📃 ‎К 190-летию со дня рождения выдающегося русского ученого Д.И. Менделеева ‎

‎Большинству наших соотечественников Дмитрий Иванович Менделеев известен как автор фундаментального Периодического закона, а некоторые даже считают ученого «отцом» русской водки. Между тем, он был человеком, обладавшим огромными знаниями и достижениями в различных областях науки и техники. В этом Менделеева можно с полным основанием поставить в один ряд с самыми выдающимися умами человечества. ‎

‎Родился будущий ученый-энциклопедист 8 февраля (по старому стилю 27 января) 1834 г. в сибирском г. Тобольске. Он стал 17-м ребенком, появившимся на свет в семье директора Тобольской гимназии и училищ Тобольского округа Ивана Павловича Менделеева и его супруги Марии Дмитриевны, урожденной Корнильевой. ‎

‎Дед Дмитрия по отцовской линии был священником, и носил фамилию Соколов. Отец, вместе с тремя братьями, окончил в свое время Тверское духовное училище. После выпуска, по семинарской традиции, он получил другую фамилию, став Менделеевым. Позже И.П. Менделеев окончил Главный педагогический институт в Санкт-Петербурге и, сменив несколько мест работы, оказался в Тобольске на довольно высокой и престижной должности. ‎

‎Мать Д.И. Менделеева происходила из известной и уважаемой в Тобольске купеческой семьи. После кончины в 1847 г. отца семейства на ее плечи легли все заботы о многочисленном потомстве. Мария Дмитриевна была женщиной умной, энергичной и предприимчивой. Она сумела не только материально обеспечить осиротевшую семью, но и дать детям прекрасное по тому времени образование. ‎

‎Помимо отца и матери, участие в судьбе одаренного мальчика приняли инспектор гимназии, образованнейший человек и известный поэт П.П. Ершов, автор знаменитого «Конька-горбунка», а также муж сестры Маши, гимназический учитель законовед М.Л. Попов, верившие в большое будущее подростка. Оба педагога нисколько не ошиблись, хотя юный Менделеев нередко бывал вспыльчив, обидчив и драчлив, не любил некоторые предметы, предпочитая закону божьему и латыни точные и естественные науки. Однако при этом он был добр, честен, трудолюбив и настойчив, и отчасти себе на уме, напоминая этим своих купеческих и крестьянских предков. ‎

‎В 1859–1861 гг. Д.И. Менделеев с научными целями посетил Германию, где «для усовершенствования в науках» работал в Гейдельбергском университете, тесно общаясь с европейскими светилами естественных наук. ‎

‎По возвращению в Россию Менделеев написал учебник химии, который получил высокую оценку специалистов и был удостоен Демидовской премии. Вскоре он защитил докторскую диссертацию «О соединении спирта с водой». Это обстоятельство до сих пор вводит в заблуждение некоторых людей, считающих Менделеева изобретателем русской водки, хотя тот, работая над своим научным трудом, наверняка менее всего думал об этом знаменитом напитке. Своей работой ученый положил начало разработанной им гидратной теории растворов. ‎

‎На протяжении всей своей жизни Д.И. Менделеев напряженно и плодотворно работал, демонстрируя широту научных и практических интересов. Помимо занятий химией, он конструировал высокоточные приборы, писал работы по социологии и экономике, руководил отечественной метрологией, разрабатывал таможенные тарифы, занимался нефтяным и угольным делом, выступал в качестве эксперта по части подделки денег, изобретал бездымный порох. ‎

‎Будучи человеком весьма любознательным и общительным, Д.И. Менделеев провел не менее девяти лет в заграничных поездках. Он был знаком и поддерживал отношения со многими выдающимися современниками, в том числе А.А. Блоком, А.М. Бутлеровым, А.П. Бородиным, Н.И. Пироговым, И.Е. Репиным и другими не менее известными и значительными людьми. ‎

‎С.В. Чернявский, к.и.н., ‎
‎Российский государственный исторический архив (РГИА)‎

‎#Росархив #РГИА #ВыдающаясяЛичность #ДеньРождения #ДмитрийИвановичМенделеев #Ученый #Наука #АрхивныеДокументы #История #######‎

📃 ‎К 120-летию начала русско-японской войны 1904–1905 гг. ‎
‎Подготовка сухопутного театра военных действий и начало войны ‎
‎ ‎

‎Важнейшим фактором в предстоящей войне должно было стать огромное пространство (7 тыс. верст), которое отделяло театр военных действий от центральных губерний России. Еще 30 марта 1895 г. начальник Главного штаба генерал Н. Н. Обручев, выступая на одном из совещаний, предостерегал: «Необходимо иметь в виду, что нам пришлось бы воевать за десять тысяч верст с культурной страной, имеющей 40 миллионов населения и весьма развитую промышленность. Все предметы военного снаряжения Япония имеет у себя на месте, тогда как нам пришлось бы доставлять издалека каждое ружье, каждый патрон…» ‎

‎25 февраля 1891 г. император Александр III подписал указ о строительстве Транссибирской железнодорожной магистрали с конечным пунктом во Владивостоке. Часть Транссиба, проходившая через территорию Маньчжурии, получила название Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). В начале XX в. от КВЖД на юг была протянута железнодорожная ветка к Порт-Артуру – Южно-Маньчжурская железная дорога (ЮМЖД). ‎

‎Регулярное железнодорожное сообщение между Санкт-Петербургом и портами Владивостоком и Порт-Артуром было установлено 1 июля 1903 г. Однако железная дорога вокруг озера Байкал не была достроена. Поезда приходилось переправлять на специальном пароме «Байкал», способном перевозить за один рейс 25 груженых вагонов и 200 пассажиров. В сутки паром успевал сделать два полных рейса. «Байкалу» помогал грузопассажирский ледокольный пароход «Ангара». С января 1904 г. отправлявшимся на Дальний Восток войскам приходилось идти пешком по льду, позже по нему проложили рельсы. Только 18 сентября 1904 г. по Кругобайкальской железной дороге началось рабочее движение поездов. Но к этому времени война уже шла. ‎

‎Слабым местом Транссиба, КВЖД и ЮМЖД был одноколейный путь, имевший низкую пропускную способность. К 1 сентября 1904 г. железная дорога пропускала 17 пар поездов в сутки, что было недостаточно. К тому же шли они от центра России до района боевых действий целый месяц, в то время как база снабжения японской армии находилась в трех сутках пути по морю. Кроме того, КВЖД и ЮМЖД, проходившие по китайской территории, были достаточно уязвимы. Во время восстания ихэтуаней 1899–1901 гг. они сильно пострадали от нападения китайцев, которые разрушили 900 км пути. ‎

‎Одним из ключевых событий русско-японской войны стала оборона крепости Порт-Артур. 15 марта 1898 г. Россия заключила с Китаем договор об аренде на 25 лет Ляодунского полуострова с крепостью Порт-Артур, незадолго до этого занятого японцами в ходе японо-китайской войны. С полуострова Япония вынуждена была уйти из-за совместного протеста Франции, России и Германии. Россия намеревалась превратить незамерзающий порт в свою главную военно-морскую базу на Тихом океане, поскольку владивостокская гавань три месяца в году стояла скованная льдами. ‎

‎Полуразрушенные китайские укрепления Порт-Артура мало годились для обороны. 18 января 1900 г. был высочайше утвержден план строительства и вооружения крепости, рассчитанный на 10 лет. За это время предусматривалось возведение сухопутной линии укреплений протяженностью 22 версты с 418 орудиями и приморской протяженностью 8,5 верст с 121 орудием. Всего для вооружения крепости предполагалось использовать 602 орудия и 48 пулеметов. ‎

‎К началу войны с Японией Россия располагала на Дальнем Востоке войсками численностью 98 тыс. человек. Кроме того, 24 тыс. человек осуществляли охрану КВЖД. Причем все эти силы были разбросаны на огромном пространстве, сравнимым с расстоянием от Архангельска до Одессы. ‎

‎Готовясь к возможному столкновению с Японией, Россия разработала несколько планов военных действий. Первый из них был составлен вскоре после заключения японо-китайского Симоносекского мирного договора (1895 г.) Затем последовали военные планы, датируемые 1898, 1899, 1900 и 1901 г.

📃 «Внезапное нападение…»
К 120-летию атаки японских кораблей на Порт-Артур

9 февраля 2024 г. исполняется 120 лет с начала русско-японской войны, оказавшей большое влияние на историю нашей страны.

В ночь с 26 на 27 января (8–9 февраля по новому стилю) 1904 г. Япония начала давно планировавшиеся боевые действия против России. Сделано это было «по-восточному» – после длительных переговоров и одностороннего разрыва дипломатических отношений, но без формального объявления войны. Предчувствие войны не один месяц «витало в воздухе», но большинство ответственных лиц не верили в ее возможность.

Русская эскадра базировалась в арендованном у Китая Порт-Артуре, являвшемся для России и Японии одним из «яблок раздора». Из опасения, что японцы при первой атаке сумеют заградить узкий вход во внутреннюю гавань, большая часть кораблей стояла на внешнем рейде.

Последний мирный вечер 26 января 1904 г. для личного состава эскадры отличался от предыдущих лишь поступившим в 16 ч. 45 мин. с флагманского броненосца «Петропавловск» сигналом о предстоящем на следующий день выходе в море. Как и ранее, с берега вернулся весь личный состав, в 17 ч. 30 мин. орудия малого калибра были заряжены для отражения возможной минной атаки, около них заняла места дежурная смена комендоров. Все офицеры знали о тревожных слухах – о разрыве дипломатических отношений и спешном бегстве из города японцев. Но поступки командования (а ему еще верили), очевидно, оказывали лишь расслабляющее действие. Один тот факт, что все знали о разрыве отношений лишь по слухам, в то время как наместник императора на Дальнем Востоке, желая обеспечить спокойствие, пытался сохранить важнейшую новость в тайне, говорит о многом.

