Дом, построенный из цвета
Имение Клода Моне в нормандской деревне Живерни знаменито прежде всего садом:
«Меня в этом мире интересуют только моя живопись и мои цветы». Но если сад - это и вдохновение, и произведение, то дом можно сравнить с палитрой - на которой, как известно, он не смешивал цветов.
О своих красках Моне писал:
Свежий фасад - с розовыми стенами и ярко-зелёными окнами, выделяется даже среди цветущих роз. Для изрядно приглушенного ХIX в. такое сочетание кажется невозможным. А Моне - словно по цветовому кругу Иттена (открытому нам только в 1961), использует противоположные друг другу цвета - комплементарные - взаимоусиливающие, и в смешении дающие нейтральный серый - который Моне определил для крыши.
В доме художник даёт глазам короткий отдых - в нежном холле, зелено-голубом, используя (как по тому же кругу Иттена), аналоговое сочетание цветов - расположенных по кругу рядом, будто готовя зрение к следующему впечатлению - то-есть к столовой, буквально залитой цветом и светом.
Яркий жёлтый кадмий, двух тонов - в который художник "закатал" все стены, мебель, балки, резной камин, обеденный сервиз и шторы - всё это светится и переливается, а на самом деле служит основной задаче: создать “фон” коллекции картин на стенах и яствам - для дружеской компании за обеденным столом.
Для усиления солнечного эффекта он даёт всплески ультрамарина на салфетках, рамах и майолике - так же “комплементарно” жёлтому, и плотную основу - терракоту “шахматного” пола.
Можно было бы уверенно сказать, что интерьер "потряс общественные вкусы” - но в доме Моне подобных вкусов не встречалось.
Расположенная за столовой кухня выполнена с охлаждающим эффектом, в синих тонах: ультрамарин и белый цвет руанской плитки и лазурно-салатные стены. Поддержка - теплой терракотой пола и горящей красной медью утварью. В кухне чудесна перекличка со столовой - через дверной проём блестит и светит желтым абажур - подарок, как считается, Ван Гога.
Эффект столовой настолько жаркий, что гостиная с коллекцией японских гравюр тоже выполнена как освежающий “маленький синий салон” - точнее - бело-голубой. Интересно, что с деревянными шкафами Моне обходится бесцеремонно и красит их под стены, с такой же обводкой синим.
Второй этаж отведён под спальни, и эти очень личные пространства решены в сближенных тонах, без спецэффектов, в триадах (по треугольнику цветового круга) и аналоговых цветах.
Изумительна спальня падчерицы и единственной ученицы Моне - Бланш Ошеде, где использованы обои - с трогательными веточками, древесными оттенками, в кремово-розовых тонах.
Спальня супруги, Алисы Ошеде - салатно-голубой - отдохновение для глаз...
Но интереснее всего, конечно, спальня художника. Возможно, это моё впечатление, но мягкий желтый в сочетании с лиловым, изумрудность окон, и рассыпавшийся по ковру пестрый узор - это кажется и есть тот сад Моне, с цветущими глициниями и кувшинками в пруду, который и вдохновлял, и был его одной большой картиной.
Имение Клода Моне в нормандской деревне Живерни знаменито прежде всего садом:
«Меня в этом мире интересуют только моя живопись и мои цветы». Но если сад - это и вдохновение, и произведение, то дом можно сравнить с палитрой - на которой, как известно, он не смешивал цветов.
О своих красках Моне писал:
“Свинцовые белила, желтый кадмий, киноварь, теплый крапп-лак, синий кобальт, изумрудная зелень, виридоновый, вот и всё [...] Я не думаю, что можно что-то сделать еще ярче и лучше, имей я другую палитру”.Здание бывшей яблочной фермы Моне расширил без архитектурных усложнений, как рациональную “коробку”, с двумя рядами одинаковых окон и крыльцами в сад. Интерьер и обстановка устроили бы и добропорядочных викторианцев - если бы не неожиданные цвета, но до их мнений Моне не было дела.
