I. Пока мир сотрясают споры о том, можно ли травить женщину за не самое благородное прошлое, вновь отчётливо слышится голос, который обращается к уже набившей оскомину риторике, объявляющей единственным виновником угнетения пресловутый патриархат — систему мужского доминирования, сопровождавшую человечество всю его историю.
Так уж вышло что проблема эта не нова и мировая цивилизация уже не раз задумывалась над тем, как защитить доброе имя женщины, если вдруг люди не столь благородных качеств решили начать злоязычествовать о неприглядных моментах её жизни. Лучшим примером здесь несомненно будет куртуазная культура Средневековья — самое мрачное из всех времён, как об этом не забывают упоминать в среде обличителей любых видов традиционализма.

Концепция куртуазной любви¹, в том виде, в каком она сформировалась к XII веку, умела защищать не только замужних женщин, которые по определению были застрахованы от любой травли и угроз, но и тех, кто искал свободной любви вне брака. Главным условием здесь считалось сохранение романтической связи в тайне. Пространство отношений между мужчиной и женщиной чётко разграничивалось на сферу интимного и публичного, а переход от первого ко второму должен был закрепляться брачным обрядом. Интересно, что вся ответственность за сохранение этой тайны лежала на мужчине, именно он являлся безусловным гарантом женской чести, и даже намёк на разоблачение тайны, не говоря уже о прямом оскорблении, рассматривался как тяжкое преступление против любви. Андрей Капеллан – автор самого известного средневекового трактата на эту тему (De arte honeste amandi), написанного в конце XII в. рассказывает, что случалось с таким клятвопреступником:

«Один рыцарь бесстыдно разгласил тайну своей любви и своих интимных сердечных дел. Все, кто служат рыцарями любви, потребовали, чтобы это преступление было сурово наказано, дабы такая измена не осталась безнаказанной, и пример ее не дал бы повода и другим поступать точно так же. А суд женщин, собравшийся в Гаскони, единодушно постановил.., что такой человек должен быть лишен всякой надежды на любовь как недостойный и презренный в глазах всех дам и рыцарей»².
__________
¹ Всё, что тут написано про куртуазную культуру – пересказ статьи [Малинин Ю. П. «И все объяты пламенем любовным, без помыслов дурных» //Казус. 1996.]
² André le Chapelain. Traité de l’amour courtois / Ed. C. Buridant. P., 1974. P. 174.

II. Вместе с развитием и усложнением придворной культуры, нарушение любовной тайны неизбежно должно было случаться всё чаще, однако вместе с тем более жестоким становилось и наказание для клеветников, что порицали женщин за их любовь. Самим дамам же напротив, разрешалось всё более явно выражать свою привязанность в публичном пространстве двора. Защитников было много: «Добрый король Рене» — герцог Анжуйский (1409-1480), был большим любителем турниров и вообще, настоящим рыцарем. Не случайно, что о защите женской чести он беспокоился с особым усердием. В написанном им трактате подробно оговаривается процедура наказания мужчин, посягнувших на доброе женское имя. По его мысли перед состязанием все его участники должны были отдать свои шлемы в галерею.

«Там собираются все дамы и барышни, все сеньоры, рыцари и оруженосцы и совершают обход, рассматривая их; присутствующие здесь судьи турнира трижды или четырежды обводят дам, чтобы лучше рассмотреть нашлемники, а герольды должны разъяснять дамам, кому принадлежит тот или иной шлем. И в случае, если среди участников турнира окажется такой, кто злословил о дамах, и дамы коснутся его шлема, то пусть на следующий день он будет наказан». Окончательное решение о наказании выносят судьи, если они признают справедливость обвинения. «И в наказание такой человек должен быть избит другими рыцарями и оруженосцами, участвующими в турнире, и пусть бьют его так и столь долго, пока он громко не возопит к дамам о пощаде и не пообещает при всех, что никогда не будет злословить и дурно отзываться о женщинах»¹.