Перед предстоящим выходом эскадренные броненосцы «Победа» и «Полтава» вместе с крейсером «Диана» принимали уголь, и потому были «украшены» сильными электрическими люстрами. Дежурившие в ту ночь броненосец «Ретвизан» и крейсер «Паллада» освещали горизонт прожекторами. Два посланных в дозор миноносца несли ходовые огни, к тому же их командиры не имели права открывать огонь по подозрительным объектам, им было приказано лишь докладывать флагману обстановку, приближаясь полным ходом (прямо, как идущие в атаку корабли).

Никогда больше за всю войну экипажи японских миноносцев не действовали в столь «полигонной» обстановке. По многочисленным огням они без труда вышли к Порт-Артуру, легко разошлись с «Бесстрашным» и «Расторопным», уклонились от прожекторов и вышли в атаку. В 23 ч. 37 мин. первая торпеда поразила «Ретвизан», затем настала очередь второго светившего прожекторами корабля – «Паллады» и броненосца «Цесаревич». Все три попадания были достигнуты в первые же 5–7 минут, дальнейшие почти часовые атаки оказались безрезультатными.

Много позже выяснилось, что адмирал Х.Того совершил серьезную ошибку, разделив предназначенные для атаки миноносцы на две части – восемь пошли к порту Дальний, где никого не застали, а десять направились к Порт-Артуру. При этом в атаку корабли выходили не одновременно, а волнами. В итоге успеха добились лишь первые, остальные были отогнаны. Не менее 13 торпед не достигли цели. При ином раскладе результат нападения мог быть для русской эскадры куда более трагическим.

Впрочем, урон и так превзошел все опасения пессимистов. Повреждения получили два лучших эскадренных броненосца и крейсер. Особую катастрофичность ситуации придавало отсутствие в порту дока, способного принимать броненосцы (старый китайский имел подходящие размеры, но узкие ворота; вопрос об их замене за пять лет решить не смогли).

Конечно, для ремонта требовалось ввести корабли на внутренний рейд, а это было не просто. Наиболее драматично ситуация складывалась на «Цесаревиче». Взрыв торпеды произошел в кормовой части по левому борту. Лишь своевременно принятое решение о затоплении части отсеков правого борта и героические действия моряков под руководством трюмного механика П.А. Федорова позволили остановить крен на 18 градусах, не допустив опрокидывания.

📃 Бессмертный «Варяг»

27 января (9 февраля по новому стилю) 1904 г., в 11 ч. 45 мин., когда под Порт-Артуром японский адмирал Х. Того начал выходить из боя с русской эскадрой, раздались первые выстрелы в другом сражении, запечатлевшемся в памяти людей. Эскадра контр-адмирала С. Уриу у входа в корейский порт Чемульпо открыла огонь по крейсеру «Варяг» и канонерской лодке «Кореец».

«Варяг» был одним из новейших крейсеров русского флота. Построила его в 1898–1901 гг. американская фирма «В. Крамп и сыновья». На испытаниях скорость корабля превысила 24 узла – замечательный для того времени результат. Вместе с артиллерийским вооружением из 12-ти 152-мм и такого же числа 75-мм пушек при водоизмещении в 6500 т (фактически – 7400 т) это должно было создать прекрасное сочетание скоростных и наступательных качеств. В то же время, корабль имел серьезные недостатки – опасные в обращении огнетрубные котлы системы Никлосса, негодные подшипники шатунов главных машин (это фактически исключало достижение скорости более 20 узлов) и отсутствие какой-либо защиты артиллерии.

С 29 декабря 1903 г. «Варяг» в качестве русского стационера безотлучно находился в корейском порту Чемульпо (ныне Инчхон), являвшемся аванпортом Сеула – столицы Кореи. 5 января 1904 г. туда же пришла мореходная канонерская лодка «Кореец». К концу месяца там дежурили также стационеры других держав: крейсеры «Тэлбот» (Англия), «Паскаль» (Франция), «Эльба» (Италия), «Тиода» (Япония) и американская канонерская лодка «Виксбург». Крейсер «Тиода» незаметно покинул порт в ночь на 25 января. Ситуация была очень сложной: вмешательство японцев в корейские дела усиливалось, подготовка к захвату страны и войне с Россией становилась день ото дня все более явной. В этих условиях особую важность приобретала надежная связь русского посланника в Сеуле А.И. Павлова с Порт-Артуром и Петербургом, но он с 11 января не получил ни одной телеграммы, возможно потому, что телеграф находился под полным контролем японцев. В этих условиях, располагая конфиденциальными данными о предстоящей 29 января высадке японских войск в Чемульпо, А.И. Павлов принял решение отправить с донесением в Порт-Артур канонерскую лодку «Кореец». 26 января в 15 ч. 45 мин. корабль под командованием капитана 2 ранга Г.П. Беляева снялся с якоря и по мелководному рейду направился к выходу в море, однако был остановлен японцами и вернулся к «Варягу».

Вскоре после возвращения канонерский лодки на рейд пришли три японских крейсера, конвоировавшие столько же транспортов с войсками, и четыре миноносца. Последние встали недалеко от русских судов. Командир «Варяга» В.Ф. Руднев обратился к старшему на рейде – командиру британского крейсера «Тэлбот» коммодору Бэйли – с сообщением об имевшем место инциденте и явной угрозе торпедной атаки. Англичанин вечером посетил старшего из командиров японских крейсеров. Тот гарантировал, что на рейде нейтрального порта никаких боевых действий предпринято не будет, и отрицал возможность торпедной атаки.

Утром в 7 ч. 30 мин. командиры иностранных судов получили письма от японского контр-адмирала С. Уриу с сообщением о начале военных действий. Из соображений безопасности им предлагалось покинуть рейд, ибо после 16 часов русские суда будут атакованы в порту. Два часа спустя В.Ф. Руднев получил ультиматум – до 12 ч. дня выйти на рейд и вступить в бой. Командиры иностранных кораблей решили покинуть порт, заявив, правда, формальный протест против предполагаемого нарушения нейтралитета Кореи. На просьбу отконвоировать «Варяг» до границы территориальных вод (где, в отличие от мелководного рейда Чемульпо, крейсер мог бы свободно маневрировать в бою и имел хоть какие-то шансы на прорыв в Порт-Артур) они ответили отказом. Тогда Руднев заявил, что русские примут вызов.

Впоследствии командира крейсера неоднократно критиковали за то, что он не уничтожил тихоходный и сравнительно слабовооруженный «Кореец», а взял его в бой.

📃 Российский государственный исторический архив Дальнего Востока:
«Мы моряки… связаны с Амурским краем, который есть для нас второй дом». К 175-летию со дня рождения С.О. Макарова и 120-летию начала русско-японской войны

120 лет назад, 9 февраля (по старому стилю 27 января) 1904 г., с нападения японского флота на корабли русской эскадры на внешнем рейде Порт-Артура началась русско-японская война, охватившая весь российский Дальний Восток, от Камчатки до Владивостока.

Войска Приамурского военного округа и корабли Тихоокеанской эскадры, включая Владивостокский отряд крейсеров, участвовавшие в боевых действиях, покрыли себя неувядаемой славой.

В фондах Российского государственного исторического архива Дальнего Востока (РГИА ДВ) хранятся уникальные документы о событиях тех лет: введение осадного положения в крепости, обстрел Владивостока эскадрой адмирала Камимуры, борьба с японской резидентурой на территории Приморской области и многое другое.
Недавно в архиве выявлен документ о проведении 4 апреля 1904 г. в крепости Владивосток панихиды по погибшему командующему флотом вице-адмиралу Степану Осиповичу Макарову.

Легендарный флотоводец, кораблестроитель, океанограф, вице-адмирал Макаров для жителей Дальнего Востока был больше, чем военным и государственным деятелем. Неоднократно бывая по долгу службы во Владивостоке, Макаров искренне интересовался историей, этнографией, растительным и животным миром края. Активное участие в жизни Общества изучения Амурского края (ОИАК), сборе научных коллекций для местного музея, в гидрографических работах, а кроме того, открытый общительный характер – все это послужило тому, что он стал любимцем местного общества.

Впервые С.О. Макаров прибыл во Владивосток в 1863 г. в составе эскадры адмирала А.А. Попова, совершавшей визит в США. Затем в 1871 г. заходил в бухту Золотой Рог на шхуне «Тунгус».

Но самый важный визит состоялся во время кругосветного путешествия на корвете «Витязь» в 1886–1889 гг. Тогда С.О. Макаров участвовал в закладке здания музея ОИАК. Во время закладки здания музея Макаров произнес короткую, но яркую речь: «Отвечая на любезное приветствие, я должен сказать, что мы моряки, в силу своих служебных условий связаны с Амурским краем, который есть для нас второй дом. Мы радуемся успехам Общества изучения Амурского края, и каждый из нас, еще с рейда видя красивое здание музеума, будет вспоминать, что и мы здесь были не чужими. Настоящее торжество можно назвать необыкновенным. Редкое единодушие высказалось в сочувствии к постройке музея. Здесь вы видите сапера рядом с чиновником, моряка рядом с купцом, инженера рядом с гражданином. Все без различия положения дружно несут свои посильные лепты на алтарь науки. Это момент общего увлечения, но увлечения похвального, увлечения разумного».

