Вы обязаны переживать собственный опыт, эротизм требует этого, но что ещё важнее, он наделяет субъектностью и другого — того, кто изначально кажется лишь объектом желания. Говоря про эротизм, часто вспоминают идею сексуальной объективации, которая, конечно, не имеет большого смысла, потому что в процессе разворачивания желания никто не стремится сделать из вас всего лишь объект, от вас всегда ждут ответной реакции, действия, ждут вашей живой индивидуальности. Поэтому любовный роман — есть всегда драма субъектностей, такая любовь изо всех сил сопротивляется библейской формуле «и будут двое одна плоть»(Быт. 2:24), которая отсылает к совсем иной традиции любви. Любви как воссоединения изначально утраченной полноты некогда разделённой надвое души.
#барт_фрагменты
#барт_фрагменты
Известно, что Платон не очень любил искусство, потому что считал его копией вещей, которые и сами являются всего лишь симулякрами мира идей. То есть искусство — это подражание второго порядка.
Интересно, что бы сказал о подражании Платон, если бы увидел картину Томаса Ле Клира (1865), в которой симуляция реальности доведена до какого-то постомдернистского состояния: здесь художник рисует работу фотографа, который поставил живых детей перед нарисованным пейзажем; при этом самому художнику пришлось написать детей с фотографии, так как они уже умерли к этому моменту.
Интересно, что бы сказал о подражании Платон, если бы увидел картину Томаса Ле Клира (1865), в которой симуляция реальности доведена до какого-то постомдернистского состояния: здесь художник рисует работу фотографа, который поставил живых детей перед нарисованным пейзажем; при этом самому художнику пришлось написать детей с фотографии, так как они уже умерли к этому моменту.
Здесь Барт в очередной раз подчёркивает предельно субъектный характер любовного дискурса. Надо сказать, что делает он это очень красиво: «я даже не солдат своего собственного безумия», то есть я настолько субъектен, что не могу даже полностью отдаться собственному фантазму. Это всегда болезненная дистанция.
Хотя и эти времена уходят. Любовный дискурс действительно дольше всех держался за субъектность: художник — то есть гений искусства, погиб в ХХ веке, правитель — то есть гений власти, заменён либеральными институтами в конце ХХ-го, сейчас социальность просачивается и в любовь, превращает влюблённого в фигуру партнёра.
#барт_фрагменты
Хотя и эти времена уходят. Любовный дискурс действительно дольше всех держался за субъектность: художник — то есть гений искусства, погиб в ХХ веке, правитель — то есть гений власти, заменён либеральными институтами в конце ХХ-го, сейчас социальность просачивается и в любовь, превращает влюблённого в фигуру партнёра.
#барт_фрагменты
#7 (Детская погребальная музыка)
Tacet Wave
Давно не было новой музыки, исправляюсь. #tacet
Forwarded from Жизнь с другими
Одним из соображений, заботившим Людвига Витгенштейна всю его карьеру была роль ошибки и возможности ошибки в конституировании осмысленности наших утверждений. Уже в Логико-философском трактате, Витгенштейн обращает внимание, что утверждать что-то осмысленное значит утверждать нечто, что могло бы быть иначе. Этот шар красный — верно, он не синий, не зеленый, ни какого-либо другого оттенка. Возможность о которой здесь идёт речь это логическая возможность. Раз логически шар мог бы быть другого цвета, мы понимаем, что вообще значит, что он красный, и мы одновременно понимаем ошибочность высказывания "этот шар зеленый". Если бы мы не понимали, что значит ошибиться, как бы мы могли понять, что вообще утверждается?
Это кажется предельно понятным. Человек осмысленно что-то утверждает, когда мы понимаем в каких обстоятельствах мы бы могли сказать ему: "нет, ты не прав". Если же он прав в любых возможных обстоятельствах, то что утверждается? Молодой Витгенштейн на это даёт четкий ответ — в таком случае, не утверждается ничего вообще. Высказывание, верное (или ложное) во всех обстоятельствах, это просто не утверждение, это что-то другое. В частности, "законы логики" это не утверждения. По сути, Витгенштейн предлагает определение, выразимое лишь в модальных терминах:
Тем не менее, достаточно странно, при всей популярности Виттгенштейна в философской среде, что идее о непропозициональном характере тавтологий и противоречий не было уделено как-то больше внимания.
