📃 НЮРНБЕРГ-1945.
«Суд народов» глазами советских писателей и журналистов: ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ

Советского писателя, поэта, журналиста Илью Эренбурга часто называют личным врагом Адольфа Гитлера – прекрасно осознавая непревзойденную силу печатного слова Эренбурга, он мечтал повесить его сразу после взятия Москвы.

К началу Второй мировой войны И.Г. Эренбург был уже опытным фронтовым корреспондентом, много писавшим для газеты «Известия» о гражданской войне в Испании. После прихода Гитлера к власти и немецкой оккупации Франции, где Эренбург жил с 1921 г., он получил мировую известность как один из главных мастеров антинацистской пропаганды, громивший идеи гитлеризма в стихах и в прозе.

В годы Великой Отечественной войны и в литературных кругах, и особенно на фронте его авторитет был непререкаемым, поэтому известная легенда о партизанском запрете пускать газеты со статьями Эренбурга на самокрутки кажется вполне реалистичной. Страстный пафос его статей рос по мере того, как становились известны все новые и новые ужасающие преступления немцев на советской земле. 25 декабря 1941 г. в статье «Немецкое Рождество» он максимально выразительно сформулировал свое отношение к нацистам. С этими словами в сердце он прошел военным корреспондентом «Красной Звезды», Совинформбюро и иностранных информагентств всю Великую Отечественную, с ними же осенью 1945 г. приехал на Нюрнбергский процесс: «Вы приняли наше миролюбие за слабость, вы напали на нас, вы разбудили нашу ненависть, вы вырастили наш гнев. Теперь для нас вы не люди, нет у нас для вас ни жалости, ни снисхождения».

В тот момент, когда в Нюрнберге состоялись первые судебные заседания, Илья Эренбург находился в Белграде, откуда слал в «Известия» свои «Письма из Югославии» и собирался возвращаться в Москву. Но из редакции пришла телеграмма с просьбой сначала поехать в Нюрнберг, и он согласился. Оказавшись далеко от дома в легком летнем пальто, писатель захотел перед поездкой купить что-то потеплее, но в послевоенном городе это было практически невозможно. Дальнейшее он описывал в своей книге «Люди, годы, жизнь»: «В одной лавчонке я разговорился, сказал, кто я, объяснил, что должен ехать в Нюрнберг на процесс. Владелец магазина оказался белой вороной – уцелевшим евреем. Он сразу сказал: “Уцелели три скорняка. Если Илья Эренбург едет в Нюрнберг, то мы умрем, а достанем ему пальто. ...Мы будем всю ночь работать. Завтра вы уедете в роскошном полушубке. Пусть они видят, что мы можем шить. Вы должны сказать, чтобы их всех повесили». Вскоре он выехал в новом полушубке в Германию.

Ко времени его приезда в Нюрнберг практически все номера в «Гранд-отеле», где жили известные иностранные журналисты, высокопоставленные офицеры вооруженных сил США и судебные эксперты, были заняты. Но хуже всего было то, что лимит пропусков на процесс для советской стороны оказался исчерпан. Это привело Эренбурга в ярость, которая, однако, никак не повлияла на американских военных, занимавшихся расселением прессы и оформлением «пассов» в здание суда. Художник-карикатурист Борис Ефимов, также находившийся в это время на процессе, позднее вспоминал, что ему все же удалось уговорить администратора отеля предоставить Эренбургу место в гостинице.

С пропуском оказалось сложнее. Эренбург пригрозил, что немедленно уедет из Нюрнберга, и тогда все узнают, что его «не пустили на процесс гитлеровских разбойников». «Я старательно перевожу эту тираду очередному американскому майору, – вспоминал Ефимов, – на которого она не производит ни малейшего впечатления. Он невозмутимо повторяет, что лимит пропусков на советскую делегацию исчерпан, и он ничем не может помочь. ...Кончается это тем, что Эренбург берет мой пропуск и преспокойно проходит в зал суда». В конце концов, 28 ноября 1945 г. писатель все же получил собственный пропуск на процесс за номером 4118, который сохранился до наших дней в его личном фонде в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ).

Обстановку, царившую в те дни в городе и во Дворце правосудия, И.Г. Эренбург описал в своем очерке «Час ответа», опубликованном в «Известиях» 4 1945...

📃 НЮРНБЕРГ-1945.
«Суд народов» глазами советских писателей и журналистов: ВСЕВОЛОД ВИШНЕВСКИЙ

Наиболее влиятельную советскую газету – «Правду» – в Нюрнберге представлял известный писатель и драматург Всеволод Вишневский, чья колоритная внешность сразу бросается в глаза на всех фотографиях с участием советских корреспондентов на процессе. Его биография была не менее яркой: выходец из семьи потомственных дворян, он мальчишкой сбежал на фронт в Первую мировую, воевал на стороне красных в гражданскую, был участником советско-финляндской войны 1939–1940 гг. Незадолго до этого, в июле 1937 г. участвовал в антифашистском конгрессе писателей в Испании. Писал Вишневский много и был успешен: в 1929 г. вышла его пьеса «Первая Конная», затем последовали пьесы «Мы из Кронштадта» (в 1936 г. режиссер Ефим Дзиган снял по ней фильм, ставший невероятно популярным), «Последний решительный», «Оптимистическая трагедия».

С первых дней Великой Отечественной войны он, уроженец Петербурга, служил на Балтике, возглавляя и координируя работу группы писателей при политуправлении Балтфлота. Писал агитационные листовки и обращения, много выступал на митингах и встречах с командирами и краснофлотцами на боевых кораблях и в частях. Одновременно работал редактором журнала «Краснофлотец», писал военные корреспонденции в «Правду», «Известия» и другие издания, выступал по радио. Уже в июне 1942 г. он был представлен к награждению Орденом Красной Звезды, при этом в наградном листе отмечался его талант «страстного агитатора». Свидетель блокады родного города и участник обороны Ленинграда, в 1944 г. он посвятил подвигу его защитников одно из самых сильных своих произведений – пьесу «У стен Ленинграда».

Человек исключительной энергии и работоспособности, Всеволод Вишневский, вероятно, стал главным советским трибуном на Нюрнбергском процессе, написав о нем более двадцати очерков. Большая часть из них – как в виде рукописей, так и в виде вырезок из газет – сохранилась в его личном фонде № 1038 в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ). Первая его корреспонденция «На процессе в Нюрнберге» была опубликована в «Правде» через несколько дней после первого заседания, 26 ноября 1945 г. «Пишу быстро, с подъемом», – отмечал Вишневский в дневнике в тот же день.

Затем последовали очерки «На процессе в Нюрнберге», «Заговор гитлеровцев против мира», «Из зала суда», цикл «Их портреты» и др. Часть из них была перепечатана американскими изданиями. «Этот процесс, – отмечал В.В. Вишневский в одной из статей, – войдет в историю. Он явится важным этапом в деле морально-политического разгрома поверженного фашизма».

Если другие советские корреспонденты подчас использовали в своих материалах комические и сатирические приемы (в этом отношении особенно примечательны статьи фельетониста Семена Нариньяни, автора популярной в кулуарах суда шутки: «Что-то сегодня Геринг выглядит каким-то измятым? – Ничего, еще отвисится»), то тексты Всеволода Вишневского чаще всего написаны в патетическом, высоком стиле.

«Замысел преступников, сидящих на скамье подсудимых, – писал он в очерке “Ничего не забыто!”, вышедшем в “Правде” 16 декабря, – был авантюристически размашист: “Германия – это Европа”, “Германия – это земной шар”, – говорили они. Им хотелось своим хриплым криком из Берлина командовать всем человечеством, поворачивать его, как им угодно, и дрессировать в свете немецких факелов и под рев прусских оркестров. Им хотелось выстроить все нации по шнурку и дать им своих рейхслейтеров. ...Да – все это было. И пусть память наша не упустит ничего. Пусть она и здравый наш смысл, и неумирающая вера наша в светлый мир, в любовь и дружбу, в братские начала человеческого труда, в общий прогресс помогут нам начисто и навсегда убрать из этого мира кошмар фашизма».

В негласной иерархии участников советской делегации в Нюрнберге Всеволод Вишневский вместе с Леонидом Леоновым, Всеволодом Ивановым, Константином Фединым, Семеном Кирсановым и несколькими другими писателями, конечно, занимал место «курофея». Выше были только «ферапонты» в лице специального представителя...

📃 НЮРНБЕРГ–1945.
Нюрнбергский процесс и принцип ответственности за исполнение преступных приказов

Нюрнбергский процесс, состоявшийся с 20 ноября 1945 г. по 1 октября 1946 г., стал не только беспрецедентным событием в истории международного правосудия, но и катализатором для формирования новых принципов, определяющих ответственность за преступления против мира, военные преступления, преступления против человечности и преступный заговор.

