“Восстановим наши жилища”

Мне посчастливилось купить редкую книгу: она издана в 1946 году в Ленинграде и рассказывает о работе общественных комиссий содействия восстановлению и эксплуатации жилья.

Эти комиссии создавались с августа 1945 - из инициативных жильцов при каждом (!) домохозяйстве. Всего по городу - свыше 18 тысяч человек.

В кратких очерках книги председатели комиссий делятся своим опытом. Поразительно, как за поначалу “казёнными” формулировками и отчетными словами - о “восстановлении правильной эксплоатации жилфонда, соблюдения правил социалистического общежития, санитарного режима и товарищеский помощи” - вдруг начинает звучать живая речь и сразу чувствуешь реальность.

Проделанная  жильцами домов работа кажется невероятной. Восстанавливали дома в основном “своими силами”: доставали стройматериалы, работали по вечерам и в “воскресники” (субботы были рабочие). Жильцы сами нередко выкладывали печи (город отапливался в основном дровами), восстанавливали своими силами канализацию с водопроводом и общедомовые прачечные, ремонтировали чердаки и крыши.

“Особенно большие хлопоты нам доставляет крыша. В жилищном управлении сейчас нет кровельщиков. Поэтому мы решили сами починить пришедшую в негодность крышу нашего дома. Жилищное управление выделило нам для этого железо, толь, доски, но на его складе не оказалось крючьев и костылей. Тогда один из членов комиссии предложил обратиться за помощью к нашему соседу - заводу имени Кирова. И кузнецы завода пошли нам на встречу. В неурочное время они изготовить крючья и костыли, что дало нам возможность приступить и к ремонту крыши ” (М. Транковская, домохозяйство Nº185 Ленинского района).

А ещё комиссии следили за санитарией на местах (чтобы в кухнях не пилили и не кололи дров), за озеленением, детскими площадками и беспризорностью. И обязательно - за "красным уголком".

В приведённой статистике за время войны Ленинград потерял 4.5 млн м² жилплощади, из которых 2.3 млн м² восстановить было невозможно. Нанесенный ущерб оценивался в 25% стоимости основных фондов города. К середине 1946 года восстановлено было 1.7 млн м² жилья. Уже в июле 1948 года городской жилой фонд  почти вернулся к довоенному - возведено 2.36 млн м² жилья (“Архитектура Ленинграда” 1948, №3).
И все уцелевшие и восстановленные здания, как и люди, которые их вернули к жизни - безусловные герои.

Сообщество петербургских архитекторов всё громче выступает в защиту исторических объектов:

Заслуженный архитектор России Михаил Мамошин высказался за необходимость сохранения и инвентаризации памятников инженерной мысли, за изменение отношения к произведениям инженерного искусства, и предложил создать фонд инженерных сооружений - до тех пор, пока не появятся идеи и проекты по их использованию. Начать же сам бог велел с Фарфоровского моста.

Проблема с мостами и инженерными сооружениями, не включённым в перечень ОКН - в том, что в отличие от исторических зданий (которые защищены 820 законом) - их ценность нулевая, и при износе или расширении дорог они просто демонтируются. Тем не менее, мосты - неотъемлемая часть образа Петербурга, а инженерам чувство прекрасного во все времена было не чуждо:

"Можно ли думать, что, поскольку мы инженеры, красота не заботит нас или что мы не пытаемся строить красивые, а также прочные и долговечные конструкции? Разве подлинные функции силы не всегда соответствуют неписаным условиям гармонии?
Гюстав Эйфель

Мне кажется, что лучшее место для использования клепаного арочного моста - в современном парке, и это дело будущего. Сейчас же главное - спасти конструкцию от участи металлолома.

В связи с опасностью утраты хочу в который раз напомнить историю из тех самых 90-х - когда в Москве власти решили не приносить историю в жертву рациональности и
перевезли Андреевский железнодорожный мост по реке (фото 2) - разработав уникальный инженерный проект и этим заслужив действительно восторг, уважение и славу.
Почему же в Петербурге никто не хочет войти в историю с таким проектом?

Год назад я писала о необычном событии, случившемся в преддверии дня города. У нас впервые прошел Фестиваль архитектуры и театра, посвященный Евгению Левинсону - самому ленинградскому и самому театральному архитектору.

Была рада узнать, что формат архитектурного спектакля-променада в этом году продолжен.

Интересно, как возникла идея спектакля, в котором авторы отметили неочевидное:

"Театральные декорации во многом устроены по той же логике, что и городская застройка. В первом случае создаются воображаемые пространства, в них герои проживают сюжет. Во втором - возводятся здания, населенные горожанами, которые проживают жизнь. Неслучайно он проходит на улице, как прогулка. Ведь город - это больше, чем точка на карте. Городское пространство объёмно: в нём оставили свой след люди и их судьбы, события большой истории, личные драмы и свершения, большие и маленькие трагедии, открытия и забвение". 