Вице-адмирал стал не только одним из основателей музея, но и инициатором развития науки в регионе. Матрос с корвета «Витязь» сделал около 200 фотоснимков о закладке музея, которые были проданы за 102 руб. Собранные средства моряки передали обществу. Макаров неоднократно присылал в музей ценные экспонаты, за что удостаивался благодарственных писем от председателя общества Н.В. Буссе. В частности, он подарил музею ряд ценных материалов, о жизни и быте малочисленных народностей Дальнего Востока, собранных им и членами команды корвета «Витязь» во время исследования побережья Японского и Охотского морей.

«Позвольте принести вам от лица общества глубокую признательность за присланные два экземпляра карты промеров в заливе Петра Великого и четыре образца грунта, взятых со дня моря. Эти образцы составляют весьма драгоценный научный материал, обработать который здесь невозможно за неимением специалистов и научных пособий, почему распорядительный комитет решил отправить один экземпляр карты и все образцы в императорскую русскую Академию Наук» (из письма председателя ОИАК Ф.Ф. Буссе Макарову С.О. от 12 ноября 1887 г.).

📃 Всеволод Эмильевич Мейерхольд – бунтарь и экспериментатор (1874–1940 гг.). К 150-летию со дня рождения

Осенью 1948 г. от дачи покойного режиссера Сергея Эйзенштейна в подмосковном Кратово отъехал грузовик, который направлялся в Центральный государственный литературный архив (ЦГЛА). По прибытии на место из него начали выгружать многочисленные ящики. О том, что это архив расстрелянного восемь лет назад режиссера Всеволода Мейерхольда, переданный в ЦГЛА вдовой С.М. Эйзенштейна Перой Аташевой, знал лишь ограниченный круг сотрудников. В марте 1949 г. полученные документы поступили в отдел секретных фондов. «Само собой, руководство архива, в лице его тогдашнего начальника В.И. Попова, не могло не сообщить об этом в НКВД, – рассказывала впоследствии директор РГАЛИ Н.Б. Волкова, – но оставить архив опального режиссера у себя на хранение, разумеется, без права его использования, оказалось возможным».

А где-то среди бумаг самого Эйзенштейна, которые в это время также готовились П. Аташевой к передаче в ЦГЛА, лежала фотография Всеволода Мейерхольда. Вручая ее Эйзенштейну в 1936 г., в пору начавшихся гонений, режиссер подписал на белом пространстве своего воротничка: «Горжусь учеником, уже ставшим мастером. Люблю мастера, уже создавшего школу. Этому ученику, этому мастеру – С. Эйзенштейну мое поклонение». И хотя к тому моменту отношения между ними заметно пошатнулись, именно Эйзенштейн, презрев все связанные с этим неиллюзорные опасности, взял на себя непростую задачу сохранения огромного архива своего учителя.

После ареста Мейерхольда в июне 1939 г. его документальное наследие хранилось у приемной дочери, Татьяны Сергеевны Есениной, которая прятала архив за деревянной обшивкой стен семейной дачи в Горенках. После начала Великой Отечественной войны, предвидя возможную эвакуацию, Т. Есенина обратилась к Эйзенштейну с просьбой спасти архив ее отчима, и тот незамедлительно перевез его к себе. При жизни режиссера об этом знали лишь два-три человека – в те годы, когда имя Мейерхольда оказалось полностью вычеркнуто из истории русского и советского театра, тайна его архива охранялась надежно.

В 1955 г. решением Верховного суда СССР В.Э. Мейерхольд был посмертно реабилитирован. А через некоторое время стало возможным вывести из спецхрана и его архивный фонд в Центральный государственный архив литературы и искусства (ЦГАЛИ), в настоящее время Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). На сегодняшний день фонд насчитывает 3891 единицу хранения. Всеволод Мейерхольд – этот таинственный доктор Дапертутто, неистовый сын революции, «красный режиссер» и главный мятежник русской театральной сцены – вернулся в мир в своих рукописях и режиссерских заметках, фотографиях, рисунках, огромной переписке и воспоминаниях своих многочисленных учеников и соратников.

…Одна из самых ранних фотографий, сохранившихся в фонде, относится к той поре, когда Всеволод Мейерхольд, а тогда еще Карл Казимир Теодор Мейергольд, восьмой ребенок в семье обрусевшего немца-винозаводчика Эмилия Мейергольда, учился в Пензенской гимназии. Хотя театр увлекал его с детства, трудно угадать в этом слегка апатичном подростке, смотрящем в объектив из-под чуть прикрытых век, будущего эпатажного режиссера. Но характера ему было не занимать уже в юности. Его сыновьей почтительности хватило лишь на то, чтобы после окончания гимназии поступить, как от него ждала семья, на юридический факультет Московского университета. Но учеба в университете продлилась недолго, и уже в 1896 г. Мейерхольд был зачислен сразу на второй курс Театрально-музыкального училища Московского филармонического общества в класс В.И. Немировича-Данченко. Перед этим по достижении 21 года он перешел из лютеранства в православие, а имя Карл Казимир Теодор сменил на Всеволода – в честь своего любимого писателя В.М. Гаршина.

📃 ‎Жизнь и творчество В.Э. Мейерхольда ‎
‎(в документах Российского государственного военного архива) ‎
‎ ‎

‎В документах архива первые упоминания о Мейерхольде относятся к декабрю 1918 г., когда он занимал должность заместителя заведующего Петроградским отделением Театрального отдела (ТЕО) Народного комиссариата просвещения РСФСР (Наркомпрос РСФСР). Среди документов Всероссийского Бюро военных комиссаров (Всербюрвоенком) находится телеграмма, направленная 27 декабря 1918 г. из Москвы литературно-библиотечным подотделом агитационно-просветительного отдела Всербюрвоенкома в Петроград Мейерхольду: «Поезд Ленина отправляется [в] конце декабря. Поспешите [с] приездом, место Вам оставлено (345)». В продолжение данной темы, уже в фондах Белой армии, а именно в фонде Управления Приамурского военного округа, в обзоре русской и иностранной прессы, за 6–8 апреля 1919 г. с подзаголовком «Наука и искусство у большевиков» читаем: «Многие из деятелей науки и искусства в Москве вошли в контакт с большевиками. По сообщению “Зари” в ленинском поезде с советской литературой разъезжают профессор Рейснер и В.Е. [так в тексте] Мейерхольд, читающие лекции по искусству и общей политике». ‎

‎В марте 1920 г. в Новороссийск вошли красноармейские части, и угроза миновала. В освобожденном Новороссийске Мейерхольд заведовал отделом искусств в отделе народного образования. А в начале осени 1920 г. он вернулся в Москву и 16 сентября 1920 г. Коллегией Наркомпроса РСФСР был назначен заведующим Театральным отделом (ТЕО). ‎

‎С образованием 12 ноября 1920 г. Главного политико-просветительного комитета (Главполитпросвет) Наркомпроса РСФСР возглавляемый Мейерхольдом отдел стал называться ТЕО Главполитпросвета. Тогда же, осенью 1920 г., В.Э. Мейерхольд создал Театр РСФСР 1-й, который открылся 7 ноября 1920 г. спектаклем «Зори» Э. Верхарна в постановке В.Э. Мейерхольда и В.М. Бебутова. ‎

‎С этого момента деятельность В.Э. Мейерхольда была тесно связана с Красной армией. Дело в том, что в ведении Главполитпросвета находилась вся политико-просветительная работа в воинских частях. В ТЕО Главполитпросвета была красноармейская секция, инструкторы которой курировали работу красноармейских театров и кружков. В.Э. Мейерхольд занимал должность заведующего ТЕО Главполитпросвета до марта 1921 г., когда он был назначен заместителем заведующего того же отдела, а еще через месяц он покинул и этот пост, будучи назначенным заведующим отделом Тефизкульта – театрализации физической культуры, образованного в апреле того же года. В задачи Тефизкульта входило установление тесной связи между Всевобучем и Главполитпросветом в области политической и культурно-просветительной работы, а также руководство этой работой во всероссийском масштабе. ‎

‎Так сложилось, что с самого начала своего существования Театр РСФСР 1-й, а затем и Театр имени Мейерхольда были тесно связаны с военным ведомством. Еще в первой постановке Театра РСФСР 1-й «Зори» красноармейцы со своими знаменами и оркестрами участвовали в спектакле. Выпуская к пятилетию создания Красной армии спектакль «Земля дыбом», Мейерхольд и на афишах, и в программах торжественно указывал: «Красной армии и первому Красноармейцу РСФСР Льву Троцкому свою работу посвящаю. Всеволод Мейерхольд». РГВА располагает несколькими уникальными документами, связанными с постановкой данного спектакля. ‎

‎Известно, что постановка спектакля «Земля дыбом» использовалась театром для военной пропаганды: Мейерхольд сценическими средствами проводил мысль о том, что военная организация в руках народа должна стать орудием свержения эксплуататоров. А для реализации данного проекта требовалась всевозможная техника, в том числе и военная. ‎

📃 В Комплекс «Вторая мировая война в архивных документах» на сайте Президентской библиотеки им. Б.Н. Ельцина https://www.prlib.ru/collections/1298142 включено 80 документов Российского государственного архива экономики (РГАЭ) и 15 тематических подборок документов Российского государственного архива в г. Самаре (РГА в г. Самаре) периода 19 ноября 1942 г. – 7 ноября 1944 г.

Размещенные в Комплексе материалы РГАЭ представляют собой преимущественно приказы и докладные записки наркоматов танковой промышленности, вооружения, черной металлургии, тяжелого машиностроения, химической промышленности, земледелия, внутренних дел СССР, письма и отчеты Госплана при СНК СССР и уполномоченных Госплана на местах.