Основные положения, предусматривающие индивидуальную ответственность, закрепленные в Уставе Международного военного трибунала для главных немецких преступников, включают в себя:
• преступления против мира, то есть планирование, подготовку, развязывание или ведение агрессивной войны;
• военные преступления: нарушения законов и обычаев войны, включая убийства, истязания, депортацию гражданского населения, убийства или истязания военнопленных;
• преступления против человечности: убийства, истребление, порабощение, депортации и другие бесчеловечные акты, совершаемые против гражданского населения, независимо от того, совершены ли они во время войны или в мирное время.

Одним из самых принципиальных вопросов, поднятых в ходе процесса, была проблема исполнения преступных приказов: «Все подсудимые, даже такие, как Геринг, пытаются ныне переложить ответственность за фашистские зверства на отсутствующих на скамье подсудимых Гитлера, Гиммлера, Бормана, – говорится в документах Нюрнбергского трибунала. – Они объявляют себя теперь пассивными исполнителями воли Гитлера или утверждают, что злодеяния в концентрационных лагерях и другие зверства совершались Гиммлером в столь глубокой тайне, что даже они – основные участники фашистского заговора – узнали об этих зверствах только во время Суда» (ГА РФ. Ф. Р-9492. Оп. 1а. Д. 468. Л. 230).

Нюрнбергский трибунал отбросил аргумент обвиняемых, что они лишь подчинялись приказам, выполняя свою работу и не неся личной ответственности за последствия, заложив основу принципа индивидуальной уголовной ответственности.

В условиях тоталитарного режима, когда беспрекословное подчинение и следование приказам являлись основами функционирования государственной машины, аргумент действия по приказу приобретал особую значимость. Многие обвиняемые пытались снять с себя ответственность, ссылаясь на то, что они лишь выполняли полученные распоряжения. Однако Международный военный трибунал в Нюрнберге справедливо посчитал, что слепое повиновение не может быть оправданием для совершения вопиющих преступлений против человечности. Центральным в решении этого вопроса стало положение Устава Международного военного трибунала, которое гласило: «Тот факт, что подсудимый действовал по распоряжению правительства или приказу начальника, не освобождает его от ответственности, но может рассматриваться как довод для смягчения наказания, если Трибунал признает, что этого требуют интересы правосудия» (ГА РФ. Ф. Р-7445. Оп. 1. Д. 2603. Л. 8). Эта формулировка стала компромиссом между абсолютным отрицанием и полным оправданием. Она признавала, что исполнение приказов может являться смягчающим фактором, который может быть учтен судом при вынесении приговора, но не освобождает обвиняемого от самой ответственности.

Причины позиции трибунала кроются в самой природе преступлений, которые рассматривались на процессе. Речь шла не просто о нарушении законов войны, а о систематическом истреблении целых групп населения, о чудовищных злодеяниях, которые не могли быть оправданы никакими приказами. Трибунал исходил из того, что даже в условиях строгой иерархии и жесткой дисциплины человек может сделать моральный выбор. Если приказ явно преступен, если его исполнение приводит к нарушению основополагающих принципов человечности, то человек обязан отказаться от его выполнения.

Нюрнбергский процесс стал важным прецедентом в истории международного права, он продемонстрировал, что слепое повиновение не может быть оправданием для совершения вопиющих преступлений. Он заложил основы принципа индивидуальной уголовной ответственности и подчеркнул, что каждый человек несет ответственность за свои действия,...

📃 НЮРНБЕРГ–1945.
«Суд народов» глазами советских писателей и журналистов: МИХАИЛ ГУС

Одним из советских корреспондентов, освещавших ход Нюрнбергского трибунала, был журналист, писатель и литературовед Михаил Семенович Гус.

М.С. Гус родился 9 июля 1900 г. в Елизаветграде (Кировоград), учился в гимназии в Николаеве и на юридическом факультете Киевского университета. В 1919 г. начал работать в печати, в 1920 г. вступил в РКП(б). Работал редактором газет, был политработником в Красной Армии, преподавал в Губсовпартшколе и в Государственном институте журналистики. С 1925 г. являлся членом Президиума Центрального совета секции работников печати СССР (современный Союз журналистов). В 1928 г. был членом советского выставочного комитета и главным редактором отдела СССР на Всемирной выставке печати в Кельне.

В 1931–1941 гг. Гус выступал как литературный и театральный критик в центральной печати. С начала войны работал во Всесоюзном Радиокомитете, как отмечал в автобиографиях – «руководителем контрпропаганды на Германию». 18 февраля 1942 г. был принят в члены Союза советских писателей.

В конце 1945 г. в журнале «Знамя» были опубликованы страницы из дневника Гуса под заголовком «Падение Берлина» (Знамя. № 11. 1945. С. 79–135). В преамбуле автор писал о своей работе во время войны: «В пропаганде из Москвы по радио для Германии – гитлеровского тыла – я принимал участие с первого месяца войны. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год говорила Москва по-немецки, говорила немцам правду о Гитлере, о войне, о неизбежности поражения Германии... шла “война в эфире”, война, в которой мы имели противником обер-мастера лжи Геббельса и весь его огромный разветвленный аппарат, нити которого сходились в Берлине, в министерстве пропаганды».

Поводом к этой публикации послужила командировка Гуса в составе специальной звукозаписывающей бригады Радиокомитета на 1-й Белорусский фронт. В бригаду помимо Гуса входили редактор М.С. Шалашников, звукооператор А.М. Спасский, писатель А.М. Медников. Перед ними была поставлена задача сбора материалов о положении в занятых советскими войсками районах Германии, о настроении немецкого населения. Гус отмечал: «С нами была аппаратура для записи на пластинках выступлений, речей, специфических военных шумов». 1-й Белорусский фронт участвовал в штурме Берлина. Поездка началась 25 февраля, границу с Германией пересекли 12 марта, 24 апреля группа была уже в Берлине. Завершилась командировка 10 июня. Во время поездки Гус общался с нашими воинами, был свидетелем уличных боев, встречался с жителями Берлина и его окрестностей, описал в дневнике разрушения города. 2 мая группа произвела запись на пластинку приказа командующего войсками оборонительного района Берлина генерала артиллерии Вейдлинга о капитуляции столицы рейха. Психологический аспект влияния записи на Вейдлинга и офицеров его штаба уже переданного в войска приказа красочно описан в дневнике: «Вейдлинг вздрогнул, уставился в репродуктор. Его сосед, генерал Веташ, не может совладать с мелкой дрожью лица. Третий генерал откинулся на спинку стула, прикрыл лицо рукой. Голова майора низко склонилась, почти к коленям. Полковник барабанит пальцами по краю стола. Тяжелое молчание». Запись производилась на американский «звукозаписывающий станок “Престо”». 8 мая 1945 г. Гус присутствовал на церемонии подписания капитуляции Германии в Карлсхорсте, предместье Берлина.

Специализация журналиста Гуса, знание немецкого языка и многолетний опыт работы в Радиокомитете закономерно привели его к участию в качестве корреспондента и руководителя корпункта на Нюрнбергском процессе. Из документов следует, что Гус прибыл в Нюрнберг после 11 декабря 1945 г.

В его задачи входила подготовка и передача информации для радио в режиме быстрого (актуального) освещения заседаний Нюрнбергского трибунала, а также организация записи процесса на пленку.

В личном архиве М.С. Гуса в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ. Фонд № 2808) сохранилось более 560 листов текстов репортажей с процесса с 15 декабря 1945 по 21 мая 1946 г. Репортажи передавались...

Росархив обозначил угрозы безопасности для обрабатываемых им персональных данных
https://www.pnp.ru/social/rosarkhiv-oboznachil-ugrozy-bezopasnosti-dlya-obrabatyvaemykh-im-personalnykh-dannykh.html

Росархив обозначил угрозы безопасности персональных данных, возникающие при их обработке в используемых им информационных системах. Проект приказа, где они перечислены, опубликован на портале проектов нормативных актов 26 ноября.

📃 К 100-летию ликвидации Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев

В 1921 г. в советской России начало свою деятельность Общество бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев (ОПК, или ОБПКиС), целью которого было ведение научно-исследовательской, выставочной, просветительской и издательской деятельности о жизни и быте каторги и ссылки в дореволюционное время. В отличие от созданного в 1922 г. Общества старых большевиков, оно объединяло ветеранов революционного движения самых различных политических взглядов: социалистов-революционеров, народников, анархистов, представителей РСДРП. Оно просуществовало 14 лет, оставаясь относительно независимой общественной организацией. Однако политические изменения в советском государстве в 1930-х гг. повлияли на его работу и в 1935 г. постановлением Президиума ЦИК СССР оно было ликвидировано. Документы, хранящиеся в фондах Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ), рассказывают о причинах и процессе ликвидации Общества.

