Конкурсы и результаты
В связи с обсуждением новой станции метро интересно вспомнить, насколько творческими и многоэтапными были архитектурные конкурсы первых станций ленинградского метро.
Журнал “Архитектура и строительство Ленинграда” в 1949 году пишет, что с 1946 до 1949 - “учитывая исключительную важность творческой задачи” - Метропроект провел два открытых конкурса - на станции “Площадь Восстания” и “Балтийская”, и пять закрытых конкурсов - “Автово”, “Кировский завод”, “Нарвская”, “Технологический институт” и “Пушкинская”.
Отмечено, что в заключениях жюри и Городского архитектурного совета “была проявлена высокая требовательность, ибо среди современных сооружений нет более массового, более осязаемого самыми широкими кругами населения, чем метрополитен”.
На открытые конкурсы было подано более 100 проектов, в закрытых конкурсах ленинградские архитекторы представили 19 проектов [по другим сведениям 24]. В результате “широкого творческого обсуждения, а затем решения Городского архитектурного совета, выявились относительно лучшие проекты” для дальнейшей разработки.
Волновало архитектурную общественность и сильное влияние московской архитектуры, потому зодчих призывали равняться на проект Ивана Фомина “Красные ворота”, а Евгений Левинсон, выступая, обращал внимание на то, что ленинградское метро “должно быть несколько иным, с новыми, особенными чертами”.
Знаменитая цитата Левинсона о том, что “Многие авторы проектов стараются искусственно втиснуть новые материалы в старые архитектурные формы” - возникла, в том числе, в связи с появившимися возможностями - производством люминесцентных ламп и крупноразмерным формовым литьём стекла - интересовавшим архитекторов.
Решения жюри в 1949 были суровы: по проектам “Кировский завод ” и “Нарвская” ни один не рекомендован к разработке, а "относительно лучшие проекты" других станций нужно было дорабатывать в следующем туре, в конкурентной борьбе с "рекомендованными".
Самого Евгения Левинсона традиционно критиковали, и присудив его “Автово” (в соавторстве с А. Грушке), наилучшую оценку (фото 1,2), снабдили вот такими замечаниями:
“Авторы не передали ощущения победы”, “не продолжили традиций архитектуры нашего города” [!], “архитектурная характеристика спорна”. В числе недостатков - “Перегруженность колонн орнаментацией, неудачные мозаичные панно плафона - усложняющие благородную цветовую гамму”, “Интересное применение стекла для облицовки колонн, со скрытыми за облицовкой источниками освещения <...> вряд-ли осуществимо”, и - “вообще известная рафинированность и измельченность декора”...
Третий тур тура конкурса подводили в 1950 - по представленным 23 проектам 14 архитекторов, и утвердив решения всех станций. Для “Пушкинской” провели отдельный конкурс, но вне конкурса утвердили проект Л. М. Полякова. От недовольств общественности спас только бесспорный высочайший уровень архитектуры.
Проект Левинсона был принят с прямыми колоннами, увы, но с внутренней подсветкой. К сожалению, в 1952 проект ещё раз был переработан - с изменением почти всей отделки.
Тем не менее результат девяти лет невероятной интенсивной работы над первой линией того стоил, а кстати, “Автово” включена в дюжину самых красивых станций мира…
#метро
В связи с обсуждением новой станции метро интересно вспомнить, насколько творческими и многоэтапными были архитектурные конкурсы первых станций ленинградского метро.
Журнал “Архитектура и строительство Ленинграда” в 1949 году пишет, что с 1946 до 1949 - “учитывая исключительную важность творческой задачи” - Метропроект провел два открытых конкурса - на станции “Площадь Восстания” и “Балтийская”, и пять закрытых конкурсов - “Автово”, “Кировский завод”, “Нарвская”, “Технологический институт” и “Пушкинская”.
Отмечено, что в заключениях жюри и Городского архитектурного совета “была проявлена высокая требовательность, ибо среди современных сооружений нет более массового, более осязаемого самыми широкими кругами населения, чем метрополитен”.
