Планировка квартиры Пушкина, на Мойке 12 - на наш искушенный взгляд кажется совершенно ненормальной, начиная с проходного кабинета: в него попадаешь сразу из передней - почти из тамбура. Две другие двери из “святая святых” поэта - выходят в детскую и в гостиную. Миновать кабинет, не беспокоя хозяина - можно лишь протопав мимо двери, прямиком через столовую.

Впрочем раньше, когда по квартире не водили экскурсий, было чуть иначе:

Двери в гостиную и детскую поэт предусмотрительно перекрыл самодельными, сделанными по-простецки, книжными полками. Всю библиотеку в кабинете Пушкин спланировал в деталях сам, разделив помещение стеллажом-перегородкой, превратив в "единое пространство для чтения, работы и общения". А в небольшой квартире-анфилады (в таких обычно возникает коридор посередине) он создал идеальное зонирование для делового семейного человека своего времени:

Из передней - если по делу -  сразу попадаешь в кабинет, а не по делу, на женскую половину - идешь мимо двери хозяина -  в столовую. Сам же хозяин мог приходить и уходить в любое время, никого не беспокоя.

Вот впечатления поэта Облачкина, побывавшего у Пушкина в гостях:

Кабинет был просторный, светлый, чистый, но в нём ничего не было затейливого, замысловатого, роскошного, во всём безыскусственная простота, и ничего поражающего, кроме самого хозяина, поражавшего каждого, кому посчастливилось видеть его.

И ещё, П. А. Плетнёв:

Издерживая последние деньги на книги, он сравнивал себя со стекольщиком, которого ремесло заставляет покупать алмазы, хотя на их покупку и богач не всякий решится.

История одного дома

Однажды во время учёбы в СПбГАСУ, в кабинете графики я увидела студенческие проекты Андрея Андреевича Оля (1883 -1958), классика ленинградской архитектурной школы. Это были тончайшей проработки листы с проектом храма. Разрезы впечатляли прорисовкой росписей - как будто проектирование фресок входило в обязанности дореволюционных гражданских инженеров. Мне на первом курсе это не казалось чем-то чрезмерным. Гораздо больше удивило, что общежитие нашего вуза - в стиле неоклассики и модернизма (наб. Фонтанки, д. 123, 1957-1964 г., рис. 2) проектировал тот же Андрей Оль.

С тех пор каждый архитектор “старой школы” - для меня вроде человека Ренессанса - умеющий и “в живопись”, и “в авангард”, и “в классику”, но - в основном по воле внешних обстоятельств. И как мне казалось - их работы отражали больше портрет эпохи, чем индивидуальность архитектора.

Только недавно (к сожалению) я узнала о необычных фактах дореволюционной биографии Андрея Оля: с 1905 по 1906 год, когда столичные вузы позакрывали из-за революционных волнений, Оль уехал в Гельсингфорс (Хельсинки) - изучать финский романтизм и работать в легендарной мастерской Элиэля Сааринена и А. Линдгрена. По возвращении Оль выполнил дипломную работу - проект музея в духе финской архитектуры (фото 1). На этом пристрастие к модерну не закончилась - в 1907 году Оль успел поработать у Федора Лидваля и - получил большой заказ.

Первой самостоятельной работой Андрея Оля, сделавшей его сразу знаменитым, стала дача писателя Леонида Андреева в Финляндии, в Ваммельсуу (сейчас это поселок им. Серова). Беда была лишь в том, что по замыслу писателя (к слову - брата жены Оля) дом был гигантским, и грандиозность замысла Андреева встретилась с отсутствием опыта у архитектора.

Архитектурные пристрастия Леонида Андреева лучше всего описал Корней Чуковский, бывавший, как друг и литературный критик, в Ваммельсуу:

Он любил огромное.
В огромном кабинете, на огромном письменном столе стояла у него огромная чернильница. Но в чернильнице не было чернил. Напрасно вы совали туда огромное перо. Чернила высохли.

(продолжение здесь).
#Оль

История одного дома (продолжение, начало)

Как видно, архитектору было где развернуться - он работал над зданием, интерьерами и мебелью.

Сооружение в духе норвежского  замка, с башней, в пятнадцать комнат и двадцать печей с каминами - оказалось чересчур тяжелым и непрочным (был ли приглашен конструктор, неизвестно). Ещё во время строительства обрушился потолок кабинета, вскоре покосилась башня, крыша протекала, и весь дом было невозможно протопить - несмотря на обилие печей и каминов. При этом стильные интерьеры северного модерна не очень сочетались с культом чаепития из самовара и баранками.