Впервые идея создания общества, занимающегося обобщением опыта, который обеспечил победу революционеров над царизмом, возникла в марте 1919 г. Однако тогда идею не поддержали. Через год по инициативе анархистов П.П. Маслова и Д.И. Новомирского к ней вернулись вновь. Интересно, что первоначально общество хотели назвать «Серая шапочка». По замыслу создателей, его члены должны были собираться ежегодно 12 марта, в годовщину амнистии политических заключенных, одетые в серые тюремные шапочки и торжественно проходить по улицам. В результате от этой задумки отказались и выбрали другой вариант названия – «Всероссийская лига политических каторжан». Но дальнейшего развития «Лиги» не произошло.

Создать общество удалось лишь с третьей попытки. По данным историка М. Юнге, инициаторами создания общества вновь выступили П.П. Маслов и Д.И. Новомирский. Они опубликовали в «Известиях» призыв к сбору материалов по истории революционного движения для публикации тематического сборника. Сборник, ставший первым томом журнала «Каторга и ссылка», был выпущен в честь четвертой годовщины амнистии политических заключенных. 12 марта 1921 г. в Голубом зале Дома Союзов в Москве прошли торжественные мероприятия, посвященные этому событию. Этот же день принято считать датой основания ОПК. Однако, в кратком обзоре деятельности ОПК, направленном И.В. Сталину 25 марта 1935 г. сообщалось о том, что Общество образовано «по инициативе и при активном участии Дзержинского и Рудзутака». Имен П.П. Маслова и Д.И. Новомирского как инициаторов создания Общества в обзоре не упоминается.

20 марта был утвержден Первый Устав Общества. Общество быстро развивалось. В 1924 г. оно стало всесоюзным, а к 1928 г. насчитывало уже более 50 отделений. К 1935 г. его численность составляла 2 955 человек. Члены общества вели активную научно-просветительскую деятельность и занимались гуманитарными вопросами. К примеру, летом 1921 г. ОПК создало комиссию из 30 человек, с целью сбора материальных средств и координации помощи голодающим. В 1925 г. в Москве, на основе собранных Обществом материалов, был создан музей «Каторга и ссылка», экспозиция которого по объёму и составу представленных предметов превзошла выставочное пространство Музея Революции. В 1930 г. Обществу, по указанию Совнаркома СССР, на постройку дома «Каторги и ссылки» было выделено 750 тыс. рублей. Здание было открыто на Поварской улице в Москве в 1935 г., однако ОПК въехать в здание не успело.

Общество уделяло значительное внимание оказанию материальной помощи своим членам. Они получали персональные пенсии, льготы на квартплату и проезд в транспорте, лечение и отдых в предназначенных для ОПК санаториях и домах отдыха. Их дети и внуки направлялись в специальные детские лагеря, имели преимущества при поступлении в вузы наравне с детьми рабочих. В начале 1930-х гг. для членов ОПК стали строить жилые дома.

При этом, уже с первых лет существования Общество подвергалось критике и попыткам ликвидации. В 1922 г. представители коммунистической фракции ОПК заявили, что некоторые члены организации (меньшевики, эсеры и анархисты) поддерживают...

📃 К 110-летию со дня рождения Константина Симонова

Актер Михаил Ульянов как-то сказал: «Война и Константин Симонов теперь неразрывны в памяти людей...». Действительно, и участники Великой Отечественной, и ее исследователи признавали огромную значимость и правдивость написанного Симоновым о тех суровых годах. А ведь только при жизни писателя дважды, вместе со сменой очередного руководителя страны, корректировался канон для литературы на военную тему. Не изменить Правде Симонову помогли человеческие качества и литературный талант.

Но если первое закладывалось с раннего детства, проведенного в Рязани и Саратове, то литератором Симонов мог и не стать. Он родился и вырос в семье, для которой была близка военная обстановка – военнослужащим был отчим, гости семьи много разговаривали на военные темы. Как писал позднее Симонов, «дисциплина в семье была строгая, чисто военная,... опаздывать было нельзя, возражать не полагалось, слово требовалось держать, всякая, даже самая маленькая, ложь презиралась». Военным Константин Михайлович не станет, но в самые тяжелые для своей родины дни испытаний будет находиться на переднем крае.

Выучившись после переезда в Москву на токаря и успев немного поработать в этом качестве, Симонов с 1931 г. под влиянием сонетов французского поэта Эредиа впервые попробовал себя в качестве стихотворца, чему, впрочем, сам тогда не придал особого значения. Однако вскоре, впечатлившись циклом газетных статей о строительстве Беломорканала, он написал длинную поэму об этой стройке и впервые появился со своим произведением на пороге издательства. Потом Симонов будет долго дорабатывать текст после того, как добьется командировки на Беломорканал и напишет по возвращении, по его собственным словам, «неудобоваримую» поэму «Горизонт», основанную, однако, на теперь уже известном ему материале. Следующий шаг будущего литератора был уже вполне логичным: Симонов поступает в Вечерний рабочий литературный университет, преобразованный вскоре в Литературный институт им. Горького, а по окончании его успевает даже поучиться в аспирантуре Московского института истории, философии и литературы имени Н.Г. Чернышевского (ИФЛИ).

В 1938 г. Кирилл Михайлович, взявший к тому времени имя Константин, достиг первого профессионального признания – он стал членом Союза писателей СССР. Незадолго до этого произошло событие, которое сам литератор охарактеризует впоследствии как укрепившее в нем уверенность в том, что он действительно может писать стихи. Под впечатлением от гибели во время боев в Испании легендарного Мате Залки – генерала Лукача, ставшего для начинающего поэта примером «с кого лепить жизнь», Симонов пишет стихотворение «Генерал», которое назовет потом своими «первыми настоящими стихами».

Как вскоре выяснилось, военная тема для молодого литератора только начинала раскрываться. Об аспирантуре пришлось забыть, так как в августе 1939 г. он направился военным корреспондентом газеты «Героическая красноармейская» на Халхин-Гол. В 1940 г. Симонов создает свою первую пьесу – «История одной любви», а уже вторая пьеса, написанная в канун войны, – «Парень из нашего города» – обрела невероятный успех на театральной сцене и Сталинскую премию I-й степени в 1942 г., которая стала для Константина Михайловича первой из шести Сталинских премий, полученных им позднее. Пьеса была экранизирована и также долгие годы не сходила с экранов. И в военные, и в послевоенные годы, когда будут идти острые дискуссии о том, как же создавать образ настоящего советского человека в литературе и на сцене, «Парень из нашего города» всегда будет упоминаться как образец для подражания. Так 26-летний писатель выдвинулся в ряды ведущих советских драматургов.

Расхожей фразой стало упоминание о том, что война нарушила чьи-то творческие планы. Конечно, и Симонову пришлось внести в них коррективы. Но одновременно война дала ему такой материал, отражение которого стало для литератора делом всей его последующей жизни. Простой перечень фронтов, на которые судьба (и командование) забрасывали Симонова в качестве военного корреспондента «Красной звезды» (писал он и для...

📃 «Можно научиться воевать, но привыкнуть к войне невозможно...»

Это поистине выстраданные слова из романа Константина Симонова «Живые и мертвые» – одного из лучших произведений о грозных событиях нашей истории, охватывающих повествованием период от рокового лета 1941 г. до последнего военного лета 1944-го, когда победоносно завершилась стратегическая наступательная операция «Багратион». В основе – фронтовые записи, статьи, очерки. Герои Симонова имеют реальных прототипов. Его «панорамный» роман современники сравнивали ни много ни мало с героической эпопеей «Война и мир» Льва Толстого.

Работу над первой частью трилогии «Живые и мертвые» К.М. Симонов завершил в 1959 г. Вторая часть – «Солдатами не рождаются» – написана в 1963–1964 гг., третья – «Последнее лето» – в начале 1970–х. Читатель переживает трагедию самой страшной войны из солдатского окопа и с командного пункта батальона, полка, дивизии, армии, фронта, из Генерального штаба и кабинета Верховного Главнокомандующего. 

На основе первой книги в 1964 г. киностудией «Мосфильм» создан одноименный двухсерийный художественный фильм «Живые и мертвые». Три года спустя по второй части романа режиссер Александр Борисович Столпер снял продолжение – кинокартину «Возмездие».

Премьера фильма «Живые и мертвые» состоялась 22 февраля 1964 г. По итогам года он стал лидером советского проката – две серии ленты посмотрели свыше 40 миллионов зрителей. Этот шедевр советского кинематографа удостоен нескольких премий на международных фестивалях 1964 г.

Дважды Герой Советского Союза генерал армии П.И. Батов отзывался о писателе-фронтовике Константине Симонове как о человеке, который знал солдатскую цену Победы: ведь ему довелось пройти войну «вширь и вглубь», с первых дней Великой Отечественной находиться в действующей армии как фронтовому корреспонденту «Красной Звезды», «Правды», «Комсомольской правды», быть на освобожденных землях Румынии, Болгарии, Югославии, Польши, Германии, оказаться свидетелем последних боев за Берлин. 