На открытые конкурсы было подано более 100 проектов, в закрытых конкурсах ленинградские архитекторы представили 19 проектов [по другим сведениям 24]. В результате “широкого творческого обсуждения, а затем решения Городского архитектурного совета, выявились относительно лучшие проекты” для дальнейшей разработки.
Волновало архитектурную общественность и сильное влияние московской архитектуры, потому зодчих призывали равняться на проект Ивана Фомина “Красные ворота”, а Евгений Левинсон, выступая, обращал внимание на то, что ленинградское метро “должно быть несколько иным, с новыми, особенными чертами”.
Знаменитая цитата Левинсона о том, что “Многие авторы проектов стараются искусственно втиснуть новые материалы в старые архитектурные формы” - возникла, в том числе, в связи с появившимися возможностями - производством люминесцентных ламп и крупноразмерным формовым литьём стекла - интересовавшим архитекторов.
Решения жюри в 1949 были суровы: по проектам “Кировский завод ” и “Нарвская” ни один не рекомендован к разработке, а "относительно лучшие проекты" других станций нужно было дорабатывать в следующем туре, в конкурентной борьбе с "рекомендованными".
Самого Евгения Левинсона традиционно критиковали, и присудив его “Автово” (в соавторстве с А. Грушке), наилучшую оценку (фото 1,2), снабдили вот такими замечаниями:
“Авторы не передали ощущения победы”, “не продолжили традиций архитектуры нашего города” [!], “архитектурная характеристика спорна”. В числе недостатков - “Перегруженность колонн орнаментацией, неудачные мозаичные панно плафона - усложняющие благородную цветовую гамму”, “Интересное применение стекла для облицовки колонн, со скрытыми за облицовкой источниками освещения <...> вряд-ли осуществимо”, и - “вообще известная рафинированность и измельченность декора”...
Третий тур тура конкурса подводили в 1950 - по представленным 23 проектам 14 архитекторов, и утвердив решения всех станций. Для “Пушкинской” провели отдельный конкурс, но вне конкурса утвердили проект Л. М. Полякова. От недовольств общественности спас только бесспорный высочайший уровень архитектуры.
Проект Левинсона был принят с прямыми колоннами, увы, но с внутренней подсветкой. К сожалению, в 1952 проект ещё раз был переработан - с изменением почти всей отделки.
Тем не менее результат девяти лет невероятной интенсивной работы над первой линией того стоил, а кстати, “Автово” включена в дюжину самых красивых станций мира…
#метро
🔥21👍3👏3❤1
Провинциальный Петербург столичного художника
Художник Алексей Матвеевич Прокофьев (1867‑1925), ученик А. И. Куинджи, сейчас малоизвестен, впрочем, и до революции в столицах его имя не было на слуху.
Однако открытки с изображениями его Петербурга - в “неоткрыточной” манере, какие-то непарадные, с текстурами холста и краски, с кривоватой перспективой, несоразмерными фигурками, видами спящих окраин - были очень популярны там, где о столице (да и о живописи) знали по открыткам и репродукциям - то-есть почти по всей империи... (В общем-то и я о творчесте А. М. Прокофьева узнала благодаря открыткам - с “Ледовыми трамваями”).
О своей внестоличной славе Алексей Матвеевич узнал, получив приглашение “на должность” в Алатырь, в Чувашии, в голодном 1919. Правда, импульсивный характер художника не способствовал работе инспектором народного образования, потому он занялся преподаванием и организовал курсы рисования для учителей. Хотя и преподаватель он был своеобразный - то стращал учеников, то увлечённо рисовал за них. Но жизнелюбивого добряка любили, а после внезапной смерти, в 1925, почти все его работы купили односельчане на аукционе, в помощь его супруге.
Так до сих пор где-то в сёлах Чувашии хранятся работы петербургской знаменитости с пейзажами тех мест.
(с исп. мат. Н. Головченко, журнал “Филокартия”, 2010 г)
#открытки #живопись
Художник Алексей Матвеевич Прокофьев (1867‑1925), ученик А. И. Куинджи, сейчас малоизвестен, впрочем, и до революции в столицах его имя не было на слуху.