И опять Чуковский:

Помню, незадолго до войны он показал мне чертеж какого-то грандиозного здания.
- Что это за дом? - спросил я.
- Это не дом, это стол, - отвечал Леонид Андреев.
Оказалось, что он заказал архитектору Олю проект многоэтажного стола: обыкновенный письменный стол был ему тесен и мал.

В монументальность его дома не верилось. Среди скудной природы на убогой земле дом казался призрачным, зыбким видением, которое через минуту исчезнет.
- Ты думаешь, это гранит, - говорил пьяный Куприн, стоя перед фасадом огромного дома. - Врешь! Это не гранит, а картон. Дунь на него - он повалится.
Сколько ни дул Куприн, гранит не хотел валиться.

Мало  того - архитектор Оль по праву родственника становился объектом не самых добрых шуток писателя:

Помню, однажды вечером он подговорил человек двадцать друзей и знакомых позвонить с утра по такому-то номеру, а когда к телефону подойдет абонент, самым сладким голосом спросить у него:
- Дрюнечка, скажите, пожалуйста, видели вы бани Каракаллы?
"Дрюнечка" был его зять, петербургский архитектор Андрей Андреевич Оль. Он только что воротился из Рима, куда ездил для изучения античного зодчества, но, по его же признанию, не успел поглядеть на знаменитые развалины Каракалловых бань.
Узнав об этом, Леонид Николаевич и придумал для него такую телефонную казнь. После второго же звонка бедный Оль начал свирепо ругаться, после пятого исчерпал все ругательства и только с остервенением рявкал, яростно швыряя телефонную трубку.

Финны называли дом, окрашенный через год после возведения в черный цвет "Пирулинна" - "Крепость дьявола". После событий 1918 года и смерти Леонида Андреева дом без ухода очень быстро ветшал разрушался, и был продан на снос за долги.

Такие вот истории из жизни архитекторов - в общем-то творцов зависимых, способны перевернуть восприятие их проектов (по крайней мере я продолжу изучение работ Андрея Оля).

Иллюстрации - terijoki.spb.ru и artsacademymuseum.org  #Оль

Преемственность.

На первых двух фото - проект жилого дома в Гельсингфорсе, выполненный студентом Андреем Олем в мастерской прославленных Элиэля Сааринена, Армаса Линдгрена и Германа Гезелиуса. Их первой крупной работой был павильон Финляндии на Всемирной выставке в Париже (1900 год), заявившей миру о направлении, названном в России "Северный модерн".

Работая в мастерской Сааринена, Оль бывал и на его даче в Витреске, построенной финским "трио" в 1902 году (рисунок 3). Фотографии той дачи он поместил в альбом с эскизами дома Леонида Андреева. Не исключено, что сам писатель посещал Сааринена и видел этот дом. Напомню, что Элиэль Сааринен, которого можно считать одним из основоположников стиля ар-деко, был членом петербургской Академии художеств и объединения "Мир искусства".

В каком-то смысле ленинградская архитектурная школа (значительную часть архитекторов которой учил профессор и руководитель кафедры архитектурного проектирования А. А. Оль в ЛИСИ), несёт в себе и творческие принципы этих знаменитых финских мастеров - несмотря на перемены стилей.

(Иллюстации - из книги Г. Д. Быковой "Андрей Оль")
#Оль #Сааринен

Заплатки города

Каждый день я прохожу по улице Мира, на Петроградской, мимо трансформаторной будки. Видимо этому советскому сооружению из 1950-х когда-то отказали в наличии фасада и вообще - в причастности к архитектуре.  Ничем не ограниченные службы его постоянно кромсали совершенствовали, превратив в итоге в странноватый, но приметный супрематический объект. А для придания нарядности его недавно празднично покрасили. Глаз мой безнадёжно каждый раз цеплялся за эти выгрызы с уступами - словно пытаясь найти в них что-то человеческое. И вдруг нашёл.

Оказалось, эта маленькая скульптура - часть проекта художницы Екатерины Березиной  “Заплатки города”. Первые фигурки появилась год назад в Фонтанном доме, а сейчас создана карта “спрятавшихся человечков” - внезапно останавливающих, напоминающих о беззащитности и нежности, и ещё кажется - о душе старых домов.