Это кажется предельно понятным. Человек осмысленно что-то утверждает, когда мы понимаем в каких обстоятельствах мы бы могли сказать ему: "нет, ты не прав". Если же он прав в любых возможных обстоятельствах, то что утверждается? Молодой Витгенштейн на это даёт четкий ответ — в таком случае, не утверждается ничего вообще. Высказывание, верное (или ложное) во всех обстоятельствах, это просто не утверждение, это что-то другое. В частности, "законы логики" это не утверждения. По сути, Витгенштейн предлагает определение, выразимое лишь в модальных терминах:
p ⇔ ◇¬p
Нечто является утверждением если и только если возможно, что оно неверно. Современные исследователи логики обожают рассматривать самые разные экзотические аксиоматические системы, но систему с такой аксиомой кажется не рассматривал никто. Базовым аппаратом современной формальной логики является конвенция, что не только p это утверждение (пропозиция), но и все формулы составленные путём соединения p с другими утверждениями по установленным правилам — это тоже утверждения. По Витгенштейну, некоторые такие соединения уже перестают что-то утверждать, а начинают просто показывать форму логики. Например ⊢ ¬(p & ¬p), закон непротиворечия ничего не утверждает — по крайней мере на первый взгляд и как принято считать. Почему? В том числе потому что мы не можем даже понять, что бы значило этому высказыванию быть неверным. Но если сможем понять — как предлагают некоторые исследователи противоречия, например Грехем Прист, то может и станет утверждением.Тем не менее, достаточно странно, при всей популярности Виттгенштейна в философской среде, что идее о непропозициональном характере тавтологий и противоречий не было уделено как-то больше внимания.
У Басё есть великое новогоднее хайку:
Луна или утренний снег…
Любуясь прекрасным, я жил как хотел.
Вот так и кончаю год.
Каждый раз, провожая старый год, я примеряю на себя это стихотворение. Нетрудно представить, что и в этот раз найти в своей душе соответствия с ним как-то не удалось. Однако это не повод отчаиваться, потому что, во-первых, чувство, достойное подобных строк, совершенно точно случается редко, а во-вторых, любой недостаток года уходящего легко превращается в пожелание для года грядущего. Поэтому каждому, кто по какой-то причине читает эти слова, я желаю не унывать и прожить новые дни так, как это иногда удавалось Мацуо Басё. Вот так и кончаю год.
Луна или утренний снег…
Любуясь прекрасным, я жил как хотел.
Вот так и кончаю год.
Каждый раз, провожая старый год, я примеряю на себя это стихотворение. Нетрудно представить, что и в этот раз найти в своей душе соответствия с ним как-то не удалось. Однако это не повод отчаиваться, потому что, во-первых, чувство, достойное подобных строк, совершенно точно случается редко, а во-вторых, любой недостаток года уходящего легко превращается в пожелание для года грядущего. Поэтому каждому, кто по какой-то причине читает эти слова, я желаю не унывать и прожить новые дни так, как это иногда удавалось Мацуо Басё. Вот так и кончаю год.
Редко могу похвастаться какой-то обложкой, но этой могу. И надеюсь, не в последний раз.
В начале года обычно читаю отрывки из чьих-нибудь дневников. В этот раз снова Пришвин, 1918 год.
———
[Петроград]
1 Января.Встретили Новый Год с Ремизовыми: их двое и я, больше никого. На дворе стужа ужасная.
Мучительно думать о родных, особенно о Леве — ничего не знаю, никаких известий, и так другой раз подумаешь, что, может быть, и на свете их нет. И не узнаешь: почты нет, телеграф только даром деньги берет.
Эпоха революции, но никогда еще люди не заботились так о еде, не говорили столько о пустяках. Висим над бездной, а говорим о гусе и о сахаре. За это все и держимся, вися над бездной.
Марья Михайловна сказала:
— Сегодня ночь опять звездная, опять много потеряется тепла через излучение в межпланетное пространство, и завтра мороз, вероятно, еще будет крепче.
Мне понравилось, как вчера в трамвае одна молодая дама, увидав объявление о бал-маскараде, гневно сказала:
— В такое время, негодяи, о каких-то балах думают, нашли время!
С Новым Годом поздравляемся иронически и не знаем, что пожелать, говорим:
— С Новым счастьем!
———
[Петроград]
1 Января.Встретили Новый Год с Ремизовыми: их двое и я, больше никого. На дворе стужа ужасная.