Однако открытки с изображениями его Петербурга - в “неоткрыточной” манере, какие-то непарадные, с текстурами холста и краски, с кривоватой перспективой, несоразмерными фигурками, видами спящих окраин - были очень популярны там, где о столице (да и о живописи) знали по открыткам и репродукциям - то-есть почти по всей империи... (В общем-то и я о творчесте А. М. Прокофьева узнала благодаря открыткам - с “Ледовыми трамваями”).
О своей внестоличной славе Алексей Матвеевич узнал, получив приглашение “на должность” в Алатырь, в Чувашии, в голодном 1919. Правда, импульсивный характер художника не способствовал работе инспектором народного образования, потому он занялся преподаванием и организовал курсы рисования для учителей. Хотя и преподаватель он был своеобразный - то стращал учеников, то увлечённо рисовал за них. Но жизнелюбивого добряка любили, а после внезапной смерти, в 1925, почти все его работы купили односельчане на аукционе, в помощь его супруге.
Так до сих пор где-то в сёлах Чувашии хранятся работы петербургской знаменитости с пейзажами тех мест.
(с исп. мат. Н. Головченко, журнал “Филокартия”, 2010 г)
#открытки #живопись
👍27❤12
Не состоявшиеся "типовушки"
Пересматривала на днях подборку журналов “Архитектура СССР” 1950-х годов, и в очередной раз заметила, как явно, ещё до указа о борьбе с “архитектурными излишествами”, был обозначен переход к типовому проектированию.
О московском и ленинградском опыте я писала здесь, а январский номер «Архитектуры…» за 1954 год был посвящен типовому малоэтажному строительству в других городах СССР.
Во вступительной статье, помимо утверждений о «правильности курса», говорилось что идея типизации встречает возражения архитекторов и проектных организаций - предлагающих ограничиться общими схемами секций и каталогами типовых изделий - чтобы не ограничить творческую деятельность архитектора.
Что обсуждали в статьях журнала архитекторы:
Однообразие и “поселковость”, общую невыразительность типовой архитектуры; вопросы оптимальных размеров секций, проблемы унификации архитектурных деталей в разросшемся "Едином каталоге..." , большой вес ж/б конструкций (под этим понимается отсутствие подъемной техники), и в связи с этим невозможность использования ж/б плит и балок.
Интересно, что в статьях архитекторы считают недопустимым применение совмещенных санузлов, особенно в южных широтах, и к слову, сообщают, что “совмещенные санузлы не приняты в типовых решениях проектов Москвы и Ленинграда” (арх. М. Джандиери), так же, как и решения жилых секций без мусоропровода.
Но особенно меня растрогало такое, вроде бы сейчас неоспоримое высказывание:
“Нельзя обязывать авторов с различной творческой индивидуальностью применять детали, разработанные другим архитектором” (арх. И. Елисеев)
Но уже через год с этим разбродом мнений творческих работников было покончено.
Иллюстрации: так видели застройку городов в 1954 "Гипрогор" , "Белгоспроект", "Республиканский проектный институт Латвийской ССР".
Пересматривала на днях подборку журналов “Архитектура СССР” 1950-х годов, и в очередной раз заметила, как явно, ещё до указа о борьбе с “архитектурными излишествами”, был обозначен переход к типовому проектированию.
О московском и ленинградском опыте я писала здесь, а январский номер «Архитектуры…» за 1954 год был посвящен типовому малоэтажному строительству в других городах СССР.
Во вступительной статье, помимо утверждений о «правильности курса», говорилось что идея типизации встречает возражения архитекторов и проектных организаций - предлагающих ограничиться общими схемами секций и каталогами типовых изделий - чтобы не ограничить творческую деятельность архитектора.
Что обсуждали в статьях журнала архитекторы:
Однообразие и “поселковость”, общую невыразительность типовой архитектуры; вопросы оптимальных размеров секций, проблемы унификации архитектурных деталей в разросшемся "Едином каталоге..." , большой вес ж/б конструкций (под этим понимается отсутствие подъемной техники), и в связи с этим невозможность использования ж/б плит и балок.
Интересно, что в статьях архитекторы считают недопустимым применение совмещенных санузлов, особенно в южных широтах, и к слову, сообщают, что “совмещенные санузлы не приняты в типовых решениях проектов Москвы и Ленинграда” (арх. М. Джандиери), так же, как и решения жилых секций без мусоропровода.