Документы посвящены вопросам изготовления опытных образцов новых видов вооружения (танков и самоходных установок), их испытаниям и производству, модернизации уже принятой на вооружение армии военной техники, а также внедрению новых производственных методов, в том числе применению автоматической сварки академика Е.О. Патона на заводах танковой промышленности.

Часть документов рассказывает о состоянии заводов, разрушенных противником в ходе боевых действий, о мероприятиях по восстановлению работы промышленности и инфраструктуры в районах, освобожденных от немецко-фашистской оккупации, о мерах по обеспечению жильем населения освобожденных районов. Размещены в том числе документы о разработке проекта планировки Сталинграда.

Документы РГА в г. Самаре представлены отчетами научно-исследовательских институтов: о создании химической грелки и организации их массового производства для Красной Армии, о рецептуре сухого картофельного пюре, яичных галет, о разработке технологического процесса и рецептуры эмульсий, мази и пасты против ожогов и для ускорения заживления ран, о применении полевого неосыпающегося хирургического гипсового бинта “РЭС”, о технологическом процессе изготовления нити для хирургических целей из конского волоса.

В материалах ГосНИИГА (Государственного ордена Трудового Красного Знамени научно-исследовательского института гражданской авиации) содержатся отчеты по теме «Партизанский сигнальный прибор ПСП-1», «Средства пиротехнического вооружения ВВС Красной Армии». В документах ЦАГИ (Центрального аэрогидродинамического института им. Н.Е. Жуковского Министерства авиационной промышленности СССР) – описания работ по модернизации снарядов М-13 и М-31 с целью повышения их кучности.

В фонде Государственного проектно-изыскательского института “Гипротрансстрой” Министерства транспортного строительства СССР сохранились фотографии возведения Волжской рокады – железнодорожной линии Саратов – Сталинград, сыгравшей важнейшую роль в победе в Сталинградской битве.

#Росархив #ПрезидентскаяБиблиотека_им_ЕльцинаБН #Комплекс #ВтораяМироваяВойна #Промышленность #Машиностроение #АвиационнаяПромышленность #Вооружение #НИИ #АрхивныеДокументы #История

📃 Татьяна Михайловна Фрунзе
(к Международному дню женщин и девочек в науке)

В Международный день женщин и девочек в науке, учрежденный резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 22 декабря 2015 г., вспоминаем Т.М. Фрунзе и многих других представительниц прекрасного пола, которые внесли значительный вклад в развитие науки и техники, а некоторые способствовали изменению представлений о мире. Среди них – первооткрыватель радиоактивности и автор данного термина Мария Склодовская-Кюри, первая в мире математик-женщина Софья Ковалевская; создатель противочумной вакцины Магдалина Покровская, Розалинд Франклин, разгадавшая структуру ДНК, Ада Лавлейс (дочь Джорджа Байрона), придумавшая компьютерный алгоритм, и другие известные женщины-ученые, у каждой из них был свой путь в науку.

Татьяна Михайловна Фрунзе – известный ученый, доктор химических наук, профессор, автор большого количества научных работ и нескольких изобретений в области химии высокомолекулярных соединений.

Заявочные материалы на изобретения Т.М. Фрунзе находятся на постоянном хранении в Российском государственном архиве в г. Самаре (РГА в г. Самаре. Ф. Р-1).

После смерти родителей шефство над детьми командарма М.В. Фрунзе – Татьяной и ее братом Тимуром – взяли секретарь Президиума Центрального исполнительного комитета СССР А.С. Енукидзе, заместитель председателя Моссовета И.Е. Любимов. К.Е. Ворошилов, сменивший М.В. Фрунзе на посту наркома по военным и морским делам, взял Татьяну и Тимура в свою семью.

Дочь советского наркома самостоятельно выбрала тернистый путь в науку и построила карьеру. По окончании Московского химико-технологического института Т.М. Фрунзе занялась исследованиями в области химии полиамидов, с 1954 г. работала в Институте элементоорганических соединений АН СССР (сейчас – Институт элементоорганических соединений РАН имени А. Н. Несмеянова).

Татьяна Михайловна, в частности, занималась поиском новаторских способов получения покрывных красок, аппретур, лаков; повышения агрегативной устойчивости полиамидных растворов, которые используются в кожевенной промышленности.

Предложенный ею способ получения кремнийсодержащих полиамидоэфиров, которые применяются в качестве связующих лаковых покрытий, позволил получать разное содержание кремния в цепи и изменять свойства конечного продукта.

В химическом машиностроении, судостроении, угольной и других видах промышленности используют поликапроамид, над способами получения которого работала Т.М. Фрунзе. Кроме того, в соавторстве с другими учеными она получила термостойкие политриазины, необходимые для производства теплостойких пленок, покрытий и связующих для стеклопластиков и пластмасс.

Использование разработанного Институтом элементоорганических соединений АН СССР технологически простого способа получения сополимеров е-капролактама и стирола в промышленности позволило применить получаемые полимерные материалы в различных областях народного хозяйства, где требуется высокая ударная прочность материала в сочетании с достаточно высокой термостойкостью и низким влагопоглощением.

Татьяна Михайловна несколько лет была членом Экспертного совета Высшей аттестационной комиссии по органической химии, членом Совета по высокомолекулярным соединениям при Президиуме АН СССР, много сил отдавала увековечиванию памяти отца.

В 1968–1991 гг. Т.М. Фрунзе была заместителем председателя Комитета советских женщин, который, в частности, боролся за права представительниц слабого пола и вовлечение их в решение различных социально-экономических задач. Сегодня работа по привлечению женщин к получению профессий, связанных с наукой, девочек – к занятиям в научных кружках, по-прежнему актуальна.

Татьяна Михайловна Фрунзе, дочь легендарного красного командарма М.В. Фрунзе, скончалась 15 января 2024 г. в Москве в возрасте 103 лет.

Е.В. Румянцева,
Российский государственный архив в г. Самаре (РГА в г. Самаре)
#Росархив #РГА_в_Самаре #ВыдающаясяЛичность #ТатьянаМихайловнаФрунзе #Ученый_ДокторХимическихНаук #Международный_День_Женщин_и_Девочек_в_Науке #АрхивныеДокументы #История

📃 В Выставочном зале федеральных архивов в Санкт-Петербурге (г. Санкт-Петербург, Заневский пр., д. 36) состоялось торжественное открытие историко-документальной выставки «Слово – одно из величайших орудий человека», посвященной 180-летию со дня рождения выдающегося российского юриста, публициста и судебного оратора А.Ф. Кони (1844–1927).

Открыли торжественное мероприятие директор РГИА С.В. Штукова, начальник Главного управления Министерства юстиции Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Е.А. Орловский, директор Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия Я.Б. Жолобов. Выступающие отметили выдающийся вклад А.Ф. Кони в развитие судебной системы Российской империи, в защиту нравственных начал в общественной и политической жизни страны, отдали должное его таланту литератора и оратора.
В мероприятии приняли участие председатель Архивного комитета Санкт-Петербурга П.Е. Тищенко, руководители и сотрудники центральных государственных архивов Санкт-Петербурга, генеральный директор Издательства «Аврора» Ю.Ю. Черемская, представители научной и культурной общественности Санкт-Петербурга.

Основу выставки составили документы из хранящихся в РГИА фондов Министерства юстиции (Ф. 1405) и Уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената (Ф. 1363). В экспозицию включен комплекс документальных материалов личного происхождения – заметки А.Ф. Кони по разным юридическим и социальным вопросам, письма к А.П. Чехову, А.В. Кривошеину, великим князьям Константину Константиновичу и Николаю Михайловичу, а также прижизненные издания его основных работ, характеризующие А.Ф. Кони как эрудита и всесторонне образованного человека.

Особое место занимают документы, связанные с наиболее значимыми судебными делами, которые пришлось разбирать А.Ф. Кони. Значительное внимание уделено событиям, посвященным процессу над Верой Засулич, состоявшемуся 31 марта 1878 г. в Санкт-Петербурге и ставшему поворотным моментом во всей судебной карьере А.Ф. Кони.

Историко-документальная выставка «Слово – одно из величайших орудий человека» призвана познакомить посетителей архива с биографией одного из крупнейших отечественных судебных деятелей, рассматриваемой на фоне эпохи и тех вопросов, что волновали общество последние полвека существования Российской империи.

Выставка работает с 8 февраля по 30 мая 2024 г.
Понедельник-четверг с 10.00. до 17.15, пятница до 16.15.
Выходные дни: суббота, воскресенье и последняя пятница месяца
Вход бесплатный, по паспорту.
Заказ бесплатных экскурсий по тел. (812) 438-55-20, 438-55-66.

#Росархив #РГИА #ИсторикоДокументальнаяВыставка #Слово_ОрудиеЧеловека #АнатолийФёдоровичКони #ЮристПублицист_СудебныйОратор #СудебныеДела #АрхивныеДокументы #История

📃 Из истории Московского зоологического сада (по фондам ГАРФ).
К 160-летнему юбилею Московского зоопарка

Московский зоопарк – одно из самых привлекательных и значимых мест не только для жителей Москвы, но и многочисленных гостей столицы. С большим интересом этот удивительный уголок живой природы, расположенный в самом центре города, посещают как совсем маленькие детишки, так и молодежь, и люди уже преклонного возраста. За «плечами» Зоопарка длительная история. Он был основан в 1864 г. Обществом акклиматизации животных и растений на средства добровольных пожертвований. Большую роль в его организации сыграли биологи – профессора Московского университета К.Ф. Рулье, С.А. Усов, А.Г. Богданов. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ) хранит многочисленные документальные свидетельства об истории Московского зоопарка (далее Зоопарк) в двадцатом столетии, но наиболее полно архивные документы рассказывают о сравнительно небольшом отрезке времени в жизни Зоопарка. Однако этот период чрезвычайно важен, поскольку именно в первые послереволюционные годы (1918–1923 гг.) проходило становление нового по сути научно-образовательного, просветительного учреждения, каким стал Московский зоопарк сегодня.