Дважды Герой Советского Союза, кавалер двух высших военных орденов «Победа» маршал А.М. Василевский отмечал, что в произведениях Симонова его всегда привлекали достоверность, с которой он описывал бои и сражения, подлинность переданных человеческих чувств. 

К 110-летию со дня рождения Константина Михайловича Симонова РГАКФФД представляет фрагмент киножурнала «Страна Советская»: писатель рассказывает о своей работе над романами «Товарищи по оружию», «Живые и мертвые», «Солдатами не рождаются» (ЦСДФ,1964 г.).

Российский государственный архив кинофотофонодокументов (РГАКФФД)

📃 170 лет со дня капитуляции турецкой крепости Карс во время Крымской войны 1853–1856 гг.

28 ноября 2025 г. исполнилось 170 лет со дня капитуляции турецкой крепости Карс во время Крымской войны 1853–1856 гг. После поражения 24 июля 1854 г. при селении Кюрюк-Дара разгромленная турецкая (анатолийская) армия укрылась в крепости Карс. Город Карс располагался в излучине реки Карс-чай, на ее правом берегу (в этой местности река течет в направлении с юга на север). Укрепления Карса состояли из древней цитадели и окружавшей город стены. Каменная цитадель, в которой размещались казармы, склады пороха, артиллерийских снарядов и сухарей, стояла на вершине скалы, возвышавшейся в центре города, обнесенного ветхой каменной стеной с башнями. Еще две линии укреплений защищали городские предместья. К югу находилось предместье Орта-Капи, прикрытое стеной, образовывавшей внутреннюю линию. Внешняя линия, состоявшая из отдельных батарей, связанных между собой валом, протянулась на 5 км от Колтук-табиэ (тур. табиэ – укрепление) на северо-востоке, у подножия горы Карадаг, до Сувари-табиэ на юго-западе, у правого обрывистого берега Карс-чая. Европейские фортификаторы, перестраивавшие крепость, включили в систему ее обороны Карадагские, Чахмахские и Шорахские (Шарохские) высоты, обступавшие город соответственно с севера-востока, северо-запада и с запада. Карадагские высоты находились на правом берегу Карс-чая, Чахмахские и Шорахские – на левой стороне реки. На Карадагских высотах был возведен бастион Араб-табиэ с орудиями мощного калибра. На левой стороне реки важнейшим укреплением считался Вели-Паша-табиэ (другое название – форт Лек, данное по имени его строителя, английского инженера подполковника Э. Лейка), способный вместить двухтысячный гарнизон. Он находился на высоте, господствовавшей над всем левым берегом, а также над цитаделью и Карадагом, лежавшими над по другую сторону реки.

Вся оборонительная система Карса, помимо стен и башен, состояла из редутов, окопов и валов. Артиллерийские батареи простреливали ближние и дальние подступы к укреплениям. Фланги крепости были защищены скалистыми горами и обрывистыми берегами реки, сообщение через которую осуществлялось по двум каменным мостам, расположенным в пределах города, и двум понтонным – в пригородах. Гарнизон Карса состоял из 20 тыс. регулярных войск, 6 тыс. башибузуков и нескольких тысяч вооруженных жителей. Оборону крепости формально возглавлял мушир (маршал) Васиф-паша Мехмет. Однако фактически ею руководил британский советник полковник У.Ф. Вильямс (Уильямс), произведенный турками в чин ферика (генерал-майора) и прозванный Инглиз-паша. Его стараниями карсский гарнизон хорошо подготовился к обороне, имел четырехмесячный запас продовольствия, достаточно вооружения и боеприпасов.

В ноябре 1854 г. кавказским наместником и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом был назначен генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев. Он объединил Ахалцихский и Александропольский отряды и этими силами (около 40 тыс. бойцов) решил захватить Карс, который считался главной турецкой твердыней на востоке Османской империи, служившей ключом к Малой Азии. До этого русская армия дважды осаждала Карс: в 1807 и в 1828 г. (в последней, успешной, осаде участвовал молодой генерал-майор Муравьев).

К 18 июня 1855 г. русские отряды обложили Карс со всех сторон (периметр обложения составил около 50 км). Свои главные силы Муравьев поначалу расположил у селения Тикмэ, на левом берегу Карс-чая примерно в 10 км от крепости, тем самым затруднив ее сообщение с Эрзерумом. Позже он перевел их севернее к селению Чифтлик-кей, где был устроен укрепленный лагерь. От предложения капитулировать командование Карса отказалось. Началась осада. В крепости предусмотрительно перешли к нормированной выдаче солдатам хлеба, хотя его было достаточно, чего не скажешь о корме для лошадей. Русские всячески препятствовали туркам проводить фуражировку в окрестностях города. Уже в июле лошади гарнизона пришли «в крайнюю худобу и изнурение». Чтобы спасти кавалерию, почти бесполезную при осаде, карсское командование решило вывести ее из...

📃 Росархив, Российский государственный архив новейшей истории (РГАНИ) при поддержке Российского исторического общества издали сборник документов «Убийство Президента США Дж.Ф. Кеннеди и советско-американские отношения» (М.: ИстЛит, 2025. – 400 с.: ил.). Спонсором издания выступило ПАО «Транснефть».

Центральное место в сборнике заняла тема, связанная с реакцией советского руководства на убийство Дж.Ф. Кеннеди и началом взаимодействия с новым Президентом США Л. Джонсоном. Впервые на строго документальной основе показана активная помощь советских властей в проведении расследования одного из громких преступлений XX столетия.

В книгу вошли документы из Архива Президента Российской Федерации, недавно переданные на хранение в РГАНИ, а также материалы, выявленные в федеральных (ГА РФ, РГАСПИ, РГАКФФД) и ведомственных (СВР России, ФСБ России, КГБ Республики Беларусь) архивах.

Книга содержит перечень публикуемых документов, список сокращений, примечания, географический и именной указатели, археографическое предисловие.

Автор введения – руководитель Росархива, доктор исторических наук А.Н. Артизов – по случаю выпуска сборника документов дал интервью, в котором раскрыл яркие эпизоды книги, помогающие восстановить картину событий, происходивших сразу после трагедии в Далласе (https://rusarchives.ru/publikacii/federalnoe-arhivnoe..).

«Впервые широкой публике представлен комплекс документов, отложившихся в отечественных архивах. Большинство из них ранее находились на закрытом хранении в Архиве Президента Российской Федерации (бывший архив Политбюро ЦК КПСС) и лишь недавно поступили в Российский государственный архив новейшей истории. Документы о пребывании убийцы Кеннеди Ли Харви Освальда в СССР представили коллеги из Центрального архива КГБ Белоруссии».

Убийство Джона Кеннеди подернуто флером различных толкований, от общего заговора до ритуального убийства. Документы позволяют читателю сделать собственный вывод: мог ли убийство совершить один человек и какие мотивы руководили бывшим морпехом, причастным к одной из громких сенсаций XX в.

📃 К 100-летию со дня основания Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (ВОКС)

Когда сегодня мы говорим о «мягкой силе» и культурной дипломатии, полезно вспомнить один из самых масштабных экспериментов в этой области – Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС). Эта организация, просуществовавшая с 1925 по 1958 г., стала для Советского Союза настоящим окном в мир и одновременно способом показать миру себя.

История ВОКС началась 5 апреля 1925 г. Решение о его создании принималось на уровне ЦК РКП(б), а среди учредителей оказались все ключевые институты: от Наркоминдела и Академии наук до Всесоюзного центрального совета профессиональных союзов и Наркомпроса. Возглавила ВОКС Ольга Давыдовна Каменева – фигура примечательная: сестра Льва Троцкого и жена Льва Каменева, она органично соединяла партийную элиту и культурные круги. В уставе четко прописали главную задачу: налаживать научные и культурные связи между советскими и зарубежными учреждениями, организациями и отдельными деятелями. Важно, что речь шла не только об экспорте советской культуры – ВОКС должен был знакомить советских граждан с мировыми достижениями в науке и искусстве.

На практике ВОКС работало как очень сложная машина культурного обмена. Внутри него действовали специализированные секции – театральная, музыкальная, архитектурная, литературная. Каждая разрабатывала свои программы, но все они работали на общую цель: показать СССР миру и познакомить советских людей с зарубежной культурой. Одним из самых эффектных инструментов стали визиты зарубежных гостей, которые традиционно имели свои особенности и не подлежали разглашению. По приглашению ВОКС в Советский Союз приезжали писатели Ромен Роллан и Джон Стейнбек, поэт Рабиндранат Тагор. Их встречи с советской интеллигенцией, публичные выступления и интервью в прессе работали на формирование позитивного образа СССР. Джон Стейнбек позднее даже написал путевые заметки, озаглавленные как «Русский дневник», в котором описал работу ВОКС и советскую повседневность.