Но особенно меня растрогало такое, вроде бы сейчас неоспоримое высказывание:
“Нельзя обязывать авторов с различной творческой индивидуальностью применять детали, разработанные другим архитектором” (арх. И. Елисеев)
Но уже через год с этим разбродом мнений творческих работников было покончено.
Иллюстрации: так видели застройку городов в 1954 "Гипрогор" , "Белгоспроект", "Республиканский проектный институт Латвийской ССР".
👍23🔥8❤4👏2😢2
В январе 2025 отмечается столетие Юкио Мисимы (14 января 1925 - 25 ноября 1970).
“Золотой храм”, Кинкаку-дзи, в одноименном романе Мисимы - образ безупречной, недосягаемой красоты - поглотил сознание послушника дзен-буддийского монастыря, но созерцание Прекрасного не приводит его ни к совершенству, ни к ожидаемому “единению с миром”, а обостряет чувство дисгармонии. И, следуя духу дзенских парадоксов-коанов, ученик-монах приходит к единственно возможному финалу. Такова версия Мисимы события 1950 года.
Роман гениален в своей неоднозначности, а образ Кинкаку-дзи - не фон, но герой книги
В безупречном воссоздании храма интересна связь с древней традицией Японии “не строить на века”: из-за землетрясений и особенностей климата возникла практика замены деревянных храмов (да и всех зданий из дерева) каждые 20 лет, ставшая позже ритуалом синтоизма, а в последствии и буддизма, символизирующим цикличность жизни и перерождений. Благодаря этой отчасти “вынужденной” традиции живая практика ремесел не прерывается. Впрочем, сейчас в Японии действует единственный подобный храм Исэ, и к счастью для древностей, “циклическое” отношение к архитектуре меняется.
“Золотой храм”, Кинкаку-дзи, в одноименном романе Мисимы - образ безупречной, недосягаемой красоты - поглотил сознание послушника дзен-буддийского монастыря, но созерцание Прекрасного не приводит его ни к совершенству, ни к ожидаемому “единению с миром”, а обостряет чувство дисгармонии. И, следуя духу дзенских парадоксов-коанов, ученик-монах приходит к единственно возможному финалу. Такова версия Мисимы события 1950 года.
Роман гениален в своей неоднозначности, а образ Кинкаку-дзи - не фон, но герой книги
Храм, замутненный пыльной тучей, был похож на старую, выцветшую картину или на полустертый временем узор. Я не усмотрел ничего странного в том, что шум и толчея, царившие внизу, впитывались стройными колоннами нижнего яруса и через Вершину Прекрасного, через золотистого феникса уходили, сжимаясь и слабея, в белесое небо. Кинкакудзи самим фактом своего существования восстанавливал порядок и приводил все в норму. Чем суетливее становилась толкотня внизу, тем разительнее был эффект Кинкакудзи, этого мудреного асимметричного сооружения с его вытянувшимся на запад Рыбачьим павильоном и суженным обрубком Вершины Прекрасного; Храм действовал подобно фильтру, превращающему грязный поток в родниковую воду.Размышления о природе его красоты - подбор ключа к загадке связи внешнего и внутреннего, функции и формы:
“Она, форма, – это матрица, в которую вливается вечно подвижная, не имеющая очерченных границ жизнь; но и свободный полет жизни – тоже своего рода матрица, создающая различные формы в нашем мире…”Сожженный храм, “национальное сокровище Японии”, был восстановлен за тридцать лет.
В безупречном воссоздании храма интересна связь с древней традицией Японии “не строить на века”: из-за землетрясений и особенностей климата возникла практика замены деревянных храмов (да и всех зданий из дерева) каждые 20 лет, ставшая позже ритуалом синтоизма, а в последствии и буддизма, символизирующим цикличность жизни и перерождений. Благодаря этой отчасти “вынужденной” традиции живая практика ремесел не прерывается. Впрочем, сейчас в Японии действует единственный подобный храм Исэ, и к счастью для древностей, “циклическое” отношение к архитектуре меняется.
👍16❤🔥8👏4