Первые годы после революции 1917 г. оказались драматичными для Московского зоологического сада, как он тогда назывался. Можно без преувеличения сказать, что эти годы были критичными для его жизни. Только благодаря энтузиазму, подвижничеству, самоотверженности и любви к животным его сотрудников зоосад смог выжить в совершенно невыносимых условиях послереволюционного времени.

К 1917 г. количество обитателей Московского зоосада резко уменьшилось. По сравнению с концом XIX в. оно уменьшилось почти вдвое. Так, к зимнему периоду 1917 г. в зоосаде содержалось около 150 млекопитающих животных 50 видов, в 1918 г. – 122 экземпляра, а в 1919 г. – только 119. Еще хуже обстояло дело с наличием в зоосаде птиц. Пруды на территории зоосада были заняты прогулочными лодками, в этой связи водоплавающих птиц в них почти не было. Аквариум был частично разрушен, все рыбы погибли. В докладных записках сотрудников зоосада неоднократно отмечалось хроническое отсутствие достаточного количества кормов для животных и птиц. Животные голодали, отмечалось их сильное истощение. Помещения зоосада не отапливались, что способствовало заболеванию его обитателей, их падежу.

Значительную часть пространства зоосада занимали развлекательные учреждения. Так, например, на его территории было расположено популярное среди москвичей увеселительное заведение – кафе-шантан под названием «Луна-парк».

Такое не подобаемое для зоосада положение существовало вплоть до его национализации весной 1919 г., процесс которой шел довольно сложно и занял несколько месяцев. 17 июля 1918 г. на имя Наркома просвещения РСФСР А.В. Луначарского поступила докладная записка директора Московского зоологического сада Ю. Белоголового и председателя комитета служащих В. Степанова, в которой было подробно описано его бедственное положение, и содержалась просьба о передаче учреждения в ведение Научного отдела Наркомпроса РСФСР. «Совершенно очевидно, что такое выдающееся по своему значению культурно-просветительное учреждение, как Московский зоологический сад, – говорилось в записке, хранящейся в архиве в фонде Министерства просвещения РСФСР, – не может оставаться долее в таком положении, должно быть спасено от гибели, должно получить возможность дальнейшего развития на благо московского пролетариата, а для этого Московский зоологический сад должен стать достоянием всего народа. Он должен быть национализирован».

Вопрос о сложном положении, в котором оказался Московский зоосад, неоднократно рассматривался на заседаниях коллегии Наркомпроса РСФСР. Впервые он был обсужден на заседании коллегии 25 июля 1918 г. Ученые, зоологи, биологи, ветеринарные врачи предлагали различные варианты спасения.

📃 «Бодался телёнок с дубом»

12 февраля 1974 г. Александр Исаевич Солженицын указом Президиума Верховного совета СССР «за действия, порочащие звание гражданина СССР», был лишен советского гражданства, арестован и на следующий день, 13 февраля, выдворен из Советского Союза в Западную Германию. Это событие стало итогом многолетнего противостояния писателя с советской партийно-государственной машиной, ярко описанного им самим в «очерках литературной жизни» «Бодался телёнок с дубом». Развязка конфликта (вернее, его переход в новое качество и продолжение в новых обстоятельствах) была обусловлена и ускорена началом публикации на Западе 28 декабря 1973 г. «Архипелага ГУЛАГ». «И какое ж освобождение: скрывался, таился, нёс – донёс! – вспоминал о своих тогдашних чувствах автор «опыта художественного исследования» истории политических репрессий в СССР. – С плеч – да на место камушек неподъёмный, окаменелая наша слеза. Даже держать не смели дома, а сейчас – кому не лень, друзья, приходите читайте! Много лет я так понимал: напечатать „Архипелаг“ – заплатить жизнью. Не отрубить за него голову – не могут они: перестанут быть сами собой, не выстоит их держава». (Солженицын А.И. Бодался телёнок с дубом: Очерки литературной жизни // Собрание сочинений в 30 томах. Т. 28. М.: Время, 2018. С. 367–368.)

И действительно, уже 7 января 1974 г. на заседании Политбюро ЦК КПСС Л.И. Брежнев отметил, что «во Франции и США, по сообщениям наших представительств за рубежом и иностранной печати, выходит новое сочинение Солженицына – „Архипелаг ГУЛаг“. […] Пока что этой книги ещё никто не читал, но содержание её уже известно. Это грубый антисоветский пасквиль. Нам нужно, в связи с этим сегодня посоветоваться, как нам поступить дальше. По нашим законам мы имеем все основания посадить Солженицына в тюрьму, ибо он посягнул на самое святое – на Ленина, на наш советский строй, на Советскую власть, на всё, что дорого нам». Подытоживая рассмотрение вопроса о Солженицыне, Брежнев заявил, что «я бы считал необходимым поручить КГБ и Прокуратуре СССР разработать порядок привлечения Солженицына к судебной ответственности и с учетом всего того, что сказано было здесь, на заседании Политбюро, принять соответствующие меры судебного порядка. <…> Пусть товарищи Андропов и Руденко разработают всю процедуру предъявления обвинения и всё, как следует, в соответствии с нашим законодательством». (Кремлёвский самосуд: Секретные документы Политбюро о писателе А. Солженицыне. М.: Родина: edition q, 1994. С. 361–362.)

В январе – феврале 1974 г., перед арестом писателя, в соответствии с постановлением Секретариата ЦК КПСС от 4 января 1974 г. «О разоблачении антисоветской кампании буржуазной пропаганды в связи с выходом книги Солженицына „Архипелаг Гулаг“», которое предписывало «опубликовать в „Правде“, в „Литературной газете“ статьи, раскрывающие антисоветскую, антисоциалистическую суть злостных писаний Солженицына, подлинные цели пропагандистской шумихи вокруг Солженицына, поднятой на Западе» (Кремлёвский самосуд. С. 349.), в советской печати развернулась масштабная пропагандистская акция. «За полстолетия нисколько разумом не возрастя, но много даже поубавившись от изворотливых коминтерновских 20-х годов, советская пресса умела и знала одно: лобовую брань, грубую травлю, – отмечал Александр Исаевич. – Её и открыла „Правда“ 14 января: „Путь предательства“. Материал – директивный: на другой день перепечатали её все крупные и местные газеты, это уже тираж миллионов под 50. Ещё на следующий день „Литгазета“ указала и специальный термин для меня: литературный власовец. И в несколько дней посыпало изо всех типографий, со всех витрин. И главный передёрг: тюрьмы, лагеря – вообще не упоминались как тема, вся осуждаемая книга есть оскорбление памяти погибших на войне, а главное, изящно-непрозрачным выражением: как будто (и отступить можно) у подлеца три автомашины – и этот смачный кусок, брошенный толпе, более всего дразнит: „Гад! чего ему не хватало?!“». (Солженицын А.И. Бодался телёнок с дубом. С. 374.)

📃 К 90-летию со дня создания Правительственной комиссии по спасению челюскинцев

Транспортное освоение Арктики русскими имеет долгую многовековую историю, полную как героических свершений, так и неудач, причем зачастую инициатива в этом деле принадлежала землепроходцам и предпринимателям. На рубеже XIX–XX вв. российское правительство приходит к пониманию важности Северного морского пути в качестве хозяйственной и военно-стратегической артерии. Очевидной становится и необходимость крупных капиталовложений и серьезных гидрографических исследований, требующих поддержки государства. Фундамент, на котором покоились успехи Советской Арктики в 1930 гг., во-многом был заложен в начале XX в.: это и опыт экспедиций А.И. и Б.А. Вилькицких, В.А. Русанова, А.В. Колчака, Г.Я. Седова, и ледокольный флот, доставшийся Стране Советов от имперской России.

Исследования Арктики велись и в 1920 гг., но носили ограниченный характер. Мощный импульс работе придало создание в декабре 1932 г. Главного управления Северного морского пути (ГУ СМП), на которое была возложена задача комплексного народно-хозяйственного освоения Арктики и всей сопутствующей инфраструктуры, вплоть до социальной и образовательной. Начальником ГУ СМП был назначен профессор Отто Юльевич Шмидт – известный математик, географ, геофизик, главный редактор «Большой советской энциклопедии», руководитель экспедиций на ледокольных пароходах «Георгий Седов» и «Александр Сибиряков» на рубеже 1920–1930 гг.

Летом 1933 г. в плавание под его началом вышел пароход «Семен Челюскин» – построенное в Дании и спущенное на воду несколькими месяцами ранее грузопассажирское судно, усиленное для навигации во льдах. Предполагалось пройти Северный морской путь без зимовки, но осенью 1933 г. судно оказалось заблокировано льдами. Дрейфующие льды позволили достичь Берингова пролива, но 5 ноября, когда до чистой воды оставались сотни метров, дрейф понес пароход в противоположную сторону, на север. «Челюскин» и его экипаж оказались заложниками сплошного льда. 13 февраля 1934 г. началось резкое сжатие ледового поля, и за несколько часов корабль затонул. Погиб завхоз Б.Г. Могилевич, всем остальным удалось выжить. Известие о катастрофе быстро дошло до Москвы, и 14 февраля постановлением Центрального исполнительного комитета (ЦИК) СССР была создана Правительственная комиссия по спасению челюскинцев, возглавил которую член Политбюро ЦК ВКП (б), председатель Госплана СССР и заместитель главы правительства В.В. Куйбышев.