Я надеюсь, что архитектурные променады станут традицией, и - успехов их организатору - Театру Особняк, расположенному, кстати, в необычном здании, по неожиданному совпадению - авторства Евгения Левинсона.

Музей в панельном доме

Мемориальный музей обычно неотделим от здания, в котором “сами стены помнят”. Даже если из подлинной обстановки сохранились только кирпич и штукатурка (а сам герой в “музее памяти себя” квартиры бы не узнал) - что-то особое в этой шершавой старине всё равно витает. 

А вот история другая.
В Москве, в месте, где и быть музею вроде не положено, есть чудесный музей писателя Леонида Андреева. Он приютился в панельном многоквартирном доме Южного Бутово.

Деревянную дачу, где писатель провёл не один сезон - снесли, как и весь дачный посёлок. Когда-то это место, популярное среди интеллигенции, пленило Андреева пейзажами с обширными полями и берёзками. Сейчас же Бутово - типичный случай, когда топонимы на Яндекс-карте выглядят живописнее ландшафтов.

Но к счастью - история на этом не закончилась, и увлечённым краеведам удалось найти потомков владельца дачи - купца Москвина. Из сохранившихся у них предметов быта конца XIX - начала XX веков и подлинных вещей Леонида Андреева, переданных из частных коллекций - была собрана большая экспозиция.

И самое замечательное: этот музей - школьный, точнее, организован при школе №1161 в Южном Бутово. И в нём ведётся совершенно профессиональная музейная работа.

Помещения воссоздают домашнюю обстановку подмосковной дачи и её творческую атмосферу. Не слишком известно, что Андреев одержимо занимался цветной фотографией - и именно цветные снимки того самого Бутово составили основу первой экспозиции.

Один из самых ранящих душу экспонатов - сохраненный резной оконный наличник с одного из снесенных домов, а самый ценный - пейзаж, написанный Леонидом Андреевым на другой, собственной даче, и утраченной гораздо раньше - уже у нас, под Петербургом. Она была возле Рощино ( прежде - Ваммельсуу, в Финляндии). Про финский дом я позже напишу - поводом будет ещё один ценный предмет коллекции - эскиз ворот архитектора Андрея Оля (фото 7) для будущего дома писателя.

Конечно, интерьер музея слегка не аутентичный, за экспонатами проглядывает плитка класса “эконом” с отделкой “согласно противопожарным требованиям”, но главное, что здесь вещи обрели приют.

Да, невозможно сохранить все исторические здания. И да, ситуация такая, что сейчас их спасает лишь статус ОКН. Но в норме людям важны не только памятники, а общая культурная среда их городов. Ведь как-то подзабылось, что сохраняется не статус, а красота и память.

Фото - от уважаемого читателя канала, одного из инициаторов создания музея.

Благоустройство-1968

Нашла на книжном развале раритет из библиотеки расформированного "Ленгражданпроекта": "Оборудование жилых территорий в кварталах старой застройки" (Р. Мишковский, Г. Рабинович, Ленинград, Стройиздат,1968).

Вопреки мнению, что советское благоустройство - это строгое нормирование с клеточками площадок по расчёту (да, и это тоже) - речь в книге прежде всего о комфорте и эстетике среды, с акцентом на ленинградской проблематике. Как и сейчас это - стеснённость сложившейся застройки, скудность озеленения и отсутствие простых удобств. Решение конечно, предполагало эксперимент и вызов нормам.

В 1950-60-е ленинградские проектные институты разработали рекомендации, проекты и малые формы для применения в центре города, а в качестве поддержки ссылались на “опыт стран народной демократии”.

Фактически предлагались не просто проекты с "площадками для разных видов деятельности", а создание дворовых общественных пространств - по европейскому типу. К минимальному "набору" хозяйственных и игровых площадок - были рекомендованы ещё и  "уголки занимательного досуга" -  шахматные площадки, стенки для рисования (оштукатуренные стены домов - по сути для граффити), столы для настольных игр и чтения - причём с библиотечками.

Из самого трогательного в книге: наверное кто-то ещё  помнит бионические горки слониками - оказалось, что это разработка “Ленпроекта”, и в серии предполагался целый зоосад скульптур из фактурного бетона (я точно где-то видела верблюда). А если говорить о малых формах как об архитектурной графике (а не о детской безопасности) - то конечно тут фаворит - качалки (фото 9), виртуозно отрисованные - как будто безотрывной линией, в корбюзьеанских (или античных?) завитках. И оказалось - это также разработка института "Ленпроект".

Как видно, далеко не всё реализовалось, и почти ничего не сохранилось. Но вот однажды в парке мне встретилась сильно покорёженная ходилка-"гусеница" - точь-в-точь с картинки (8), и показалось, что только я её узнала, и стало очень жаль.