Мучительно думать о родных, особенно о Леве — ничего не знаю, никаких известий, и так другой раз подумаешь, что, может быть, и на свете их нет. И не узнаешь: почты нет, телеграф только даром деньги берет.
Эпоха революции, но никогда еще люди не заботились так о еде, не говорили столько о пустяках. Висим над бездной, а говорим о гусе и о сахаре. За это все и держимся, вися над бездной.
Марья Михайловна сказала:
— Сегодня ночь опять звездная, опять много потеряется тепла через излучение в межпланетное пространство, и завтра мороз, вероятно, еще будет крепче.
Мне понравилось, как вчера в трамвае одна молодая дама, увидав объявление о бал-маскараде, гневно сказала:
— В такое время, негодяи, о каких-то балах думают, нашли время!
С Новым Годом поздравляемся иронически и не знаем, что пожелать, говорим:
— С Новым счастьем!
Но вернёмся к Барту. Следующая фигура — это Бескожий.
Присутствие другого болезненно, потому что другой приходит к вам как вещь, то есть как что-то реальное, что-то, с присутствием чего вы не можете не считаться. И он приходит лично к вам, к субъекту, а не внешнему образу, статусу и т.д., проникает в пространство вашей интимности, хочет стать её частью. Влюблённый попадает в состояние постоянного исключения, в том смысле, что каждое его действие теперь опирается на исключительное событие рядом с ним, а его повседневное равновесие полностью разрушено.
#барт_фрагменты
Присутствие другого болезненно, потому что другой приходит к вам как вещь, то есть как что-то реальное, что-то, с присутствием чего вы не можете не считаться. И он приходит лично к вам, к субъекту, а не внешнему образу, статусу и т.д., проникает в пространство вашей интимности, хочет стать её частью. Влюблённый попадает в состояние постоянного исключения, в том смысле, что каждое его действие теперь опирается на исключительное событие рядом с ним, а его повседневное равновесие полностью разрушено.
#барт_фрагменты
Трение, которое возникает между людьми в социальном пространстве может быть болезненным, но столкновение двух субъектов в пространстве интимного часто оказывается невыносимо травмирующим. Объединение этих пространств, превращение двух разных субъектов в двоицу (когда вместо «я» начинает употребляться «мы») — это путь основанный на исключительном доверии (дать карту тому, кто не воспользуется ей тебе во вред).
#барт_фрагменты
#барт_фрагменты
Кстати, в бакском языке глагол влюбиться — maitemindu буквально означает «быть раненным любовью».
Влюбленный субъект лишен самоиронии, хотя и может использовать её в ситуациях, когда она находится полностью под его контролем, например, во флирте. Ему все болезненно, поэтому если другой не замечает этой влюблённости, то он становится машиной увечий. Влюбленный обязан разыгрывать веселье, чтобы не выдать себя, чтобы не обвинить и не подставить свою фантазию, так как она невинна (о чём уже говорилось раньше).
#барт_фрагменты
#барт_фрагменты
Влюбленность приходит как ностальгия, как воспоминание. Человек неожиданно себя застает уже внутри любви, это одна из причин, почему из неё так сложно выбраться.
[Цитата в отрывке из Вертера].
#барт_фрагменты
[Цитата в отрывке из Вертера].
#барт_фрагменты
Ностальгия пропитывает эту рамку восприятия. Это ещё один способ закольцевать сознание, пустить его блуждать кругами по тёмному лесу — постоянное переживание, возвращение к счастливому или драматическому моменту без желания понять его. Понимание подразумевает взгляд сверху, позицию вненаходимости, но переживает всегда только субъект. Если вы снова и снова возвращаетесь к одному и тому же воспоминанию (приятному или болезненному) и выходите из него с тем же, с чем и вошли в него, то вы в ловушке.
Пруст: Снова и снова ты вкушаешь «Мадлен», воспроизводишь во рту рту сладость этого печения и этого достаточно. Такое воспоминание приносит счастье, но скрывает свой потаённый смысл. Прусту недостаточно этой симуляции, он садится за роман постижения памяти.
#барт_фрагменты
Пруст: Снова и снова ты вкушаешь «Мадлен», воспроизводишь во рту рту сладость этого печения и этого достаточно. Такое воспоминание приносит счастье, но скрывает свой потаённый смысл. Прусту недостаточно этой симуляции, он садится за роман постижения памяти.
