Этот автор в своих заблуждениях куда значительнее оппонентов со всеми их истинами. Тайна его языка в том, что он имеет сердце и ему по плечу великие катастрофы.

Это Юнгер пишет о Шпенглере в «Садах и дорогах». Мне нравится здесь просторное великодушие. Это место, откуда начинается беззлобная жизнь.

Я знаю, что учёные пишут статьи ради того, чтобы рисовать в них такие диаграммы, но не могу этого доказать.

На открытых водоемах часто можно наблюдать, как утята/гусята следуют за своими матерями в строго организованном строю. Возникают следующие вопросы: (1) почему они плавают в строю? (2) каков оптимальный строй для плавания? (3) сколько энергии может сэкономить каждый отдельный пловец при таком плавании? Чтобы ответить на эти вопросы, мы создали упрощенную математическую и численную модель и рассчитали волновое сопротивление для группы строем водоплавающих птиц.

[Из Кембриджского журнала по гидродинамике, 2021]

https://www.cell.com/cell/abstract/S0092-8674(25)00573-2

Это реально.

Сегодня умер отец. Умер от собственного безобразия. Он прожил дрянную жизнь, и никто не вспомнит о нём хорошего. Я тоже не вспомню, хотя хорошее в нём было. Как это сегодня часто бывает с отцами, главное, что ему ненароком удалось мне привить — это вкус и внимательность ко всему исчезающему и отсутствующему: потускневшим людям, отшумевшим деревьям, гулу уходящего поезда, плавучим травам в реке, символам, снам, смерти.

Всё хорошее в его жизни было сожрано огромной нечеловеческой обидой и бессовестным, до крови в глазах, желанием найти виноватых в своём поражении. Так случается с людьми, по природе чуткими к абсолютным вещам, но заброшенными в мир, в котором к этим вещам не открыты ни одни ставни. В мире накапливающихся тяжести и причин невозможно винить себя, как невозможно себя и простить, ибо всё подчиняется не милосердию и благодарности, но закону и необходимости. Постоянно ускользая от этой необходимости, он жил как густая тень или сухая трава, ничего после себя не оставив и ничего не полюбив. Тело его долго лежало в квартире на полу, почти как в поле, и никто не хотел его хоронить, все будто ждали, что его сдует ветер.

Больше всего я благодарен, что во мне этой обиды нет, но есть многое другое от него, что мерцает где-то во мне страшным блеском. Знаю, что я тоже трава, без корней и без дома, но я другая трава, может быть даже годная для жатвы трава, хотя и нельзя такое загадывать.

Смерть делает человека совершенным, округляет его форму, позволяя взглянуть на чужую жизнь снаружи, подвести ей итог. Это часто распускает людей на слова. Я знаю, что единственной эпитафией, которая действительно придала бы завершённую форму несносной и разрушительной жизни моего отца, было бы глухое бессловесное послесловие. Но, хотя он однажды и предательски пропил мою память, сам я его забывать не хочу. Пусть о нём останется эпитафия, и пусть она будет не слишком серьёзной. Может, эти слова ещё поживут за него.

Ты всё время что-то чинил, очень любил биатлон и пельмени.
Много пил, обижался, на многих хулу возводил.
Ныне лежишь в земле.

[Из Розанова]

Чтоб истреблять целые страны, не нужно воевать, нужно так бояться соседей, так строить военную промышленность, так третировать население, так работать на военные запасы, что население все погибнет от экономически безрезультатного труда, а горы продуктов, одежды, машин и снарядов останутся на месте человечества, вместо могильного холма и памятника.

[Из дневника Платонова]

Столько холодного, неутешимого горя вокруг людей, а зима всё равно священная. В ней кристаллы сверкают, и медленно шумит сосновый лес, и птички о чём-то поют в тишине морозного сумрака, и целуются.

ты глупая, смерть

Завтра весна — отнеситесь к этому ответственно.

[из любовного словаря]

Так, землеройку египтяне обожествили, говорят, вследствие ее слепоты, на том основании, что мрак, по их мнению, древнее света.

