На прошлых выходных проходил онлайн-аукцион с предметами из собрания семьи архитекторов Фоминых, в котором я тоже решила поучаствовать. На скриншотах - два самых интересных и азартных эпизода с соблазнительным  “нажать”. Всё-же в решающий момент я себя сдержала и великодушно уступила. Пусть уж эти ценные предметы обретут достойное хранение у профессиональных коллекционеров. Поступок сильный, как мне кажется.

Ощутить себя участником  события - занятие захватывающее, но ещё мне показалось, что “в зале” собрались в основном зрители, а не покупатели - и это скорее показатель живого интереса  к изучению истории и архитектуры, а не к коллекционированию.

Радость узнавания вполне сопоставима с радостью от обладания, потому - делюсь с вами весёлой фотографией с решительными друзьями-архитекторами (кроме И. А. Фомина, по словам одного из зрителей аукциона, на фото узнаваем архитектор Оскар Мунц), и фото с конкурсным проектом памятнику не менее решительному  лейтенанту Шмидту - у одноименного моста.

Всем желаю запоминающихся и  архитектурных выходных!

Не памятник, но мост

В обсуждениях возник вопрос о несостоявшемся памятнике Петру Шмидту. Вот что написал о проводимом конкурсе на монумент историк архитектуры и исследователь авангарда А. А. Стригалёв:

“Об этом конкурсе почти ничего не известно, но есть веские основания считать, что памятник должен был получить очень интересное и необычное градостроительное решение: на бывшем Николаевском мосту через Неву, переименованном в мост лейтенанта Шмидта, между правым берегом Невы и ближним к нему устоем [...] на месте стоявшей там часовни [...] и должен был, вероятно, стоять памятник Шмидту”.

Добавлю чуть подробностей про прежний мост: у него были не поднимающиеся на дыбы “классические” пролёты, а поворотные - в две стороны, вдоль набережной. Находились они у самого берега Васильевского острова (где довольно мелко для прохождения судов), а на последнем гранитном “утёсе” стояла изящная часовня (работы Штакеншнейдера) - островком между ножницами двух расходящихся пролётов. В 1930-х её снесли (якобы по инициативе первого ленинградского градостроительного общества “Старый Петербург - Новый Ленинград”), а на пустующей площадке задумали памятник.

В итоге в 1936 году решили не ставить несоразмерную  скульптуру с человеком, грозящим кулаком, а предпочли полностью заменить мост на современный, с удобным - по центру реки, проходом для судов, и дать ему имя памятника Лейтенанта Шмидта. В 2007 году мосту вернули первое название - Благовещенский, и сейчас связь проекта памятника и моста утратилась.

В Этнографическом музее последние дни работает выставка “Верните нам наши узоры ”, посвященная 150-летию И. А. Билибина и его трудам в качестве исследователя русского Севера.

Около 200 экспонатов народного быта, собранные художником в экспедициях, сто лет хранились в фондах, и наконец предстали перед публикой.

Внимательным  посетителям выставка может показаться провокационной - прежде всего из-за высказываний самого художника:

Трудно подвести итог тому, что творится сейчас с народным творчеством. Несомненно одно - оно падает и вымирает

Ещё более внимательным, читающим тексты до конца, увидится надежда: 

Сырой материал, богатейший и великолепнейший, достоин того, чтобы каждый русский исторический художник  [...] а равно и зодчий, всецело вникли в оставшееся наследство от старого времени и обращались к нему как к первоисточнику [...]. Этот первоисточник убьет тот известный в публике до сих пор псевдорусский стиль, когда например, на обложках рисовались разные бессмысленные полотенца, петушки, какие-то ковшики, тройки и балалайки.

Интересно было рассмотреть, какие вещи привлекли внимание Билибина. В коллекции есть странноватые, наивные росписи и орнаменты - выполненные  как-будто детскою рукой, и очень сложный сочно-яркий текстиль - в духе Уильяма Морриса. Мне даже крамольно показалось, что  в своём творчестве русский художник опирался не на одну “народность” и “насмотренность”, но и на идеи английского движения “Искусства и ремёсла”, возглавляемого философом и художником Моррисом.

Р. S. Жаль, что выставка была недолгой, и я добавлю ложку дегтя: администрация музея иногда сокращает часы работы ради мероприятий в главном зале. Поэтому рекомендую спрашивать на входе громким голосом - во сколько закрывается музей, и не будет ли каких-нибудь мероприятий  ущемляющих права посетителей - как иной раз случается.

Непридуманный контекст

На экскурсии Андрея Ларионова вместе с "Городом проектировщиков" -  "Город-сад Натальи Захарьиной" в Пушкине, мы много говорили об архитектурном контексте Царского Села. О том, что этому городу, с переменой эпох и стилей, удалось сохранить цельность, узнаваемость и камерный масштаб города-сада. И ещё о феномене, нехарактерном для большинства советских городов -  узнаваемости исторических мотивов в архитектуре модернизма.

Сейчас тема “поиска контекстов” в архитектуре звучит громко. Недавно мне довелось услышать замечательное - что в старых городах “столько контекстов, что архитектору бывает очень трудно что-то выбрать”.

Всё-таки контекст - не "волшебный ключ" для "интерполирования идентичности", а огромный  пласт культуры, и в том числе - культуры проектирования. И при этом никакие слова про “смыслы” не убеждают так, как узнаваемость образов в продуманных деталях.

История города, спланированного Вильямом Гесте в начале 1800-х как регулярный город-сад, арки Кваренги в Екатерининском парке, партерные сады и даже образы восточных бассейнов, терракота и местный известняк - стали контекстом, который не выбирали, а увидели Евгений Левинсон (фото 1, 2 - детали вокзала, 1946-1950), Наталья Гвоздева, а позже Наталья Захарьина, и отобразили в новом архитектурном языке.

А вот как удавалось добиваться реализации - история другая. И честно говоря, я не уверена, что сейчас согласятся об этом рассказать.