Первое заседание комиссии состоялось в тот же день, 14 февраля 1934 г. Был одобрен проект телеграммы начальнику Полярного управления Главсевморпути Г.Г. Петрову, начальнику погранохраны пункта в Дежнево М.И. Белобородову, уполномоченному ОГПУ Я.Г. Погорелову и начальнику полярной станции Уэлен Н.Н. Хворостянскому с сообщением о создании комиссии и вопросами о том, «какие меры приняты на месте: сколько мобилизовано оленей, собак, в какие сроки и как предполагается их использовать. Какие самолеты, и в какие сроки вылетают. Готова ли посадочная площадка вблизи лагеря Шмидта». Решено было создать комиссию в Уэленском района Чукотского национального округа и послать телеграмму советскому послу в США А.А. Трояновскому с распоряжением выяснить возможность в случае необходимости высадки челюскинцев или части их на берегах Аляски.

Поиск способов спасения челюскинцев стал в Советском Союзе в феврале-апреле 1934 г. поистине всенародным делом. Сохранилось большое количество изобретательских и рационализаторских предложений, поступавших со всех уголков страны в адрес комиссии по спасению. Помимо авиации, оленей и ледоколов, предлагали забросить в лагерь челюскинцев байдарки, аэросани, пневматические лодки, танки-амфибии и шары-прыгуны, послать дирижабли, сбросить в ящиках собак с упряжкой и т.д. Кто-то предлагал срочно изобрести самолет-вертолет, не требующий посадочной площадки, со скоростью 500-600 км/ч, а кто-то – просто обратиться за помощью к США.

📃 Стихотворение Ф.И. Тютчева «Умом – Россию не понять…»

Решением Центральной экспертно-проверочной комиссии при Федеральном архивном агентстве от 27 декабря 2023 г. в Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации под № 914 внесен документ РГАЛИ – автограф стихотворения поэта, дипломата и публициста Федора Ивановича Тютчева (23 ноября /5 декабря 1803 г. – 15/27 июля 1873):

Умом – Россию не понять,
Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать –
В Россию можно только верить.

Ставшее со временем афоризмом, четверостишие было написано поэтом 28 ноября 1866 г., предположительно, в Санкт-Петербурге. Ф.И. Тютчев записал строки графитным карандашом на небольшом обрезанном листе нелинованной бумаги, не поставив дату. Точная дата создания этого лаконичного по форме, но глубокого по смыслу произведения, была установлена по помете, сделанной дочерью поэта Марией Федоровной Тютчевой-Бирилевой (1840–1872), переписавшей стихотворение к себе в альбом. С этой датой оно было впервые опубликовано во втором прижизненном издании произведений поэта (Стихотворения Ф. Тютчева. М., типография Мамонтова, 1868. С. 230). Последующие издания сочинений Тютчева включали эти стихи по единственному известному на сегодняшний день автографу из собрания РГАЛИ (Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 32. Л. 2).

Особенностью автографа является авторская пунктуация: в первой строке поставлено тире и сохраняется для обозначения паузы в ритме стиха, во второй строке вместо точки проставлено также тире, в третьей после слов «У ней» – запятая, в конце всего четверостишия отсутствует какой-либо знак. В Полном собрании сочинений и писем Ф.И. Тютчева стихотворение опубликовано с частичным сохранением авторской пунктуации по нормам современного русского языка (Ф.И. Тютчев. Полное собрание сочинений и писем в шести томах. Т. 2. Стихотворения 1850–1873. М., 2003. С. 165).

После смерти поэта автограф, вероятнее всего, хранился в его бумагах, которые осенью 1874 г. вместе с вещами были перевезены сыном Иваном Федоровичем Тютчевым (1846–1909) в имение Мураново, ставшее к началу XX века местом сосредоточения огромного семейного архива Тютчевых-Аксаковых. И.Ф. Тютчев предпринял значительные усилия по собиранию родового архива, помогал ему в этом деле его сын и внук поэта – Николай Иванович Тютчев (1876–1949), который в 1918 г. вместе с матерью Ольгой Николаевной (урожд. Путята; 1840–1920) приняли решение о передаче усадьбы Мураново государству. 1 августа 1920 г. в Муранове был открыт музей имени Ф.И. Тютчева, а Николай Иванович с 1924 г. стал его пожизненным хранителем и директором.

Стараниями И.Ф. и Н.И. Тютчевых Мураново превратилось в центр не только хранения документального наследия поэта, но и его изучения. К рубежному 1917 году в Муранове сосредоточились документы самого поэта и его родных: второй жены Эрнестины Федоровны (урожд. баронессы фон Пфеффель, в первом браке баронессы фон Дернберг, 1810–1894), старшей дочери фрейлины и мемуаристки Анны Федоровны Тютчевой (1829–1889) и ее мужа публициста, поэта, общественного деятеля, одного из лидеров славянофильского движения Ивана Сергеевича Аксакова (1823–1896), документы родителей поэта Тютчевых Ивана Николаевича (1768–1846) и Екатерины Львовны (урожд. Толстой, 1776–1866), его брата Николая (1801–1870), сестры Дарьи Ивановны Сушковой (1806–1879) и породнившихся с Тютчевыми через брак в 1869 г. И.Ф. Тютчева с племянницей жены Е.А. Боратынского О.Н. Путятой документами Боратынских, Путят, Энгельгардтов.

Дальнейшую судьбу автографа, как и других документов поэта, можно проследить уже более конкретно: в разгар Великой Отечественной войны в 1942 г. состоялась передача документов Ф.И. Тютчева, Е.А. Боратынского, Аксаковых, частично Путят и Энгельгардтов из музея имени Ф.И. Тютчева в Мураново в созданный всего лишь год назад, в марте 1941 г., Центральный государственный литературный архив (ЦГЛА, ныне РГАЛИ). Автограф был передан на новое место хранения по акту от 29 октября 1942 г.

📃 Особая аура рукописи

В век компьютера, отказываясь от собственноручного письма, мы теряем свой уникальный дар, который выражает, по мысли итальянского философа Камилло Бальди, высказанной на склоне лет, в 1622 г., «натуру и свойство писавшего». Между тем, в написанном от руки нас увлекает все, что находится за рамками практического значения. Немецкий философ ХХ в. Вальтер Беньямин в своем эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» заметил, что, переходя даже к машинописному тексту, мы тем самым во многом лишаемся и своей собственной оригинальности, и особой ауры рукописи, созданной «здесь и сейчас».

В фондах РГАЛИ хранятся документы XIV–XX вв. Среди них рукописи, личные документы и автографы А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова, ценнейшие коллекции собраний Ю.А. Бахрушина, Ф.Ф. Фидлера, С.П. Мельгунова, В.В. Розанова, А.А. Блока, Б.Л. Пастернака, А.А. Ахматовой, М.И. Цветаевой, А. Белого, М.А. Кузмина, А.И. Солженицына, Д.Д. Шостаковича, М.М. Плисецкой, Р.К. Щедрина, наследие деятелей русского зарубежья, документы органов управления, учреждений и организаций культуры, – словом, здесь сосредоточен весь цвет нашей культуры. Эти документы составляют обязательную основу при изучении жизни и творчества этих деятелей.

Заглянув в раздел уникальных документов на сайте архива, увидим почти 80 единиц хранения, включенных Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации. И каждый из них – это эпоха во всем ее величии. Эти документы – в подавляющем большинстве своем рукописи: многочисленные автографы и письма А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, произведения А.П. Чехова, И.С. Тургенева… В 2022 г. в Государственный реестр были внесены «Беловые тетради» М.И. Цветаевой – каждая из которых заслуживает отдельного описания. Самым древним среди уникальных документов РГАЛИ в Реестре является «Пасхальная Агада» XIV в. – кстати, и старейший документ в фондах архива. Среди наших уникальных документов есть также и несколько графических работ: портрет авторства М.Ю. Лермонтова и знаменитые «маяковские» Окна РОСТА.

Недавно произошло знаменательное событие – 13 записных книжек Федора Михайловича Достоевского из его личного фонда в РГАЛИ (Ф. 212) были внесены в Международный реестр документального наследия Программы ЮНЕСКО «Память мира» и отныне стали памятниками истории, культуры и письменного наследия в мировом масштабе. Важность этих источников подчеркивается и тем обстоятельством, что полноценных автографов многих ключевых произведений писателя практически не сохранилось. Так, в его Записных книжках содержатся черновые наброски романов «Преступление и наказание», «Идиот», «Бесы» и «Подросток», заметки для «Дневника писателя», черновики писем, многочисленные рисунки, дневниковые записи, а также записи бытового характера – расчеты, долговые записи, списки книг, взятых взаймы разными лицами.

Довольно давно полиграфические средства дают возможность издавать рукописи факсимиле. Например, ряд издательских проектов РГАЛИ: «Частная опера в России: исторический очерк» (М., 2007), прекрасное факсимильное издание «Деревянной книги» С.С. Прокофьева (М., 2009) – альбома автографов с ответами на вопрос: «Что вы думаете о солнце?» Оригинал книги также хранится в РГАЛИ в фонде композитора (Ф. 1929).

Отдельно представлен жанр дарственных надписей на печатных изданиях. В Научной библиотеке РГАЛИ книг с автографами, пометами и маргиналиями известных деятелей культуры насчитывается более 26 тысяч. Еще в 1990-е гг. было принято решение об отдельном описании этих книг, а несколько позже среди книг с автографами было выделено пять тысяч изданий с особо ценными дарственными надписями.

В 2012 г. в творческом союзе с Библиотекой иностранной литературы имени М.И. Рудомино появился первый сборник подобного рода – «Советский художественный авангард. Инскрипты книжного собрания РГАЛИ».