[Из Плутарха]

какая роскошь быть беспечным быть бесполым

В связи с зафиксированным увеличением случаев несанкционированных ритуалов призыва и в целях обеспечения эсхатологической безопасности граждан на территории Российской Федерации вводится перечень, запрещающий использование следующих элементов:

- Продукты, содержащие эктоплазму
- Жертвенные животные
- Животные с количеством голов больше трёх
- Средства телепатической связи (кроме аккредитованных Министерством тумана Жрецов в Белом)
- Проклятый картофель
- Внутренние органы Призрачных медведей
- Зеркала, отражающие Истинную форму
- Зелья с неустановленным эффектом
- Все способы самопознания
- Портальные камни
- Нечистая кровь
- Бытовые предметы, спонтанно телепортирующиеся в пространстве на сверхкороткие расстояния
- 2% молоко

I.
поют о солнце дети солнца

голубоватый воздух не для зрения
и щебет птиц на средних этажах
мужчина, что поднялся и спустился
на холм
найдя себя в лучах
которые почти как копья
падают на лица

и расцветают
лица

восемь веснушек на левой щеке
семнадцать ресниц на правом глазу
непослушные уши, и на лоснящемся лбу
проступает столица
в целом поверхность человека в эти дни почти необъятна
через его лицо проходит граница
государства, в котором никто не родился
и не хочет обратно

свет победил
повсюду золото скрипит
как накрахмаленная простыня
народ от золота сошёл с ума
не мозглых дней боюсь, но солнечных
блеск этих дней всех делает безумными
не унести в руках сверканья молний
сверканье это гонит выгоняя прочь
из тел своих и из привычных форм

небесное тепло не в силах превозмочь
прохожие с глазами полоумными
идут навстречу смотрят в никуда
растаял мозг
он стал вода
гудит трава
течёт река
тела не ведают стыда

хвост горизонта уплывает
кометами прошедших зим
дни сочтены
расколотая радуга
поверх руин

и жизнь как будто выносима

на запах исцарапанной земли
слетелись воробьи
встают цветы
проснулись бархатные пчёлы
почуял клещ тепло
в твоей крови

о чём поют воробушки в последний день зимы?

тянулись раньше дни, теперь они мелькают
теперь они бегут как великаны
дождями добрыми
мгновенье перехода
мы смутно понимали, что всё это хитрей
чем кажется погода
ласкает плечи
в последний день зимы, в последний вечер
шумит сквозняк и воздух долговечен
дрожит течет прозрачно над асфальтом
в незрячей нише светополоса
у сладкой кромки липкого стакана
гудит оса
беспечны и бездомны голоса
они продержатся наверное всю ночь
не гаснет жизнь
пришла весна

Славяне не слишком сильно повлияли на древнегреческий язык, хотя после 6-го века славян в Византийской империи было очень много. У Фасмера можно найти упоминания сотен славянских топонимов, восходящих к этому времени, разбросанных по всей Греции, но в высокой книжной и придворной культуре византийцы не особо хвастались знанием этого наречия. И только в шутках своих они проговаривались о том, что неплохо знакомы с корнями славянского языка. Вспомнилось два примера.

В житии лесбосского святого Георгия Митиленского (9 век), монах по сюжету отправляется в Константинополь, чтобы поговорить с императрицей Феодорой. Разговор проходит хорошо, августа одаривает святого золотом, одеждами и отдаёт ему коня, чтобы тот мог спокойно добраться до родной епархии. Когда Георгию предлагают этого коня оседлать, тот, подойдя и погладив его рукой, отвечает: «Негоже монаху меж двумя курвами сидеть (Οὐαὶ τῷ μέσον δύο κουρβῶν μοναχῷ καθημένῳ)» и отправляется домой пешком. Чтобы оценить шутку, нужно знать, что латинское сurvus — это изогнутый выступ переднего и заднего края седла. То есть автором подразумевалось, что читатель жития с этой игрой слов знаком и ему известно не только как устроено седло, но и как славяне ругают некоторых женщин (или удивляются бобрам).

У Иоанна Геометра — крупнейшего поэта десятого века, есть эпиграмма против человека по имени Псинас, которая начинается так:

Все знают тебя как Псинаса, я же звать тебя буду тявкой.
(Ψηνᾶς μὲν ἄλλοις, ἀλλ' ἐμοὶ λᾶ τυγχάνεις.)

Ну и дальше идёт его сравнение с собакой. Λᾶ — это славянское слово «лай». И игра слов здесь примерно такая же, как в предыдущем сюжете. Ничего не значащее для греческого языка имя становится оскорбительной шуткой, только если столичный читатель этой эпиграммы хорошо понимает смысл замечательного славянского слова «псина». Иоанн Геометр на это понимание, очевидно, рассчитывает.

Когда мир снова погрузится во тьму, предметы утвари превратятся в ягуаров, пум, псов, которые начнут пожирать людей; лишь зернотёрки будут их защищать, но и их одолеют. Некоторое время на земле останутся только животные, пока однажды не придёт рассвет и землю заселит новая раса.

[Мезоамерика. Трики]