Одновременно ВОКС отправляло за границу советские коллективы: театральные труппы, оркестры, хоры. Эти гастроли были не просто демонстрацией талантов, они становились площадкой для живого диалога социализма и капитализма. На международных конгрессах и конференциях советские ученые и деятели искусства могли заявить о себе, обсудить общие проблемы и, возможно, найти точки соприкосновения.

Особую роль играли выставки. За период с 1926 по 1932 г. ВОКС организовало около 300 экспозиций в Европе, США, Японии, Индии и Южной Африке. На них показывали советское изобразительное искусство, соцреализм, архитектурные проекты, достижения промышленности и науки. Каждая выставка сопровождалась лекциями и дискуссиями.

Не менее важным инструментом была печать. Выходивший на английском, французском и немецком «Бюллетень ВОКС» (“VOKS bulletin’’) и газета “Moscow News’’ (издавалась с 1930 по 1949 г. и затем с 1956 по 1958 г.) стали регулярным источником информации о культурной жизни СССР для зарубежной аудитории, формируя образ Советского Союза как страны, открытой к диалогу.

Великая Отечественная война стала серьезным испытанием, но не остановила работу общества. ВОКС переключилось на сотрудничество с зарубежными обществами дружбы, многие из которых участвовали в движениях Сопротивления. Организация распространяла материалы о подвигах советских солдат и преступлениях нацистов, помогая формировать антифашистскую повестку. Примечательна и практическая сторона работы: через ВОКС организовывались поставки медикаментов и оборудования для советских госпиталей. Средства собирали граждане стран, симпатизировавших СССР, а общество выступало связующим звеном между инициаторами и получателями помощи.

После войны активность ВОКС только возросла. К 1957 г. общества дружбы с СССР действовали уже в 47 странах, что стало явным признаком роста международного авторитета страны. Однако меняющаяся геополитическая обстановка (начало «холодной войны», усиление идеологического противостояния) потребовала реорганизации. В 1958 году ВОКС преобразовали в Союз...

📃 Вышел в свет № 6 журнала «ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ АРХИВЫ». С содержанием и большинством материалов можно ознакомиться на странице журнала в разделе «Издания и публикации» отраслевого портала «Архивы России».

Содержание журнала «Отечественные архивы» № 6 (2025 г.) – https://rusarchives.ru/zhurnal-otechestvennye-arhivy/..

– Совет по архивному делу при Федеральном архивном агентстве – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

– «Сегодня в РГАКФФД государством созданы максимальные возможности для эффективной работы архивистов исследователей». Интервью директора Российского государственного архива кинофотофонодокументов Н.И. Пестова к 100-летию архива – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

СТАТЬИ И СООБЩЕНИЯ

История, теория и практика архивного дела и делопроизводства

– Ларин М.В. К 60-летию ВНИИДАД. Страницы истории – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

– Соловищук А.Д. Предмет в составе Архивного фонда Российской Федерации: вопросы терминологии и архивная практика – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

– Ертмакова Г.В. Межрегиональное сотрудничество в деле сохранения и популяризации архивных документов в XXI в. (на примере Госистархива Чувашской Республики) – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

– Романова Е.А. Взгляд историков на вопросы комплектования государственных и муниципальных архивов – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

– Соколова Т.В., Ваганова О.В. Опыт нижегородских архивистов по проведению экспертизы ценности пенсионных дел участников Великой Отечественной войны и членов их семей – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

Представляем архив

– Слабоспицкая Н.В. Архивный сектор (муниципальный архив) Администрации Кировского района Республики Крым – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

* * *

– Козлов Г.А. Унификация процессов цифровизации архивов организаций: опыт и перспективы – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

ПУБЛИКАЦИИ ДОКУМЕНТОВ

– «...О необходимости объединения управления и деятельности архивов в министерствах...» Проект начальника Сенатского архива И.А. Блинова. 1913 г. Публ. А.В. Ашихмина, Д.Н. Шилова – https://rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhi..

– «...Ее высочество... досадует на себя, что не умела скрыть своего волнения в приюте, когда узнала, что там корь!» Письма состоявшего при великом князе Сергее Александровиче генерала М.П. Степанова преподавательнице русского языка Е.А. Шнейдер о ее ученице, великой княгине Елизавете Федоровне. 1897 г. Публ. Д.М. Софьина, М.В. Софьиной –...

📃 Н.Л. Гондатти – последний Приамурский генерал-губернатор

Выдающийся русский государственный деятель, шталмейстер Двора Его Императорского Величества Николая II, действительный статский советник Николай Львович Гондатти родился 21 ноября 1860 г. в Москве, в семье итальянского художника-скульптора и русской дворянки.

В 1885 г. по окончании курсов юридического и физико-математического факультетов Московского университета Гондатти отправился с экспедицией в Северо-Западную Сибирь, где кочевал с местным населением, изучая их быт, знакомился с производством чая в Китае, собирал этнографический материал в Японии и Северной Америке.

В 1894 г. Гондатти поступил на государственную службу, став начальником Анадырского округа.

С 1899 по 1902 гг. Гондатти был чиновником особых поручений и начальником Переселенческого управления Приморской области.

В 1902 г. Н.Л. Гондатти получил должность правителя канцелярии Иркутского генерал-губернатора, а в 1906 г. был назначен Тобольским и, затем, Томским губернатором, где проявил свои лучшие качества.

В январе 1911 г. Николаю Львовичу Гондатти предложили должность Приамурского генерал-губернатора, исполняя которую на протяжении шести последующих лет он многого добился в сфере экономического, культурного и социального развития края.

Вступив в должность, Гондатти стал активным сторонником, а в дальнейшем и непосредственным участником строительства Амурской железнодорожной магистрали, в т.ч. уникального моста через р. Амур, благодаря которым Приамурский край окончательно преодолел свою изолированность и получил возможность стать частью экономической системы России.
При его непосредственном участии началось строительство Владивостокского порта, расчистка и углубление устья Амура в Николаевске.

Генерал-губернатор Гондатти всячески поощрял развитие промышленности и сельского хозяйства, торговли и малого предпринимательства. Твердо отстаивая экономическую независимость края от сопредельных стран, он вместе с тем был сторонником привлечения иностранного капитала.
Будучи первым гражданским генерал-губернатором, к тому же обладавшим огромным интеллектуальным потенциалом, Н.Л. Гондатти оказал благотворное влияние на нравственную атмосферу в крае, развитие в нем науки, образования, культуры.

Однако, в марте 1917 г. с отречением Николая II от престола закончилась и карьера Н.Л. Гондатти.

Комитет общественной безопасности г. Хабаровска постановил арестовать Гондатти, как только последний сойдет с поезда, вернувшись из очередной служебной командировки.

В течение месяца его держали в гражданской тюрьме, по иронии судьбы построенной по его же настоянию. Согласно решению Временного правительства об освобождении из-под ареста всех губернаторов и генерал-губернаторов, не оказавших активного противодействия во время революционных событий, Николай Львович был освобожден и под конвоем направлен в Петроград. Там, получив отставку, вскоре был выпущен на свободу. В июле 1917 г. Гондатти уехал в Финляндию, где в Гельсингфорском университете читал лекции о Сибири.

Вернувшись в Россию, он еще год прожил в Москве, затем поселился в Иркутске, а в октябре 1918 г. принял решение выехать в Харбин, не предполагая, однако, что покидает Россию навсегда.

В Харбине Николай Львович снял скромную квартиру, поступив на службу в научно-земельный отдел Китайско-Восточной железной дороги. Последние годы жизни Николай Львович посвятил преподаванию в высших и средних учебных заведениях.

Умер Н.Л. Гондатти 5 апреля 1946 г. в г. Харбине на 86-м году жизни и был похоронен на Новом кладбище.

А.А. Горчаков,
Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (РГИА ДВ)

📃 195 лет со дня рождения военного и государственного деятеля генерала от инфантерии Н.Н. Обручева

Николай Николаевич Обручев родился 21 ноября (3 декабря) 1830 г. в Варшаве в семье капитана лейб-гвардии Литовского полка. Дед Николая, тоже сын военного, дослужился до чина инженер-генерал-майора и был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. После ранней смерти отца (1837 г.) семья, в которой было семь малолетних детей, оказалась в тяжелом материальном положении. Мать отдала сыновей Николая и Афанасия в Александровский сиротский кадетский корпус, находившийся в Царском Селе. В 1841 г. Николай был переведен в 1-й кадетский корпус в Санкт-Петербурге. По успеваемости он числился одним из первых в роте. В личной характеристике кадета Обручева записано: «Кроток, исполнителен, честолюбив, способности: отличные, трудолюбив и содействует к воле начальства». В июне 1848 г. Николай блестяще сдал итоговые экзамены: 239 баллов из 240 возможных (11 баллов по 12-балльной системе он получил по военной топографии). Окончив курс наук по 1-му разряду с большим отрывом от своих товарищей, Обручев был определен прапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк и получил единовременное пособие в размере 323 р. 59 коп. серебром.

