Эпизод из жизни прп. Гавриила Ургебадзе с сожжением плаката с Лениным во время первомайской демонстрации 1965 г. в Тбилиси.

Perunchik – Slavic amulet-pendant from Great Novgorod, XII century, bronze, 68 mm. Archeological Museum of Novgrod

Врач, одетый в костюм чумного доктора 17 века. 1910

Хорошие фотографии архитектуры встречаются редко. Схватить пространство с помощью объектива оказывается сложнее, чем сфотографировать зайца из вымирающего вида, который живёт где-то на самом краю земли и выползает из своей норы раз в году во время новолуния. Заяц по крайней мере не сопротивляется фотоаппарату онтологически. Есть доля иронии в том, что архитектура — самое вневременное из искусств — не терпит статики, но непременно требует движимого и даже телесного соучастия смотрящего. Фотография же напротив, уплощает пространство, делает его равным, недифференцированным. Каждая точка входит в кадр на практически одинаковых условиях, как отпечаток. Глаз человека замыкает гештальт избирательно, мгновенно выстраивая иерархию значительного и незначительного в пространстве, на снимке же все вещи существуют в одновременно гештальтированном состоянии. В живописи вы по крайней мере можете изобразить идею архитектуры, на фото — лишь нагромождение плоскостей. Ситуацию усугубляет еще и тот факт, что искусство фотографии часто стремится к эстатизации полученного отпечатка. Для архитектуры это смертельно, ибо разрушает её целостность и превращает в декорацию, но и красотой жертвовать тоже нельзя, иначе оголяется структура здания, и тогда с тем же успехом можно посмотреть на его план или проекцию. Чтобы удержать в балансе логику пространства и его красоту, требуется гигантский уровень мастерства, слишком редкий, чтобы мы могли позволить себе роскошь наслаждения архитектурой по картинкам.

И это не говоря о самой очевидной проблеме взаимодействия архитектуры и фотографии: дезориентации в пространстве и оптического обмана зрения. У архитектора Юрия Аввакумова на эту тему есть одна довольно остроумная метафора: образование он получал еще в Советском Союзе и поэтому всю мировую архитектуру изучал по репродукциям в доступных журналах, этот процесс он уподобил знакомству с порнографией. «Вы видите картинку, вы воображаете здание, вы воображаете себя в этом здании — в трёх измерениях, представляете, как вы входите и выходите из него, переживаете свои ощущения. Ваша фантазия отправляется в путешествие по этому зданию. А потом вы внезапно вспоминаете, что перед вами всего лишь картинка и что там сзади могут быть совершенно несообразные объемы или какое-то странное отсутствие ощущений внутри здания. Вы вспоминаете, что вся фотография — это не более чем трюк» [цит. по: Соломон, Э. The Irony Tower. 2013].