📃 Забытый командующий.
Герой обороны Сахалина капитан 2 ранга А.П. Максимов

Судьба отвела этому человеку 63 года жизни. Чего только он не повидал. Его миновали японские снаряды и пули, таившиеся в водной глубине мины заграждения, не сломили аресты чекистов и расставание с морем. Последним пристанищем стал печально известный Бутовский полигон.

Правда, первые три десятка лет Александра Прокофьевича Максимова прошли относительно спокойно. Он родился 5 (по новому стилю – 17) февраля 1874 г. в Кронштадте. Его отец, происходивший из крестьян Гдовского уезда, был вольным механиком 2 разряда, указателем Минной мастерской, выслужившим себе личное, а в 1880 г. – и потомственное почетное гражданство. Любопытно, что А.П. Максимов в годы советской власти пытался в анкетах указывать, что он «сын рабочего», а до поступления на военную службу – «заводской ученик, слесарь». В 1896 г. Александр окончил в Петербурге Владимирское пехотное училище, служил в 148-м пехотном Каспийском полку, но внезапно пожелал перейти во флот, где инженер-механиками служили три его старших брата. После сдачи необходимых экзаменов поручик Максимов 27 сентября 1902 г. был переведен во флот мичманом. В том же году он получил назначение на уходивший на Дальний Восток крейсер I ранга «Диана». Вскоре после начала Русско-японской войны его перевели вахтенным офицером на крейсер II ранга «Новик», который в первые месяцы обороны Порт-Артура был самым активным кораблем русской эскадры.

Служба была чрезвычайно напряженной. Менее чем за полгода – 37 выходов в море! Разведка, сопровождение миноносцев, бои с миноносцами противника, обстрелы японских войск на побережье… Лейтенант с «Новика» А.П. Штер вспоминал: «Помню, однажды, когда мы подошли к берегу, нам бросилось в глаза какое-то темное пятно на середине склона горы Дагушан. Некоторые приняли его за мелкие сосны, но большинство решило, что это японский отряд. Командир приказал пристреляться. К орудию стал мичман Максимов и первый же снаряд положил в середину пятна. Тут же все убедились, что это японцы, так как пятно зашевелилось и быстро поползло по склону горы. Немедленно фугасные снаряды заменили сегментными (шрапнелью) и, уже точно зная расстояние, положительно засыпали бегущих японцев, которые валились целыми группами. Это был единственный случай, когда мне пришлось наблюдать воодушевление на корабле; обыкновенно каждый исполнял систематически свое дело; тут же, при виде врага, какая-то злоба охватывала всех: офицеры сами становились к орудиям, кочегары вылезали из своих отделений, чтобы помочь подаче снарядов, слышались веселые возгласы и замечания. Несмотря на приближение японских крейсеров и падающие снаряды, никто не хотел уходить…»

Ситуация для русской эскадры в Порт-Артуре непрерывно ухудшалась, и 28 июля 1904 г. по распоряжению из Петербурга она пошла на прорыв во Владивосток. После тяжелого боя большинство кораблей вернулись обратно, но некоторым удалось ускользнуть. Славившийся своей быстроходностью «Новик» сумел оторваться от противника, обогнул Японские острова, но из-за недостатка угля был вынужден зайти в Корсаковский пост на юге Сахалина. Там его и перехватил японский крейсер «Цусима» («Тсусима»). В жарком бою 7 августа оба корабля получили серьезные повреждения, но к противнику подходила помощь, а «Новику» рассчитывать было не на кого. Командир крейсера принял решение – затопить корабль.

Для большей части команды начался длительный пеший поход через весь Сахалин. А в Корсаковском посту были оставлены для подъема орудий с лежавшего на небольшой глубине крейсера и защиты поселка от японцев мичман А.П. Максимов, младший инженер-механик А.К. Пото, кондуктор А.Г. Овчинников, 28 матросов, а также находившиеся в госпитале с. Владимировка 14 раненых и больных.

Максимов и его матросы развернули бурную деятельность. Спешно началось оборудование импровизированного плавучего крана для подъема имущества – для этого удалось получить лишь две ветхие баржи тюремного ведомства, которые требовали починки. Первые дни для подъема имущес...

View original post

📃 В Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации включены документы РГАДА:

– Крестоцеловальная запись боярина князя Василия Васильевича Шуйского великому князю московскому Василию III Ивановичу на верность и неотъезд в Литву (1521/22 г.),
– Крестоцеловальная запись боярина князя Ивана Михайловича Воротынского великому князю московскому Василию III Ивановичу на верность и неотъезд в Литву или Польшу (февраль 1525 г.).

Крестоцеловальные записи представляют собой присяги на верность правителю, приносившиеся представителями высшей аристократии Московского государства и сопровождавшиеся целованием креста. Подобная практика являлась одним из механизмов ограничения самодержцами самостоятельности боярско-княжеской элиты.

В период правления Василия III обострились отношения с Крымским ханством, часто выступавшим в 20-е гг. XVI в. в союзе с Великим княжеством Литовским. Набег орд хана Мехмет-Гирея 1521 г. стал тяжелым испытанием для Московского княжества. 28 июля состоялась решающая битва на реке Оке близ Коломны, в результате которой московские полки были разгромлены, что привело к разорению приграничных уездов ордами. Вина возлагалась на воевод, среди которых оказались и лица, прежде пользовавшиеся безграничным доверием Василия III. Таким человеком можно назвать князя Василия Васильевича Шуйского.

Князь Василий Васильевич Шуйский Немой – яркий представитель московской служилой знати первой трети XVI в., в большей степени отличившийся в качестве администратора и царедворца, чем в роли удачливого военачальника. Чин боярина получил с 1512 г. Несколько раз занимал должность новгородского наместника: в 1500–1506, 1510–1514, 1517–1519 гг., был первым русским наместником в Смоленске в 1514–1517 гг., где проявил свой крутой нрав, безжалостно расправившись с местными жителями, заподозренными в пролитовских симпатиях. После событий 1521 г. оказался в кратковременной опале, из которой смог освободиться и оставался одним из самых приближенных людей Василия III вплоть до его смерти в 1533 г. Во время регентства Елены Глинской (1533–1538 гг.) был фактически отстранен от дел. После ее внезапной смерти получил неограниченную власть, однако вскоре в ноябре того же 1538 г. скончался. Клан Шуйских продолжал удерживать ведущие позиции при дворе вплоть до 1544 г.

История Василия Шуйского показывает, что известная близость к великому князю не являлась гарантией от внезапной и жестокой опалы, а прощение сопровождалось составлением соответствующего документа, в котором оговаривались условия возвращения государевой милости. Тем не менее существование другой крестоцеловальной записи – князя Ивана Михайловича Воротынского – свидетельствует о различиях в отношении Василия III к провинившимся воеводам. С уверенностью можно сказать, что опала Василия Шуйского являлась более легким испытанием, чем та немилость, преодолеть которую пришлось князю Воротынскому.

Среди воевод, оказавшихся в опале после поражения летом 1521 г., оказался Иван Михайлович Воротынский, обвиненный в измене. Причиной была, по-видимому, в том числе и репутация Ивана Михайловича как прославленного полководца, который теперь не смог одержать победу.

Иван Михайлович Воротынский служил государям Ивану III и Василию III. В августе 1492 г. вместе с князьями Одоевскими он возглавлял русские дружины, захватившие приграничные города Мосальск и Серпейск. Осенью 1499 г. вместе с князьями Одоевскими разгромил под Козельском татарские отряды. В июле 1500 г. во время битвы при Ведроше был четвертым воеводой полка правой руки, сыграв решающую роль при разгроме литовской рати. Осенью 1501 г. вместе с князем Ряполовским командовал передовым полком русских дружин, снова разгромивших литовцев под Мстиславлем. Летом 1507 г. отличился при отражении крымского набега на города южного приграничья. В январе 1522 г. Воротынский был арестован и заключен в темницу, где провел 3 года. После опалы ему был возвращен Воротынский удел.

📃 «Хрущевская оттепель» и советская творческая интеллигенция во второй половине 1950-х – начале 1960-х гг.

В последний день XX съезда КПСС, 25 февраля 1956 г., первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев в своем докладе «О культе личности и его последствиях» возложил всю ответственность за незаконные политические репрессии 1930-х – начала 1950-х гг. персонально на И.В. Сталина. Хотя доклад не публиковался в советской печати, его содержание широко обсуждалось на партийных собраниях. Кроме того, декларировался отказ от жесткого контроля в различных сферах деятельности и переход к переменам, которые ожидали со дня смерти Сталина. Уже весной 1953 г. была объявлена массовая амнистия и начался процесс реабилитации жертв политических репрессий. Был дан своеобразный старт новой эпохе, получившей название «оттепели» по одноименной повести И. Эренбурга, опубликованной в 1954 г. в журнале «Знамя».

Предчувствие позитивных перемен охватило общество. Особенно оно ощущалось среди работников творческих профессий. Писатель К. Чуковский в своем дневнике отметил распространявшиеся в 1953 г. слухи: «Кремль будет открыт для всей публики», «сталинские премии отменяются», «займа не будет», «колхозникам будут даны облегчения» и т.п. Считалось, что в сфере культуры настала новая эра. На должность министра культуры СССР назначили прогрессивного, по мнению творческой интеллигенции, П.К. Пономаренко, как отмечал К. Чуковский, считавшего, что «труд художников» не нуждается в контроле. И вот уже композиторы устраивают дискуссию о реабилитации запрещенных при Сталине музыкальных произведений, художники открывают в Москве первую «выставку без жюри», поэты предлагают устраивать вечера «непринятых стихов», а писатели решают организовать кооперативные издания.