В 1850 г. Обручев написал свой первый научный труд «Опыт истории военной литературы в России», за что удостоился высочайшего благоволения. Через три года переработанная рукопись была издана под названием «Обзор рукописных и печатных памятников, относящихся до истории военного искусства в России по 1725 год». В 1851 г. Обручева производят в поручики, а в следующем году он поступает в Императорскую академию Генерального штаба. Там в течение трех лет изучает историю военного искусства, артиллерию, тактику и стратегию, военную географию и военную статистику, политическую историю, топографию с черчением, фортификацию, российскую словесность, французский и немецкий языки. Окончив Академию с серебряной медалью и с занесением его имени на мраморную доску, Обручев был произведен в штабс-капитаны, причислен к Генеральному штабу и направлен на службу в штаб наследника-цесаревича – главнокомандующего гвардейским и гренадерским корпусами.

Поражение в Крымской войне оказало сильное влияние на Обручева: он разочаровался в Николае I. При Александре II карьера Николая Николаевича успешно продолжается: в 1856 г. он участвует в коронационных торжествах в составе сборного отряда Гвардейского и Гренадерского корпусов, тогда же получает свои первые ордена – Св. Анны и Св. Станислава (оба 3-й степени) и становится дивизионным квартирмейстером 2-й гвардейской пехотной дивизии. В том же году Обручев занимает место адъюнкт-профессора кафедры военной статистики Академии Генерального штаба, совмещая новую должность с выполнением обязанностей в гвардейском Генеральном штабе.

В 1858 г. в Петербурге начал издаваться журнал «Военный сборник». Первоначально его редакторами были назначены профессора Академии – подполковник В.М. Аничков и капитан Обручев. Однако Аничков вскоре оставил редакцию, и Николай Николаевич стал полноправным руководителем журнала. Под его редакцией вышло 8 номеров «Военного сборника», для которого Обручев написал четыре статьи. Три из них были посвящены Крымской войне. В двух статьях под общим названием «Изнанка Крымской войны» Обручев подверг аргументированной критике скверно организованное снабжение и содержание русских войск. Это больно задело некоторых влиятельных лиц. Редакция журнала после полугода работы была сменена.

В конце 1850-х – начале 1860-х гг. Николай Николаевич заслужил репутацию убежденного либерала. Он стал активным участником военных реформ, начатых министром Д.А. Милютиным. В 1858 г. Обручев был отправлен за границу для ознакомления с европейскими армиями. Посетил Францию, Англию, Пруссию и по результатам поездки написал статью «Заметки о снаряжении пехоты пяти первостепенных европейских армий: русской, французской, английской, австрийской и прусской». Вернувшись в Россию, Николай Николаевич принял участие в работе одной из редакционных комиссий, созданных при Военном министерстве для разработки...

📃 «Чем доле я живу, чем больше пережил...»: к 205-летию со дня рождения А.А. Фета

Афанасий Афанасьевич Фет – один из ключевых поэтов Золотого века, переводчик и мемуарист, первый лауреат полной Пушкинской премии, член-корреспондент Императорской Академии наук. По мнению Некрасова – единственный поэт, который мог конкурировать с Пушкиным. Его лирические стихи о природе и тонких человеческих чувствах, известные своей музыкальностью и глубоким психологизмом, и в наше непростое время находят отклик в сердцах читателей.

Афанасий Фет родился 23 ноября (5 декабря) 1820 г. в принадлежавшем его отцу имении Новосёлки в Мценском уезде Орловской губернии. Мать поэта, Шарлотта Беккер (по первому мужу Фёт), незадолго до рождения сына приехала в Россию из Дармштадта вместе с богатым орловским помещиком Афанасием Неофитовичем Шеншиным. До 14 лет мальчик носил фамилию Шеншин. Однако, как позже выяснилось, брак родителей был заключен спустя два года после рождения сына. Православная церковь крайне щепетильно относилась к подобным деталям, и ребёнок, родившийся до венчания родителей, считался незаконнорожденным. Таким образом, маленький Афанасий лишился прав на дворянский титул, родовую фамилию (он стал носить фамилию первого мужа матери – Иоганна Фёта) и наследство богатого отца. Позже он напишет в письме другу поэту Якову Полонскому: «я два раза в жизни терял свое состояние, потерял даже имя, что дороже всякого состояния».

До 14 лет Афанасий получал типичное для дворянских детей домашнее образование, включавшее изучение иностранных языков, литературы и основ наук. Но наиболее значительное влияние на формирование мировоззрения будущего поэта оказала атмосфера русской усадьбы с ее культурными традициями и дивной природой. В 1834 г. мальчика отправили в частный пансион Генриха Крюммера в лифляндском городе Выру. По окончании пансиона в 1837 г. юный Фет приехал в Москву, где продолжил обучение в пансионе профессора всеобщей истории Михаила Погодина, а в 1838 г. поступил на юридический факультет Московского университета, но вскоре перешел на историко-филологический. Еще во время учебы в пансионе Крюммера Фет начал писать стихи, а университетские годы стали важным этапом формирования его как поэта. Именно здесь он сблизился с будущим литературным критиком Аполлоном Григорьевым, который ввёл его в московские литературные круги. В 1840 г. вышел первый сборник стихов Фета «Лирический пантеон», опубликованный под инициалами «А.Ф.». Сборник понравился критикам Виссариону Белинскому и Петру Кудрявцеву, а также поэту Евгению Баратынскому. Через год стихи Фета уже регулярно печатал журнал Погодина «Москвитянин», а позднее журнал «Отечественные записки», за год опубликовавший 85 фетовских стихотворений.

Мысль вернуть дворянский титул не покидала Фета, и, окончив в 1844 г. университет, он решил поступить на военную службу, так как офицерский чин давал право на потомственное дворянство. В 1845 г. Фет был зачислен в кирасирский Военного ордена полк, штаб которого находился в г. Новогеоргиевске Херсонской губернии. Резкая смена обстановки оказалась для поэта испытанием: провинциальный быт и отсутствие привычного круга общения он воспринимал как ссылку. Но несмотря на тяготы армейской жизни, этот период оказался плодотворным для литературной деятельности Фета: в 1850 г. он выпустил второй сборник стихотворений, который хвалили на страницах крупных российских журналов.

В эти же годы Фет встретил девушку, которая стала любовью всей его жизни и единственной героиней любовной лирики. Мария Лазич была дочерью отставного кавалерийского генерала, небогатого и обремененного большим семейством. К моменту знакомства с Фетом ей было 24 года, она обладала яркой южнославянской красотой, была литературно и музыкально одаренной. Поэт сразу признал в ней родственную душу: «Я ждал женщину, которая поймет меня, – и дождался ее», – писал он другу Ивану Борисову. Но Фет хорошо понимал, что не сможет обеспечить Марии достойное будущее, а обрекать любимую на полуголодную жизнь жены офицера в далеком гарнизоне он не хотел. Считая, что поступает благородно, он бросил...

📃 Росархив разместил в ГИС УИАД послужные списки моряков-балтийцев (1910–1918) и сведения по личному составу Черноморского флота (1920–1930-е)

В Государственную информационную систему удаленного использования архивных документов и справочно-поисковых средств к ним (ГИС УИАД) (https://online.archives.ru/) загружены цифровые копии документов из двух фондов Российского государственного архива Военно-Морского Флота.

Документы по истории флота дореволюционного периода представлены делами из фонда 989 «Балтийская учетная канцелярия. 1908–1918 гг.» (373 единицы хранения). Это приемно-формулярные и послужные списки, медицинские листы нижних чинов срока службы 1910–1918 гг., призванных на Балтийский флот (в т.ч. досрочного призыва, в связи с началом Первой мировой войны). Материалы охватывают практически всех моряков-балтийцев, служивших в годы Первой мировой войны, участвовавших в революционных событиях 1917 г. и на начальном этапе гражданской войны.

Документы систематизированы по годам и алфавиту, имеют «ключ» к поиску – алфавитные указатели – и представляют интерес для исследователей, занимающихся генеалогическими изысканиями, восстановлением биографий участников Первой мировой войны.

Документы содержат биографические сведения (дата рождения, место жительства, семейное положение, профессия, образование, антропометрические данные) и данные о прохождении службы (назначения, переводы, наказания, награждения, в т.ч. Георгиевскими крестами и медалями). Эти документы помогут подтвердить или опровергнуть семейные легенды, уточнить названия кораблей и подразделений, в которых родственники проходили службу.

Представлены в ГИС УИАД и документы по истории советского флота из фонда Р-397 «Штаб Черноморского флота. 1917–1940» (128 единиц хранения).

Для сканирования были отобраны алфавитные списки личного состава и призывников, циркуляры по личному составу и алфавиты к ним, аттестации, послужные карточки краснофлотцев, списки служащих многих частей и кораблей Черноморского флота с 1921 г. по 1940 г.