Свежий фасад - с розовыми стенами и ярко-зелёными окнами, выделяется даже среди цветущих роз. Для изрядно приглушенного ХIX в. такое сочетание кажется невозможным. А Моне - словно по цветовому кругу Иттена (открытому нам только в 1961), использует противоположные друг другу цвета - комплементарные - взаимоусиливающие, и в смешении дающие нейтральный серый - который Моне определил для крыши.
В доме художник даёт глазам короткий отдых - в нежном холле, зелено-голубом, используя (как по тому же кругу Иттена), аналоговое сочетание цветов - расположенных по кругу рядом, будто готовя зрение к следующему впечатлению - то-есть к столовой, буквально залитой цветом и светом.
Яркий жёлтый кадмий, двух тонов - в который художник "закатал" все стены, мебель, балки, резной камин, обеденный сервиз и шторы - всё это светится и переливается, а на самом деле служит основной задаче: создать “фон” коллекции картин на стенах и яствам - для дружеской компании за обеденным столом.
Для усиления солнечного эффекта он даёт всплески ультрамарина на салфетках, рамах и майолике - так же “комплементарно” жёлтому, и плотную основу - терракоту “шахматного” пола.
Можно было бы уверенно сказать, что интерьер "потряс общественные вкусы” - но в доме Моне подобных вкусов не встречалось.
Расположенная за столовой кухня выполнена с охлаждающим эффектом, в синих тонах: ультрамарин и белый цвет руанской плитки и лазурно-салатные стены. Поддержка - теплой терракотой пола и горящей красной медью утварью. В кухне чудесна перекличка со столовой - через дверной проём блестит и светит желтым абажур - подарок, как считается, Ван Гога.
Эффект столовой настолько жаркий, что гостиная с коллекцией японских гравюр тоже выполнена как освежающий “маленький синий салон” - точнее - бело-голубой. Интересно, что с деревянными шкафами Моне обходится бесцеремонно и красит их под стены, с такой же обводкой синим.
Второй этаж отведён под спальни, и эти очень личные пространства решены в сближенных тонах, без спецэффектов, в триадах (по треугольнику цветового круга) и аналоговых цветах.
Изумительна спальня падчерицы и единственной ученицы Моне - Бланш Ошеде, где использованы обои - с трогательными веточками, древесными оттенками, в кремово-розовых тонах.
Спальня супруги, Алисы Ошеде - салатно-голубой - отдохновение для глаз...
Но интереснее всего, конечно, спальня художника. Возможно, это моё впечатление, но мягкий желтый в сочетании с лиловым, изумрудность окон, и рассыпавшийся по ковру пестрый узор - это кажется и есть тот сад Моне, с цветущими глициниями и кувшинками в пруду, который и вдохновлял, и был его одной большой картиной.
❤23🔥9👏6👍3🥴1
Forwarded from Вечерний Ленинград
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ленинградский вечер, 1978
❤25🔥9
Непривычный и очень по-модернистски графичный Невский без подсветки и с тёмными окнами. Спасибо, ув. "Вечерний Ленинград".
Где-то я это видела...
Художник Борис Ермолаев. "Невский проспект ночью". 1964 год. Серия цветных и черно-белых авторских литографий. Все неоновые огни есть на видео 1978 года.
Где-то я это видела...
Художник Борис Ермолаев. "Невский проспект ночью". 1964 год. Серия цветных и черно-белых авторских литографий. Все неоновые огни есть на видео 1978 года.
❤24👍10👏3
Школа имени КИМа
Школы и учебные здания - одна из ведущих тем в строительстве 1920-х и любимая тема конструктивизма. Сама логика их построения - в функциональности, динамике и пространственности - возникает из необходимости сочетания больших зальных объемов и повторяемых модулей классов, из новых санитарных требований, в их массовом охвате и потому - в оптимизации пространств.
Добавим к этому культ знаний и устремленность к новой жизни - и понятно, что всё обрекало на современную архитектуру.
Именно такая революционная “образцовая” школа на 1500 учащихся построена в 1928 году в Ленинграде, на ул. Ткачей, Григорием Симоновым, как часть застройки первых рабочих кварталов. Есть сведения, что в работе участвовал Л. Хидекель - последователь К. Малевича, применявший его супрематическую систему в реальном проектировании. Кроме того, нельзя не увидеть в здании общие черты со зданием Баухауса в Дессау Вальтера Гропиуса, открывшимся в 1926 - всего на год раньше - что не означает заимствования идей, а отражает дух эпохи.
