Говорят: «взгляните на опросы, общество СЧИТАЕТ, что правильно делать так». Друзья, разрешаю вам высморкаться в лицо любому социологу, который трясет перед вами результатами своего опроса и всерьез думает, что ему известно настоящее МНЕНИЕ ОБЩЕСТВА. Это глупость. И беда здесь не в грубой методологии всех этих количественных опросов, не в искажении результатов, а в самом их устройстве, точнее в том, что они подменяют общественное мнение мнением усреднённого человека.

Вообще, должно быть очевидно из самого порядка слов, что коллективное решение — это не арифметическая совокупность суждений каждого отдельного его члена, но общее, то есть СОГЛАСОВАННОЕ мнение всего коллектива. Как присяжные, выносящие вердикт подозреваемому, обязаны прийти к общему мнению (или хотя бы всерьез обсудить свой вердикт), так и всякое множество людей обязано ДОГОВОРИТЬСЯ о своём решении. И только тогда оно может нести ответственность за свои слова.

Такая конкордия порождается исключительно в ходе разговора, спора, убеждения и ясно артикулированного конечного вывода: «мы решили». В этом смысле у общества вообще не может быть своего мнения, потому что не существует места, где оно могло бы собраться и поговорить.

Наверное, не сразу понятно, но это семейный портрет. Юдифь — Олимпия Луна держит в руке голову Олоферна, своего мужа — доктора Мелькиорре Дзаппио. Причём заказал портрет именно муж в память о жене, которая к моменту его создания была уже мертва. Написал это всё Агостино Карраччи где-то в 1595. Дистиллированное барочное безумие.

от молчащего ручейка
до последней земной воды
превращаются все слова
в шелест звёзд и сухой травы

веет ветер шумит число
от цветка до свечной зари
где небесное вещество
оседает в чужой груди

где вся речь разлетелась в пыль
в соль слогов да угольный дым
где в закатном своём саду
бродит ветхий адам один

—

ближе к телу лесная тень
ночь дрожит на речных зубах
лунной влагой далёких дней
пустота затекла в рукав

всё шевелится и молчит
и рукой в тепловатой тьме
не нашарить того лица
что встречал в сокровенном сне

Узнали? Согласны?

Юрий Лотман. Письмо к Заре Минц.

«Сижу в библиотеке (журн зал.) Мозг растопился и каплет из ушей и носу. Взглянул на ухо и по цвету капель понял, что мозг уже вытек, начинается мозжечек. Без оного Я жирею, я жирею катастрофически (параллельно с падением умственных и сексуальных данных). Меня уже посторонние люди называют “толстый старикашка”..»

А ещё чёрт-помощник довольно распространённый сюжет в Финляндии.

E 1021: Черт помогает девушке, которая хочет убить своего ребенка — ребенка спасают, сотворив над ним молитву.
E 1061: Черт помогает служанке — служанка обещает черту в Рождество стать его любовницей.
E 1071: Черт складывает в штабеля дрова на пожоге — черту обещана в награду старая дева — старая дева спасается с помощью попа.
E 1086: Черт вытаскивает увязшую в болоте корову — «Ведь нас же потом винить будут!»
E 1091: Черт советует, помогает — и все же всю вину сваливают на черта.

[Лаури Симонсуури. Указатель мотивов финской мифологической прозы]

В финской Лохье есть церковь св. Лаврентия 16 века. Там на фресках черти помогают женщинам доить коров и сбивать масло.

Со стороны структурализма выходит, что имя Бога — это абсолютное высказывание, ибо только здесь в строгом смысле означающее становится равно означаемому («Я есть тот, кто я есть», — говорит Моисею голос из горящего куста на горе Хорив). То есть форма слова никак не дополняет понятие, она и есть само понятие (и наоборот). К тому же кроме Бога это имя недоступно никому, так как в него включено самоназывание. Это совершенная тавтология.

Человек, созданный «по образу и подобию», тоже может сказать о себе Я, ибо никакое внешнее описание не исчерпывает его личности, но его личность не исчерпывается и подобной тавтологией. Про человека всегда можно уточнить что-то ещё, в той степени, в которой он зависим от другого знака.

И поцеловал Иаков Рахиль и возвысил голос свой и заплакал (Быт. 29:11).

Но почему он заплакал? Раши (был такой важный средневековый экзегет Талмуда) в одном из мидрашей поясняет, что Исав послал сына Элифаза убить своего брата. Но тот убивать его не хотел, родственник всё-таки, и поэтому спросил у самого Иакова совета, как же ему поступить, на что тот ответил: «просто забери у меня все деньги и драгоценности, ведь бедный — всё равно что мёртвый». А потом, когда Иаков поцеловал Рахиль и понял, что любит её, то страшно расстроился и заплакал, потому что ему нечего было ей подарить.

На маргиналии Элифаз отнимает все деньги у Иакова. [Bodleian Library, Albenc Pentateuch. Ms. Opp. 14]

И снова слышен гул из сердцевины вещества.
#tacet

В целях программы по восполнению недостатка разговоров с самим собой было принято решение начать вести читательский дневник. На цельные высказывания времени давно не хватает, да и слишком много сил требуется, чтобы каждый раз выбираться из глубокой ямы собственного мышления, хочется как-то чуть проще и безответственнее реагировать на прочитанное.

Начать решил с «Фрагментов речи влюблённого». Мышление Барта всегда располагает к свободным ассоциациям, он умеет, как и всё то поколение французов, деликатно намекнуть на нечто важное, при этом никогда не обязывает относиться к его словам со смертельной серьезностью. К тому же это каталог, а каталоги всегда проще комментировать.

Вообще, эту книгу я начал читать, чтобы разобраться в одном конкретном вопросе: как отличить воображаемое от реального, то есть как отличить желание, основанное на произвольной силе воображения, от желания, которое берёт свой исток из автономной реальности, которая, в свою очередь, должна быть трансцендентна (и в более высоком смысле — божественна) по отношению к миру. Нам, людям захваченным наукофицированным мышлением, кажется, что отличить одно от другого не составляет труда: всё, что доступно чувству, то и реально. Хотя тут, конечно, всё не так просто.

Современная романтическая любовь до предела субъектна и потому основана на странной смеси опыта и фантазии, которая вроде бы и выносит влюбленного за пределы простого чувственного восприятия, но при этом не является полноценным откровением, благодатью, то есть тем реальным, что не исчезает, когда останавливается игра нашего воображения. При этом и откровение и любовный фантазм очень похожи по форме, оба связаны с глубочайшими эмоциональными переживаниями и потому отличить их крайне тяжело, но необходимо, ибо фантазм в конечном счёте доводит до Донкихотовского безумия, самоубийства Вертера или смертельной скуки Дон Жуана, а откровение приближает к Благу.

#барт_фрагменты