Однако подобные ожидания оказались преждевременными. Выставки без жюри больше не повторялись, вечеров непринятых стихов так и не провели, а П.К. Пономаренко в марте 1954 г. был смещен с должности министра культуры.

Тем не менее, стремление творческой интеллигенции к свободе самовыражения быстро набирало обороты и, по мнению партийного руководства, могло выйти за допустимые границы. Но где именно проходят эти границы, никто не знал. В сложившихся условиях «оттепели» их пришлось нащупывать методом проб и ошибок.

Особенно наглядно этот путь по расширению границ дозволенного проходило литературное сообщество. Заметным событием литературной жизни СССР стал выпуск в феврале 1956 г. альманаха «Литературная Москва», в редколлегию которого входили Э. Казакевич, К. Паустовский, В. Тендряков, В. Рудный, М. Алигер. В сборник вошли произведения не только признанных советских классиков, но и стихи еще недавно осуждаемых партией А. Ахматовой, Н. Заболоцкого, Б. Пастернака, а также молодых поэтов Е. Евтушенко, Р. Рождественского, Л. Щипахиной. Несмотря на то, что альманах был подготовлен к печати еще до XX съезда, а вышел во время его проведения, по мнению С. Чупринина (автор книги «Оттепель, как неповиновение») в обществе он был воспринят как «первая художественная реакция» на вышеназванный доклад Н.С. Хрущева. Документы, хранящиеся в Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ), свидетельствуют, что этот сборник не прошел незамеченным для ЦК КПСС, хотя никаких мер в его отношении не приняли.

Летом 1956 г. Э. Казакевич писал К. Федину: «Первый том был пробой наших сил и разведкой в стане праздно болтающих и обагряющих руки. Второй, надеюсь, будет более решительным и определенным». И действительно, второй том оказался еще более смелым. В него, в частности, вошла большая подборка ранее не публиковавшихся в Советском Союзе стихов М. Цветаевой и посвященный ей очерк И. Эренбурга, впоследствии за это подвергшегося резкому порицанию в печати, а также статьи Л. Чуковской, А. Крона, М. Щеглова с острой критикой методов руководства сферой литературы и искусства, практиковавшихся в СССР.

📃 К 100-летию со дня рождения Василия Васильевича Катаняна, режиссера-документалиста, писателя

В культовом фильме Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!» есть эпизод, в котором Женю Лукашина и Галю ждет к себе в гости на Новый год семья Катанян. Рядовой зритель едва ли обратил на это внимание, а вот все причастные к советскому кинематографу понимали, что таким образом Рязанов отметил своего близкого друга и коллегу – режиссера-документалиста и писателя Василия Васильевича Катаняна.

Кинодокументалистика, увы, почти всегда находится в тени яркого и волнующего художественного кино. Оттого и режиссеры, посвятившие себя этой профессии, редко добиваются такой известности, как их коллеги, снимающие художественные фильмы. Но В.В. Катаняна можно считать исключением из этого правила. Талантливый, требовательный профессионал и глубоко эрудированный, обладавший искрометным чувством юмора харизматичный человек, – он стал неотъемлемой частью эпохи и ее мемуаристом.

Этому немало способствовало происхождение Василия Катаняна и окружение, в котором он рос: его отцом был литературовед, писатель и биограф В.В. Маяковского Василий Абгарович Катанян, матерью – журналистка и певица Галина Дмитриевна Клепацкая. В 1928 г. Катаняны переехали из Тифлиса, где родился Василий, в Москву, а в 1937 г. отец ушел из семьи к Л.Ю. Брик, с которой у В.В. Катаняна впоследствии сложились дружеские отношения. Общение с многочисленными знакомыми и друзьями Василия Абгаровича и Лили Юрьевны развивало его вкус, любовь к театру, балету и кино, способствовало формированию собственных дружеских связей.

Несмотря на искреннее увлечение искусством, свою трудовую биографию В.В. Катанян начал на авиационном заводе, куда он устроился в годы Великой Отечественной войны сначала токарем, а затем фрезеровщиком. Но уже в 1944 г. он поступил во ВГИК, на режиссерский факультет, в мастерскую Г.М. Козинцева. На одном курсе с ним учились Станислав Ростоцкий, Зоя Фомина, Лия Дербышева, Виллен Азаров. Здесь же, в стенах ВГИКа произошло переросшее в многолетнюю дружбу знакомство Василия Катаняна с Эльдаром Рязановым, который называл друга «личностью высокой человеческой пробы».

«Вася был среди нас самым элегантным и самым остроумным, – вспоминал позднее Э.А. Рязанов. – Элегантность его была прирожденной. Все мы в 1944-45 годах ходили черт-те в чем, в залатанных штанах и заштопанных рубашках. Но Вася, носивший обноски, как и остальные, выделялся франтовством: напялит на себя немыслимый берет или накинет какой-нибудь яркий шарф и прямая ему дорога на подиум — показывать моды нищих. Хотя слово “подиум” мы тогда не знали. Васе была свойственна особенная пластика — отточенные, почти балетные жесты, грациозная походка, а его длиннющие ноги как бы говорили о том, что принадлежат аристократу».

В положенный срок, в 1950 г., В.В. Катанян выпустился из института с дипломом режиссера игрового кино, но по рекомендации Г.М. Козинцева (который, по воспоминаниям Рязанова, приводил студентам железный аргумент: «Лучше самостоятельно работать и делать фильмы из жизни ткачих или насекомых, чем бегать за бутербродами для постановщика в художественном кино») решил уйти в документалистику. Так его вторым домом на следующие сорок лет стала Центральная студия документальных фильмов (ЦСДФ).

Уже в 1951 г. на экраны вышел его первый полнометражный документальный фильм «Юные спортсмены», а спустя четыре года снятый им «Остров Сахалин» (1954 г.) был включен в программу короткометражных и документальных фильмов Международного кинофестиваля в Каннах. Из Франции он уехал без награды, но в 1956 г. получил первую премию на кинофестивале в Брюсселе.

📃 Город русских моряков.
240 лет указу Екатерины II об устройстве Севастополя

Предназначение и весь смысл существования Севастополя (в переводе с греческого – величественный, славный город) – это корабли и море, ведь строился он именно как военный порт Российской империи. Весь город повернут к морю, главный его фасад – морской.

8 апреля 1783 г. императрица Екатерина II подписала манифест «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей Кубанской стороны под Российскую державу». Документ был обнародован 28 июня того же года. 6 февраля 1784 г. состоялся указ Екатерины II из Военной коллегии о присоединении Крыма и учреждения губернии под именем Таврической области во главе с генерал-губернатором князем Г.А. Потемкиным.

Включение Крымского полуострова в состав Российской империи коренным образом изменило положение на юге страны. Новороссийская и Азовская губернии стали уже внутренними областями, границы государства сместились к морю, Россия получила возможность иметь на Черном море военный флот. Для поднятия обороноспособности страны естественной задачей становилось создание новых городов на территории Крыма и Новороссии.

Потемкин лично, несмотря на свирепствовавшую эпидемию (чума), сразу после присоединения осмотрел Крым с целью найти наилучшие места для создания городов. В письме от 29 июля 1783 г. генерал-губернатор Потемкин писал императрице: «По отправлении курьера поеду в Ахтияр для положения, как укреплять; и как о сем месте, равно и о всей пограничной системе, представлю мое мнение». Подобрав подходящее место для нового города Севастополя, Потемкин взял опеку над строительством базы для молодого российского Черноморского флота.

На юго-западном берегу Крымского полуострова, близ татарской деревушки Ахтияр, у развалин древнего Херсонеса, находился обширный глубокий залив, в котором мог спокойно поместиться огромный флот, а небольшие бухты, вдающиеся из залива в берег, представляли полное удобство для устройства при них адми¬ралтейства, верфи и других портовых сооружений. План Ахтиярской гавани, с указанием древних городов Ахтиара и Херсонеса, постов российской армии был составлен еще в 1772 г. премьер-майором С. Бурнашевым. Значительная глубина этих бухт предоставляла возможность большим линейным кораблям подходить к самому берегу, а широкий проход давал удобный при всех ветрах выход с рейда в море, круглый год не замерзающее. Укрепления, возведенные на бере¬говых возвышениях, могли защищать рейд от нападения неприятеля, а пре¬красный теплый климат и отсутствие болот свидетельствовали о здоровом положении местности.

К середине XVIII в. на территории вокруг будущего Севастополя имелись лишь монастырь и села Инкерман и Ахтияр. По имени последнего иногда называли самую большую бухту. Военно-стратегическое значение этого места еще до присоединения Крыма привлекло внимание русских моряков, которые в 1782 г. сделали первый промер глубин. Екатерина писала в это время Потемкину: «Присоединение, сея гавани поставляем Мы выше всякого сомнения или спора с чьей бы то стороны не было».

Потемкин уделял строительству Севастополя особое внимание, и 10 (по новому стилю 21) февраля 1784 г. был издан указ об основании военного порта с верфями, портом и военным поселением. Севастопольская крепость должна была быть «со внутренним строением, Адмиралтейством, морскими магазеинами, с каменною плотиной и с тремя отдельными зданиями». В 1785 г. Потемкин докладывал императрице: «Главная и одна только крепость должна быть – Севастополь – при гавани того же имени, которой описание и сметы у сего прилагаются.»

Большую роль в строительстве города сыграл инженер Николай Иванович Корсаков – человек из знатной, но небогатой семьи, получивший прекрасное образование. План Севастополя был разработан Корсаковым в 1785 г.

С 1786 г. Севастополь строился под руководством капитана, а затем вице-адмирала графа М.И. Войновича, назначенного на место умершего Ф.Ф. Мекензи ((Томас МакКензи, MacKenzie)).