Тут важно подчеркнуть, что этот запрет на злословие был направлен не против женщин вообще, это подразумевалось само собой, он был направлен в защиту тех дам, которые желали более широкой нравственной свободы в любви. Вместо того, чтобы схлестнуться в непримиримой битве и утонуть в возмущении, всё это время культура медленно трансформировалась и подстраивалась под новые обстоятельства.
__________
¹Oeuvres complètes du Roi René / Ed. M. Le comte de Quatrebarbes. Angers, 1844. T. 1. P. 21, 23.

III. За женщин вступался не один лишь Рене, это было общим местом всей куртуазной культуры того времени. В сочинении Пьера Брантома «Галантные дамы», которое он написал в конце XVI в. показано, как развивался этот идеал свободной любви. С того момента, как романтическая связь переступила границу интимного и перешла в публичную сферу, её гарантом уже не мог быть другой мужчина, им должна стать высшая власть этого общества, то есть король. И правители действительно со всей серьезностью относились к этому вопросу. Король Франции Франциск I (1494–1547), как замечает Брантом, «хотя и держался того мнения, что дамы очень непостоянны и склонны к измене», тем не менее «очень любил дам и не терпел, когда о них злословили при дворе, и требовал, чтобы им выказывали большое уважение и почет»¹. Однажды, он даже приказал казнить дворянина за то, что тот неуважительно выразился об одной из женщин, хотя и до исполнения своё приказ всё же не довёл. Сын его — Генрих II, был воспитан в лучших семейных традициях и тоже не переносил оскорбления дам. Брантом пишет, что он любил послушать анекдоты про женские проделки, но только такие, которые бы не задевали их чести². И хотя при дворах продолжали звучать призывы к тому, чтобы держать взаимные симпатии и склонности в тайне, на деле к проявлению любовных отношений на публике стали относиться гораздо более терпимо по сравнению с XII–XIII вв. Тот же король Франциск не только не скрывал собственных сердечных привязанностей, но и требовал, чтобы люди открыто приходили к нему со своими возлюбленными² .

Конечно, на это всё можно возразить, что с идеалами куртуазной культуры в то время были знакомы немногие, и увлечённый любитель истории приведёт множество примеров того, как вместо защиты женщина получала суровую расправу за свои «блудодеяния». Однако, если здесь легко согласиться с тем, что не стоит чересчур идеализировать образ светлого и сияющего славой прошлого, то тогда не стоит и придумывать непреложных схем глобального угнетения, что разбиваются об идеалы, которые ставили перед собой средневековые рыцари. У них тоже есть чему поучиться.
__________
¹ Brantôme P. Les dames galantes / Ed. M. Rat. P., 1960. P. 294.
² Ibid. P. 301.
³ Ibid. P. 328.

Когда жизнь человека подходит к концу и душа его устремляется к Богу, то где-то на этом пути, в каких-то высших и недоступных нашему разуму эонах, человек снова встречает Смерть, но не ту зловещую и неотвратимую, а тихую и скромную, может быть даже немного обаятельную. Она спокойно ухаживает за своим садом и радуется каждому распустившемуся стебельку. Так, символ гибели и разрушения смыкается с образом нового рождения. Мы крестимся в смерть и души наши становятся цветами, что ждут своего окончательного цветения. Так думал Хуго Симберг и мысль эта, видимо, приносила ему радость. Порадуемся ей и мы.

Хуго Симберг. Сад Смерти. 1896

Новости, которых мы не заслужили.

Всегда интересно наблюдать за тем, как общая христианская иконография адаптируется под обстоятельства какой-то конкретной культуры. Вот, например, современная икона митрополита Иннокентия (1797–1879), прославленного в лике святых как первого епископа и апостола Америки — с ручным белоголовым орланом и индейскими вигвамами вдалеке.

Автор: Иеромонах восточно-американской епархии РПЦ Силуан Джустиниано. 2012