Новизна идей, к сожалению, опережала возможности, но архитекторы придумали, чем заменить высокотехнологичные решения: сплошное ленточное остекление сымитировали, закрасив между окнами простенки черным цветом, нижний этаж выделили тоном - как другой материал, закрасили на одном из фасадов колонны и вырезанные углы черным - чем создали эффект парящих над землёй консолей.
Интересно, что несмотря на экономию, в школе была астрономическая башня - характерный тренд эпохи (и кстати, заданный ещё до революции, сделавший очень популярным астрономию для учениц (будущих преподавательниц) с Бестужевских курсов, для которых возвели аж 8 астрономических башен).
Именно такой школу можно увидеть на открытках с видами Ленинграда (1, 2), о ней с гордостью писали в архитектурных журналах 30-х годов и включали в туристические маршруты путеводителей. Есть ещё загадка - на единственном цветном изображении художник С. А. Павлов изобразил в 1932 году школу двуцветной - возможно, это и фантазия, но и на работе Н. И. Дормидонтова (1931 г) тоже ясно читаются два разных тона.
Во всяком случае этот вымысел правдоподобнее реальности со свежеказённой покраской ставших в одинаковую клеточку фасадов. Эта утрата, к счастью, исправимая, потому надеюсь, что с возвращением общей культуры в образование школе вернут и прежний уникальный исторический облик.
#конструктивизм #школы
Школы и учебные здания - одна из ведущих тем в строительстве 1920-х и любимая тема конструктивизма. Сама логика их построения - в функциональности, динамике и пространственности - возникает из необходимости сочетания больших зальных объемов и повторяемых модулей классов, из новых санитарных требований, в их массовом охвате и потому - в оптимизации пространств.
Добавим к этому культ знаний и устремленность к новой жизни - и понятно, что всё обрекало на современную архитектуру.
Именно такая революционная “образцовая” школа на 1500 учащихся построена в 1928 году в Ленинграде, на ул. Ткачей, Григорием Симоновым, как часть застройки первых рабочих кварталов. Есть сведения, что в работе участвовал Л. Хидекель - последователь К. Малевича, применявший его супрематическую систему в реальном проектировании. Кроме того, нельзя не увидеть в здании общие черты со зданием Баухауса в Дессау Вальтера Гропиуса, открывшимся в 1926 - всего на год раньше - что не означает заимствования идей, а отражает дух эпохи.
Новизна идей, к сожалению, опережала возможности, но архитекторы придумали, чем заменить высокотехнологичные решения: сплошное ленточное остекление сымитировали, закрасив между окнами простенки черным цветом, нижний этаж выделили тоном - как другой материал, закрасили на одном из фасадов колонны и вырезанные углы черным - чем создали эффект парящих над землёй консолей.
Интересно, что несмотря на экономию, в школе была астрономическая башня - характерный тренд эпохи (и кстати, заданный ещё до революции, сделавший очень популярным астрономию для учениц (будущих преподавательниц) с Бестужевских курсов, для которых возвели аж 8 астрономических башен).
Именно такой школу можно увидеть на открытках с видами Ленинграда (1, 2), о ней с гордостью писали в архитектурных журналах 30-х годов и включали в туристические маршруты путеводителей. Есть ещё загадка - на единственном цветном изображении художник С. А. Павлов изобразил в 1932 году школу двуцветной - возможно, это и фантазия, но и на работе Н. И. Дормидонтова (1931 г) тоже ясно читаются два разных тона.
Во всяком случае этот вымысел правдоподобнее реальности со свежеказённой покраской ставших в одинаковую клеточку фасадов. Эта утрата, к счастью, исправимая, потому надеюсь, что с возвращением общей культуры в образование школе вернут и прежний уникальный исторический облик.
#конструктивизм #школы
👍28❤14👏3
Мурино - 275!