#барт_фрагменты
Tosca / Act 3 : "E lucevan le stelle"
Luciano Pavarotti, The National Philharmonic Orchestra, Nicola Rescigno
В качестве примера совершенного имперфекта Барт приводит арию «E lucevan le stelle» (И блистали звёзды) из «Тоски» Пуччини, которую поёт Каварадосси, когда его выводят на крышу, чтобы казнить.
И блистали звёзды,
И земля была душистой,
Скрипела дверь в саду,
И шаг легко песка касался.
Вошла она, благоухая,
И упала в мои объятья.
О, где же те сладостные поцелуи и томные ласки,
Когда я, трепеща,
Освобождал её прекрасную фигуру от покровов!
Моя любовь, как сон, исчезла навсегда.
Час пробил,
И я умираю в отчаянии!
Я умираю в отчаянии!
Ещё никогда я так не любил жизнь!
#барт_фрагменты
И блистали звёзды,
И земля была душистой,
Скрипела дверь в саду,
И шаг легко песка касался.
Вошла она, благоухая,
И упала в мои объятья.
О, где же те сладостные поцелуи и томные ласки,
Когда я, трепеща,
Освобождал её прекрасную фигуру от покровов!
Моя любовь, как сон, исчезла навсегда.
Час пробил,
И я умираю в отчаянии!
Я умираю в отчаянии!
Ещё никогда я так не любил жизнь!
#барт_фрагменты
Древнейший из мотивов влюблённости связан с идеей подчинения, пленения. Он оправдан, когда границы человеческих сообществ непроницаемы, женщина окружена стеной города или собственной семьи (отсюда же традиция похищать невесту). Культура утверждает способы преодоления этих границ, даже если они подразумевают войну.
Барт ссылается на Тахара Джедиди (Любовная поэзия Арабов, 1974): В арабском языке, например, есть слово фитна (فتنة), которое одновременно означает и хаос, смуту, войну и попытку сексуального обольщения.
#барт_фрагменты
Барт ссылается на Тахара Джедиди (Любовная поэзия Арабов, 1974): В арабском языке, например, есть слово фитна (فتنة), которое одновременно означает и хаос, смуту, войну и попытку сексуального обольщения.
#барт_фрагменты
#8 (Песни восхождения)
Tacet Wave
Они ушли оставив снаряженье
И множество своих друзей
Вокруг золы вечернего огня.
Вокруг светало. Первое движенье дня
Уже вставало около вершин
А выше их никто не подымался
Поэтому там не было тропы
Упали лошади, им сделали гробы
Упав на скалы вертолет сломался
И схороня крылатого коня
Они пошли настречу взмахам дня
#tacet
И множество своих друзей
Вокруг золы вечернего огня.
Вокруг светало. Первое движенье дня
Уже вставало около вершин
А выше их никто не подымался
Поэтому там не было тропы
Упали лошади, им сделали гробы
Упав на скалы вертолет сломался
И схороня крылатого коня
Они пошли настречу взмахам дня
#tacet
Forwarded from Cabinet of cvriosities
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
Производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою — нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства —
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет — никому непонятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь — звезда.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
Производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Сетки, сумки, авоськи, кульки,
шапки, галстуки, сбитые набок.
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
И разносчики скромных даров
в транспорт прыгают, ломятся в двери,
исчезают в провалах дворов,
даже зная, что пусто в пещере:
ни животных, ни яслей, ни Той,
над Которою — нимб золотой.
Пустота. Но при мысли о ней
видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
Знал бы Ирод, что чем он сильней,
тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства —
основной механизм Рождества.
То и празднуют нынче везде,
что Его приближенье, сдвигая
все столы. Не потребность в звезде
пусть еще, но уж воля благая
в человеках видна издали,
и костры пастухи разожгли.
Валит снег; не дымят, но трубят
трубы кровель. Все лица, как пятна.
Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
Кто грядет — никому непонятно:
мы не знаем примет, и сердца
могут вдруг не признать пришлеца.
Но, когда на дверном сквозняке
из тумана ночного густого
возникает фигура в платке,
и Младенца, и Духа Святого
ощущаешь в себе без стыда;
смотришь в небо и видишь — звезда.
Forwarded from разнообразие глаз
Дионисий. «Слышаша пастырие Ангелов поющих...». Собор Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря. 1502