Он никогда не стремился быть удобным — ни во власти, ни в литературе, ни в разговоре. Александр Топчян принадлежал к редкому типу авторов, для которых слово было формой ответственности, а не компромисса. Его путь прошёл через советскую систему, распад империи и эмиграцию, но в каждом из этих миров он оставался человеком принципа.

Интеллектуал, переводчик, мост между Арменией и диаспорой, между Востоком и Западом, Топчян говорил то, что не принято было говорить — и тогда, и позже. Его тексты до сих пор звучат как вызов: системе, посредственности, рабству с титулами.

Подробнее читайте на сайте музея.

Гаянэ Степанян — писатель, литературовед, преподаватель РУДН, автор книг «Достоевский и шесть даров бессмертия», «От Бунина до Бродского. Русская литературная нобелиана», «Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности» (в соавторстве с Михаилом Визелем), первой части фэнтезийной трилогии «Книга аэда».

Также Гаянэ — постоянный лектор Армянского музея, где уже провела цикл лекций о русских классиках XIX века и их творческих и биографических связях с Арменией, и готовится к новым встречам, посвящённым представителям русской литературы XX века.

Мы поговорили с Гаянэ об опыте «вживания в роль», расспросили о личной галерее «пенатов» и о том, как она разработала знаковую систему для своей книги.

В глубинах архива всемирной выставки 1911 года лежит чертёж с подписью Левон Гюрекян. С этого автографа начинается новый этап в жизни архитектора, оказавшегося между империей на излёте и Европой на подъёме, между Константинополем и тихим Азоло, где завершится его путь.

Первая часть статьи — о рождении, образовании и взлёте Левона Гюрекяна: от мхитаристских школ и римской академии до дворцов, театров и внезапного бегства из столицы империи, которая уже трещала по швам.

Османский павильон в Турине, 1911 год — здание, построенное в изгнании и ставшее прощальным жестом империи. Во второй части истории Левона Гюрекяна архитектура превращается в политическое высказывание, а ориентализм — в язык, уже обречённый исчезнуть.

Это рассказ о последнем большом проекте, о научных поисках, политической борьбе и долгом уходе — от Константинополя к Азоло, от архитектора империй к человеку, который пережил их крушение.

Геноцид не заканчивается с последним убийством. Он продолжается через систему отрицания, которая превращается в структуру повседневности для тех, кто выжил. Армяне в республиканской Турции 1930–1950-х годов существовали в парадоксе: жить рядом с убийцами своих семей, молчать о катастрофе ради права остаться в живых, стирать собственную идентичность, чтобы быть невидимыми.

Талин Суджян в книге «Армяне в современной Турции» показывает, как отрицание становится не просто государственной политикой, но «габитусом» — усвоенной системой практик, которая воспроизводится автоматически всеми участниками. Это первое серьёзное исследование постгеноцидального общества — и модель для понимания того, как работает память после массового насилия.

Полный текст рецензии читайте на сайте музея.