Известно, что почти все пригороды Петербурга - ровесники города, или места с ещё более давней историей. Но некоторые за десяток лет так видоизменились, что захотелось напомнить об их прежней жизни.
В детстве из художки с Просвещения мы пешком ходили на пленэр в деревню с кошачьим названием Мурино рисовать лопухи, покосившиеся избушки и заброшенную “охраняемую государством” церковь Николая Львова. Она, да ещё странный Графский пруд - заросший, но с прямыми берегами, в котором, по местной легенде - плавали когда-то карпы, говорили о каком-то другом Мурино.
Мурино и сейчас - тот самый случай, когда карта и топонимика расскажут больше, чем прогулка по городу.
Предполагается, что название финского селения Murila, отмеченного на шведской карте в 1676 году, произошло от muuri - стена, или “камень для строительства”, который, вероятно, там и добывали.
Его славная история началась при графе Р. И. Воронцове, купившим земли за тысячу рублей в 1749 году. На искусственном холме, близ реки Охты, и вдоль дороги из Петербурга он, а затем его сын, Александр Воронцов, построили дом со службами и целый парковый ансамбль из трёх садов, в обрамлении английского парка: французский регулярный сад - террасами спускался к Охте, Зимний сад - с оранжереями и парниками, и Фруктовый сад - по другую сторону от дома. Вся эта красота окаймлялась стрижеными липами “на валах” насыпного плато, ниже которых выкопали пруды - действительно для разведения карпов, а дно с берегами выложили мрамором. Луч перспективы шел от Графского пруда и до Садовой улицы - сохранившей прежнее название. Устройством сада распоряжалась и дочь Воронцова - Екатерина Дашкова, будущая директор Академии наук и Российской Академии.
Позже, с утратой влияния, наследники Воронцовы (единственная кажется, вельможная семья, не замешанная в коррупции) использовали обустроенные ими земли с живописными ландшафтами как капитал - поделив на дачные участки, и весьма успешно, до 1917 г. Что ещё интересно - в 1843 г. М. С. Воронцов провел уникальный эксперимент, даровав вольную крестьянам. От повинностей, с правом распоряжаться своей судьбой было освобождено 1040 человек. Так что дышалось там вольно и свободно во всех смыслах.
Живописную местность быстро оценили англичане, застроив своими домами целую улицу - она и сейчас называется “Английская”, но без тех домов. Англичане привезли в Мурино крикет, футбол, теннис и гольф: на месте железнодорожных путей 20 лет располагался первый в России гольф-клуб. Полюбили Мурино и немцы - в газетах писали, что немецкие семейства снимают дачи в Мурино по 30 лет.
Но самый большой вклад Мурино в культуру - в том, что в середине ХIX века эти места вдохновляли И.С. Тургенева, Н.А. Некрасова, Н.А. Римского-Корсакова, М. Балакирева, М.П. Мусоргского, А.П. Бородина, А.С. Даргомыжского - все они снимали здесь дачи, и по приемлемой цене. Ещё это красивейшее место посещали представители рода Романовых и принц Ольденбургский - и вряд-ли из экономии.
На сегодня, в исторической части города, кроме насыпи и названий улиц, сохранились лужицы прудов - которые обстроены ещё советским частным сектором, “шиномонтажом” и прочими приметами 90-х, а вдоль реки идут небезопасные дикие заросли.
Сейчас Мурино разделен железнодорожными путями на два мира: исторический, восточный район, и западный - бывшие поля, со знаменитыми новостройками. Эти части, и с точки зрения городского планирования, и "ментально" существуют сами по себе, как сводные братья, без связей, центра и общих интересов - кроме метро и названий новых улиц в честь Воронцовых. И понятно, что города пока не получилось. Дело даже не в высотности и плотности новых районов. Частные домишки будто ждут, что их вот-вот “попросят”, западное Мурино - бурлит жизнью и будто стыдится и опасается соседа, а бывший парк с прудами самосохраняется, как может. Девелоперы пишут, что у территории “большой потенциал” - и это верно. Вопрос лишь - как его использовать для города.
7 сентября Мурино исполнилось 275 лет!
