаемому “единению с миром”, а обостряет чувство дисгармонии. И, следуя духу дзенских парадоксов-коанов,  ученик-монах приходит к единственно возможному финалу. Такова версия Мисимы события 1950 года.

Роман гениален в своей неоднозначности, а образ Кинкаку-дзи - не фон, но герой книги

Храм, замутненный пыльной тучей, был похож на старую, выцветшую картину или на полустертый временем узор. Я не усмотрел ничего странного в том, что шум и толчея, царившие внизу, впитывались стройными колоннами нижнего яруса и через Вершину Прекрасного, через золотистого феникса уходили, сжимаясь и слабея, в белесое небо. Кинкакудзи самим фактом своего существования восстанавливал порядок и приводил все в норму. Чем суетливее становилась толкотня внизу, тем разительнее был эффект Кинкакудзи, этого мудреного асимметричного сооружения с его вытянувшимся на запад Рыбачьим павильоном и суженным обрубком Вершины Прекрасного; Храм действовал подобно фильтру, превращающему грязный поток в родниковую воду.

Размышления о природе его красоты - подбор ключа к загадке связи внешнего и внутреннего, функции и формы:

“Она, форма, – это матрица, в которую вливается вечно подвижная, не имеющая очерченных границ жизнь; но и свободный полет жизни – тоже своего рода матрица, создающая различные формы в нашем мире…”

Сожженный храм, “национальное сокровище Японии”, был восстановлен за тридцать лет.

В безупречном воссоздании храма интересна связь с древней традицией Японии “не строить на века”: из-за землетрясений и особенностей климата возникла практика замены деревянных храмов (да и всех зданий из дерева) каждые 20 лет, ставшая позже ритуалом синтоизма, а в последствии и буддизма, символизирующим цикличность жизни и перерождений. Благодаря этой отчасти “вынужденной” традиции живая практика ремесел не прерывается. Впрочем, сейчас в Японии действует единственный подобный храм Исэ, и к счастью для древностей, “циклическое” отношение к архитектуре меняется.

Рисунки архитектора Я. О. Рубанчика, выполненные в Ленинграде, в 1941-1944 годах.

Яков Рубанчик (1899-1948) в автобиографии о своей работе в осажденном городе пишет лаконично:

“Осенью 1941 строю оборону города, укрытия, маскировку. Позже - руководство мастерской ГИОП. С VI 44 работаю по совместительству с Академией художеств, руководителем  мастерской треста Ленпроект, являясь районным архитектором Выборгской стороны”.

Как архитектор, принимающий участие в работах по маскировке и укрытию памятников Ленинграда, Яков Осипович имел официальное разрешение делать зарисовки. Всю блокаду он создаёт рисунки, фиксирующие  изменившийся городской пейзаж и повседневность ленинградцев. Часть работ вошла в серию “Блокадный дневник”.

Очень важным для сохранения архитектуры города была просветительская работа среди бойцов: Яков Рубанчик читал лекции в воинских частях и госпиталях Ленинградского фронта об архитектуре Ленинграда. 

(Иллюстрации из каталога выставки работ Я. О. Рубанчика в ГМИ, 2019 г.)