Эти документы, систематизированные по отделам и годам, являются одним из основных источников по истории формирования частей, учреждений и экипажей кораблей Черноморского флота в предвоенный период.

Именно эти документы постоянно используются для поиска сведений по личному составу Черноморского флота за 1920–1930-е гг. (с учетом того, что многие начинавшие службу в 1930-е гг. моряки продолжали служить или погибли в годы Великой Отечественной войны).

«Как в дореволюционном, так и в Красном флоте отсутствовал централизованный учет матросов, что чрезвычайно затрудняет поиск данных по годам рождения и местам службы моряков. Отсканированные массивы являются очень ценными историческими источниками. Теперь у исследователей появится возможность самостоятельно найти ответы на свои вопросы», – прокомментировали в архиве.

В виртуальном читальном зале ГИС УИАД поиск архивной информации с использованием справочно-поисковых средств в электронном виде доступен пользователям без обязательной регистрации, аутентификации и на безвозмездной основе.

Для просмотра электронных копий документов в ГИС УИАД необходимо авторизоваться через портал Госуслуг и осуществить оплату онлайн. Порядок и размер оплаты услуги просмотра копий документов определены постановлением Правительства Российской Федерации от 30.06.2025 № 982 «О случаях, размере и порядке взимания платы за предоставление услуги удаленного доступа к архивным документам и справочно-поисковым средствам к ним и их использования».

📃 «Членам Политбюро. Для сведения и развлечения»: народные целители в Стране Советов в 1930–1940-е гг.

К основным достижениям советского здравоохранения принято относить его общедоступность и бесплатность. Широко распространено мнение, что частной (платной) медицины в СССР не было. На самом деле в первые десятилетия советской власти бесплатность и общедоступность медицины были скорее целью, чем реальностью. Ресурсов молодого государства, прошедшего через гражданскую войну и ускоренную индустриализацию, не хватало на то, чтобы обеспечить все население необходимыми и качественными медицинскими услугами. Нарком здравоохранения РСФСР Г.Н. Каминский в записке в ЦК ВКП(б) от 29 марта 1934 г. писал: «Частная (внеслужебная) врачебная практика в настоящих условиях должна, по моему мнению, расцениваться как факт положительного характера. Ее положительное значение заключается прежде всего в том, что она дает части населения помощь квалифицированных врачей и специалистов. Районные врачи помощи на дому, загруженные работой и обычно не обладающие высокой квалификацией, являются зачастую не столько лечащими врачами, сколько контрольным аппаратом соцстраха» (РГАНИ. Ф. 3. Оп. 29. Д. 19. Л. 7).

К частной врачебной практике относилась и альтернативная (народная) медицина, недостаточно изученная, но интересовавшая руководство страны с точки зрения ее практического применения. И хотя альтернативная медицина была выведена за рамки государственной системы здравоохранения, она не была запрещена. При этом перед органами власти встала проблема различения эффективных методов лечения народной медицины от шарлатанских практик. В Российском государственном архиве новейшей истории (РГАНИ) хранятся документы, описывающие любопытные примеры столкновения советского руководства с этой проблемой.

Летом 1935 г. заместитель наркома внутренних дел СССР Г.Е. Прокофьев направил секретарю ЦК ВКП(б) И.В. Сталину докладную записку об аресте в г. Кисловодске целителя Кукиева Хаджи Мурата (он же – Кукиев Александр Иванович), занимавшегося траволечением.

Кукиев выдавал себя за врача восточной медицины, якобы закончившего факультет траволечения Калькуттского университета. Он лечил от множества болезней, в том числе туберкулеза, рака, язвы желудка, колита, паралича, эпилепсии, малярии и т.д. При этом от всех болезней у него был довольно специфический набор «лекарств»: три микстуры («черное», «зеленое», «горькое») и два вида мази на основе сливочного масла. Обязательным компонентом всех микстур являлась водка, на которой настаивались разные цветы, травы, почки деревьев и березовый деготь, которые Кукиев приобретал «у бабок на базаре» (РГАНИ. Ф. 3. Оп. 29. Д. 19. Л. 16–17). В Москве травник пользовался широкой известностью. Среди его клиентов были и крупные советские работники, чьи благодарственные письма он держал при себе. Популярности целителя способствовала активная самореклама: он распространял слухи, что в числе его пациентов есть родственники членов правительства. Впечатления он усиливал с помощью индийских халатов, «чалмы» и свои фотографий в индийской национальной одежде.

На летний период Кукиев переносил свою лечебную практику в г. Кисловодск. У него были весьма колоритные помощники: С.Х. Маруфова, «высылавшаяся в 1933 г. как антисоветский элемент и занимавшаяся проституцией» и иранский гражданин Мехти Мамедов – банщик Кисловодских бань (РГАНИ. Ф. 3. Оп. 29. Д. 19. Л. 18). Благодаря своей клиентуре знахарь сумел обзавестись паспортом на имя Кукиева Хаджи Мурата, который был выдан ему по ходатайству землячества Первой Конной армии, а также удостоверениями (в том числе командировочным) врача-консультанта штаба Инженерно-технической академии связи им. В.Н. Подбельского.

В результате «лечения» Кукиева несколько человек умерло. На следствии травник настаивал, что является дипломированным врачом индийской медицины, однако в процессе допроса был вынужден признать, что не только не имеет медицинского образования, но даже не умеет читать и писать, за границей никогда не был и ни в каких учебных заведениях не обучался. О траволечении он узнал в 1904 г. в...

📃 Военные будни гражданского воздушного флота СССР. Московская авиагруппа особого назначения

В довоенное время Гражданский воздушный флот СССР (Аэрофлот, ГВФ) военное руководство Советского Союза считало надежным резервом отечественных Военно-воздушных сил. Предполагалось, что в случае его участия в вооруженных конфликтах работа ГВФ станет более разносторонней и напряженной.

С началом вооруженной агрессии нацистской Германии постановлением Совета народных комиссаров СССР от 23 июня 1941 г. № 1733-742 было утверждено Положение о Главном управлении Гражданского воздушного флота (ГУГФ) на военное время. В соответствии с ним в оперативном отношении ГВФ подчинялся Наркомату обороны СССР (НКО) с полным сохранением за начальником ГУГФ технического и хозяйственного руководства.

Для выполнения спецзаданий командования Красной Армии начальник ГУГФ генерал-майор авиации В.С. Молоков приказом от 27 июня 1941 г. № 9 потребовал организовать в распоряжении начальника Генерального штаба Красной Армии Авиагруппу особого назначения ГВФ (позже получившую наименование Московская особая авиагруппа, Московская авиагруппа группа особого назначения) под командованием бывшего начальника Центрального аэропорта им. М.В. Фрунзе полковника В.Ф. Каминского, с подчинением его начальнику эксплуатационного управления ГУГФ. В составе группы следовало организовать эскадрилью связи и эскадрилью особого назначения. (РГАЭ. Ф. 9527. Оп. 1. Д. 1719. Л. 17). В соответствии с приказом начальника ГУГФ от 4 июля 1941 г. № 16 руководящий состав группы претерпел изменения. В связи с увеличением объема работы полковник Каминский был освобожден от обязанностей командира Авиагруппы особого назначения. На его место был назначен заместитель начальника Эксплуатационного управления ГУГФ майор В.М. Коротков, должность его заместителя по политической части стал исполнять старший батальонный комиссар И.М. Карпенко (РГАЭ. Ф. 9527. Оп. 1. Д. 1719. Л. 28).

Местом базирования группы определили новый Центральный аэропорт в подмосковном Внуково, летно-техническим составом и материальной частью она комплектовалась в основном из состава территориальных управлений ГВФ.

В целях более масштабного использования ГВФ в военное время приказом заместителя народного комиссара обороны СССР и начальника Генерального штаба Красной Армии генерала армии Г.К. Жукова от 9 июля 1941 г. № 0047 начальнику ГУГФ генерал-майору авиации В.С. Молокову предписывалось сформировать особые авиационные группы ГВФ и развернуть их летную работу для обслуживания действующих частей Красной Армии на линиях военного значения: Москва – Ленинград – Таллин; Москва – Киев; Москва – Смоленск; Москва – Владивосток; Москва – Баку – Тбилиси; Москва – Симферополь; Москва – Одесса.

Генеральному штабу, начальникам центральных управлений НКО СССР и командующим войсками военных округов – считать личный состав, непосредственно зачисленный в особые авиагруппы группы ГВФ (ОАГ), призванным в Красную Армию с распространением на него всех прав и преимуществ, установленных для военнослужащих. Командующим войсками военных округов: ЗакВО, САВО, ДВФ, ЗабВО предусмотреть и отработать в своих мобилизационных планах формирование особых авиагрупп ГВФ на базе местных управлений ГВФ, руководствуясь Положением об особых авиагруппах ГВФ военного времени. Согласно Положению об ОАГ, их основными задачами были обеспечение воздушно-транспортных перевозок частей Красной Армии и Военно-Морского Флота (начсостава, раненых, медикаментов, вооружения, боеприпасов, литературы), поддержание связи между армиями и дивизиями и др.