#Петербург #карты
Известно, что почти все пригороды Петербурга - ровесники города, или места с ещё более давней историей. Но некоторые за десяток лет так видоизменились, что захотелось напомнить об их прежней жизни.
В детстве из художки с Просвещения мы пешком ходили на пленэр в деревню с кошачьим названием Мурино рисовать лопухи, покосившиеся избушки и заброшенную “охраняемую государством” церковь Николая Львова. Она, да ещё странный Графский пруд - заросший, но с прямыми берегами, в котором, по местной легенде - плавали когда-то карпы, говорили о каком-то другом Мурино.
Мурино и сейчас - тот самый случай, когда карта и топонимика расскажут больше, чем прогулка по городу.
Предполагается, что название финского селения Murila, отмеченного на шведской карте в 1676 году, произошло от muuri - стена, или “камень для строительства”, который, вероятно, там и добывали.
Его славная история началась при графе Р. И. Воронцове, купившим земли за тысячу рублей в 1749 году. На искусственном холме, близ реки Охты, и вдоль дороги из Петербурга он, а затем его сын, Александр Воронцов, построили дом со службами и целый парковый ансамбль из трёх садов, в обрамлении английского парка: французский регулярный сад - террасами спускался к Охте, Зимний сад - с оранжереями и парниками, и Фруктовый сад - по другую сторону от дома. Вся эта красота окаймлялась стрижеными липами “на валах” насыпного плато, ниже которых выкопали пруды - действительно для разведения карпов, а дно с берегами выложили мрамором. Луч перспективы шел от Графского пруда и до Садовой улицы - сохранившей прежнее название. Устройством сада распоряжалась и дочь Воронцова - Екатерина Дашкова, будущая директор Академии наук и Российской Академии.
Позже, с утратой влияния, наследники Воронцовы (единственная кажется, вельможная семья, не замешанная в коррупции) использовали обустроенные ими земли с живописными ландшафтами как капитал - поделив на дачные участки, и весьма успешно, до 1917 г. Что ещё интересно - в 1843 г. М. С. Воронцов провел уникальный эксперимент, даровав вольную крестьянам. От повинностей, с правом распоряжаться своей судьбой было освобождено 1040 человек. Так что дышалось там вольно и свободно во всех смыслах.
Живописную местность быстро оценили англичане, застроив своими домами целую улицу - она и сейчас называется “Английская”, но без тех домов. Англичане привезли в Мурино крикет, футбол, теннис и гольф: на месте железнодорожных путей 20 лет располагался первый в России гольф-клуб. Полюбили Мурино и немцы - в газетах писали, что немецкие семейства снимают дачи в Мурино по 30 лет.
Но самый большой вклад Мурино в культуру - в том, что в середине ХIX века эти места вдохновляли И.С. Тургенева, Н.А. Некрасова, Н.А. Римского-Корсакова, М. Балакирева, М.П. Мусоргского, А.П. Бородина, А.С. Даргомыжского - все они снимали здесь дачи, и по приемлемой цене. Ещё это красивейшее место посещали представители рода Романовых и принц Ольденбургский - и вряд-ли из экономии.
На сегодня, в исторической части города, кроме насыпи и названий улиц, сохранились лужицы прудов - которые обстроены ещё советским частным сектором, “шиномонтажом” и прочими приметами 90-х, а вдоль реки идут небезопасные дикие заросли.
Сейчас Мурино разделен железнодорожными путями на два мира: исторический, восточный район, и западный - бывшие поля, со знаменитыми новостройками. Эти части, и с точки зрения городского планирования, и "ментально" существуют сами по себе, как сводные братья, без связей, центра и общих интересов - кроме метро и названий новых улиц в честь Воронцовых. И понятно, что города пока не получилось. Дело даже не в высотности и плотности новых районов. Частные домишки будто ждут, что их вот-вот “попросят”, западное Мурино - бурлит жизнью и будто стыдится и опасается соседа, а бывший парк с прудами самосохраняется, как может. Девелоперы пишут, что у территории “большой потенциал” - и это верно. Вопрос лишь - как его использовать для города.
7 сентября Мурино исполнилось 275 лет!
#Петербург #карты
❤43👏7👍5😱4🔥2😢2