Приказом по авиагруппе особого назначения от 28 июля 1941 г. № 20 надлежало привести весь личный состав Авиагруппы особого назначению к военной присяге (РГАЭ. Ф. 9527. Оп. 5. Д. 170. Л. 22). Ядром самолетного парка нового формирования стал пятьдесят один ПС-84 (РГАЭ. Ф. 9527. Оп. 1. Д. 1719. Л. 18), производившийся в СССР с 1938 г. по лицензии американского пассажирского самолета DC-3 фирмы «Дуглас» на заводе № 84 (после модернизации в 1942 г. ПС-84 стал именоваться Ли-2).

С началом боевых действий небронированные,...

📃 День футбола

Ежегодно 10 декабря отмечается День футбола. Это неофициальный праздник в честь игры, которая объединяет народы по всему миру и создает неповторимую атмосферу эмоционального подъема миллионов болельщиков.

История «ножного мяча» (англ. football – от foot «ступня», ball «мяч») насчитывает немало столетий. В различные игры с мячом, похожие на футбол, играли в странах Древнего Востока, в античном мире (Греция, Рим).

В Россию футбол был завезен англичанами в конце XIX в. В 1897 г. петербургский «Кружок любителей спорта» создал первую футбольную команду. Однако точкой отсчета организованного футбола в России можно считать 15 сентября 1901 г., когда состоялся первый турнир Петербургской футбольной лиги. Более планомерное развитие этот вид спорта получил в советский период. Начиная с 1920-х и на протяжении 1930-х гг. в СССР начинают проводиться регулярные чемпионаты страны. Позднее, после Великой Отечественной войны, с нормализацией международных отношений советский футбол выходит на мировую арену. В 1946 г. наша страна становится членом ФИФА (FIFA, Federation Internationale de Football Association – Международная федерация футбольных ассоциаций), а в 1954 г. и членом созданного при ее активном участии УЕФА (Union of European Football Associations – Союз европейских футбольных ассоциаций).

Первым крупным успехом, подтвердившим статус Советского Союза как футбольной державы, стала победа сборной СССР по футболу на Олимпийских играх в 1956 г.

Следует подчеркнуть, что после Великой Отечественной войны, сближая между собой народы, футбол завоевал сердца и умы многих советских граждан, которые не только болели за любимые команды и сборную страны, но и думали о развитии этой игры. Об этом свидетельствуют архивные документы. Разнообразные идеи усовершенствования футбольного оборудования и снаряжения отразились в патентной документации архивной коллекции «Заявочные материалы на изобретения из фондов Комитета Российской Федерации по патентам и товарным знакам и его предшественников», находящейся на хранении в фонде Российского государственного архива в г. Самаре.

Обзор заявок на изобретения показывает, что их авторами выступали как любители футбола, имевшие склонность к изобретательству, так и профессиональные футболисты, а также инженеры из научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро страны. Заявки в Комитет по делам изобретений на патентование идей поступали из всех советских республик.

Необычное изобретение под названием «Аэростатическая крыша над футбольным полем и спортивными площадками» (1962 г.) было предложено группой авторов – З.П. Харабом, Б.И. Певзнером, В.И. Пушкиным и др. – из Центрального конструкторского бюро автоматизации и механизации управления межотраслевых предприятий Мосгорсовнархоза, занимавшегося разработкой новых видов подъемно-транспортного оборудования и проектов комплексной автоматизации и механизации складских операций. Аэростатическая крыша, по мысли изобретателей, должна была обеспечить защиту футбольного поля от дождя, предохраняя поле от избыточной влаги.

Согласно описанию, изобретение должно было состоять из совмещенных между собой и поделенных на секции пленок, заполняемых гелием. Крышу предполагалось изготавливать из высокопрочного и долговечного материала – пленки из полиамида или полиэтилентерефталата. Авторы заявки отмечали, что реализации проекта должны предшествовать экспериментальные исследования на моделях и опытных установках для перекрытия небольших площадей.

Однако эксперты отказали изобретателям в выдаче авторского свидетельства, не увидев новизны в аэростатической крыше (подобные наполненные газом пленочные укрытия уже применялись для стен зданий) и посчитав ее неустойчивой к ветровой нагрузке.

Интересное изобретение для отработки силы и точности удара футболистов по воротам, защищенное авторским свидетельством, было предложено в 1948 г. А.Л. Карбелашвили (г. Тбилиси). В своем изобретении под незамысловатым названием «Тренировочные ворота» автор предлагал использовать специальные приспособления для контроля удара футболистов по воротам....

📃 «Ведь кто-нибудь из нас будет еще историком этого времени»: историки на полях сражений Великой Отечественной войны

Советские историки принимали активное и непосредственное участие в боевых действиях в Великой Отечественной войне. Преимущественно на фронт призывались молодые: кто-то из них еще учился или завершал учебу, кто-то делал первые шаги в науке. Но многие ушли сражаться на передовую, будучи уже зрелыми и сложившимися специалистами.

За плечами 38-летнего добровольца М.К. Каргера было несколько сезонов археологических работ в Новгороде Великом и Киеве и 25 публикаций, а 34-летний С.П. Толстов, который принял в 1941 г. активное участие в боях у Ельни и получил несколько тяжелых ранений, на момент записи добровольцем являлся профессором МГУ и заведующим кафедрой этнографии. Некоторые, как, например, будущий академик И.Д. Ковальченко, ушли на фронт со школьной скамьи и стали историками уже в послевоенные годы. Воевали и историки, которые в последующем выбрали другой путь, как, в частности, студент-историк Московского института философии, литературы и истории (МИФЛИ) А.С. Черняев. Войну он закончил в звании гвардии капитана, завершил учебу уже в МГУ и там же защитил диссертацию по английской истории, но вскоре ушел работать в ЦК КПСС, в итоге став членом ЦК и помощником М.С. Горбачева.

Одни воевали в частях Красной Армии, другие – в составе ополчения или партизанских отрядов. Точных оценок числа историков, прошедших боевой путь в 1941–1945 гг., не существует, но, очевидно, что их были многие тысячи, и немалая их часть погибла. Только из исторических факультетов МГУ и МИФЛИ на фронт ушло 833 человека, из которых 242 не вернулись с полей сражений. С довоенного истфака МГУ на фронте сражались 393 студента и выпускника и 33 преподавателя; свыше трети из них не вернулись. Из Ленинградского института этнографии ушло на фронт 18 сотрудников, 10 из них погибли. В боях за Родину приняло участие более 110 сотрудников Института Маркса – Энгельса – Ленина (ИМЭЛ) при ЦК ВКП(б), 25 – погибли.

«Борьбу словом» против фашизма ведущие советские историки вели преимущественно в тылу, работая над книгами и брошюрами патриотического содержания, читая лекции или организуя выставки. Но доносили их содержание до бойцов на передовой, агитировали и пропагандировали на фронте политработники Красной Армии, комиссары и замполиты, в рядах которых было немало историков.

Историк П.А. Зайончковский ушел на фронт вскоре после защиты кандидатской диссертации о Кирилло-Мефодиевском обществе. В период Сталинградской битвы он служил старшим инструктором 7-го отделения политотдела 66-й армии. В представлении к награждению орденом Красной Звезды, который он получил в феврале 1943 г., упоминались подвиги капитана П.А. Зайончковского, дающие наглядное представление о том, как велась работа историка-политработника в частях действующей армии:

«Организуя в дивизиях устную агитацию и пропаганду среди войск противника, тов. Зайончковский много раз с опасностью для жизни выступал лично сам в качестве диктора и рупориста непосредственно на передовых позициях на расстоянии 70-100 метров от окопов противника под прицельным ружейно-пулеметным огнем. Так, в ночь на 22.12.42 г., организуя радиовещание для солдат противника на участке 1155 сп 343 сд, тов. Зайончковский, добиваясь точного выполнения задания и не желая прекратить радиопередачи после повреждения динамика пулей, выдвинулся вперед и продолжил сам передачу через рупор».

После капитуляции армии Ф. Паулюса он руководил допросами пленных немецких офицеров и солдат. На основе допросов и изучения трофейных документов составлял подробные справки-характеристики о состоянии войск противника и зверствах фашистов, часть которых была опубликована в дивизионной печати. После тяжелой контузии в декабре 1943 г. гвардии майор П.А. Зайончковский вернулся к мирной жизни, возглавив в 1944 г. отдел рукописей Государственной библиотеки им. В.И. Ленина. Позднее он стал профессором МГУ.

Всю войну, с июля 1941 г. по ноябрь 1945 г., провел в армии, работая в системе Главного политического управления (Главпура),...