Оказывается, существует перевод «Дао дэ цзин» на старославянский, который выполнил Александр Матвеев. Называется «Стезя благодатная».
Икона «Лабиринт Духовный» из Нового Иерусалима. XVIII в. В центре изображен лабиринт, из которого два выхода ведут вверх, в жизнь вечную, и одиннадцать — вниз, в преисподнюю. В правом углу — огненная пасть сатаны, куда низвергаются души грешников в виде обнаженных тел. Здесь же помещены наименования грехов: «блуд», «уныние», «сребролюбие», «пьянство», «тщеславие», «гордость», «убийство», «гнев», «немилосердие», «зависть»", «оклеветание», «объедение» (последний грех на иконах этого типа иногда чуть более выразительно называют ЧРЕВОБЕСИЕМ).
вообще конечно
Икона «Лабиринт Духовный» из Нового Иерусалима. XVIII в. В центре изображен лабиринт, из которого два выхода ведут вверх, в жизнь вечную, и одиннадцать — вниз, в преисподнюю. В правом углу — огненная пасть сатаны, куда низвергаются души грешников в виде обнаженных…
Внутри лабиринта представлена аллегория человеческой жизни. В центре находится Смерть в виде скелета с короной. Справа душу человека принимает ангел, но тут же стоит и бес с подробным списком грехов усопшего. По лестнице жизни движутся мужчина и женщина. На первой ступени они ещё совсем дети, на последней уже совсем старички.
Сенека, оказывается, сразу всё понял про академию и нищету праздного любопытства, которое она проповедует.
«...есть разряд людей, насчет которых никто обычно не сомневается, что уж они-то и впрямь не заняты никакими деловыми заботами, будучи целиком поглощены изучением бесполезных наук; в последнее время людей такого типа и в Риме развелось множество. Первоначально эта болезнь появилась у греков: они вдруг кинулись исследовать, сколько гребцов было на кораблях Улисса, что было написано раньше: «Илиада» или «Одиссея», и один у них был автор или разные, и прочее в том же роде, из тех вещей, которые ничего не дадут твоей душе и уму, если ты сохранишь их про себя, а если выскажешь их вслух, то тебя станут считать не ученым, а докучливым занудой. Теперь вот и римлян захватила бессмысленная страсть изучать никому не нужные вещи. ... даже если предположить, что можно верить каждому слову подобных авторов и все ими написанное соответствует действительности, — что из этого? Кого они наставят на истинный путь? Кого избавят от власти страстей? Кого сделают мужественнее, справедливее, щедрее? Наш Фабиан часто говорил, что лучше было бы, наверное, вовсе бросить научные занятия, чем заниматься такой ерундой».
[Сенека, О скоротечности жизни (пер. Т. Бородай)]
«...есть разряд людей, насчет которых никто обычно не сомневается, что уж они-то и впрямь не заняты никакими деловыми заботами, будучи целиком поглощены изучением бесполезных наук; в последнее время людей такого типа и в Риме развелось множество. Первоначально эта болезнь появилась у греков: они вдруг кинулись исследовать, сколько гребцов было на кораблях Улисса, что было написано раньше: «Илиада» или «Одиссея», и один у них был автор или разные, и прочее в том же роде, из тех вещей, которые ничего не дадут твоей душе и уму, если ты сохранишь их про себя, а если выскажешь их вслух, то тебя станут считать не ученым, а докучливым занудой. Теперь вот и римлян захватила бессмысленная страсть изучать никому не нужные вещи. ... даже если предположить, что можно верить каждому слову подобных авторов и все ими написанное соответствует действительности, — что из этого? Кого они наставят на истинный путь? Кого избавят от власти страстей? Кого сделают мужественнее, справедливее, щедрее? Наш Фабиан часто говорил, что лучше было бы, наверное, вовсе бросить научные занятия, чем заниматься такой ерундой».
[Сенека, О скоротечности жизни (пер. Т. Бородай)]
Запустили для республиканского радио новый подкаст о свободе и искусстве. Первый выпуск вышел немного неуместным, прежде всего потому, что выставка, о которой мы говорим уже закончилась. Но вы всё равно послушайте, в следующий раз запишем как надо.
Этот нежный знаменосец – первое, что вы видите, когда оказываетесь на выставке. В описи 1856 года картин из коллекции императрицы Александры Фёдоровны, эта работа значится как «Русский знаменосец времени Иоанна IV», что, конечно, много говорит о том, насколько недавно в Европе утвердилось современное чувство историзма.
[Филипп Фейт. Аллегория России. 1840-е]
[Филипп Фейт. Аллегория России. 1840-е]
Две девушки, трепетно прильнувшие друг к другу на этой картине, изображены как символ духовного единства между двумя странами – Германией и Италией. У одной на голове лавровый венок, у другой дубовый. За плечом итальянки вдалеке видна романская базилика, на немецкой части пейзажа высится шпиль какого-то готического собора.
Интересно, что содержание здесь почти никак не связано с государственной политикой этих стран. Автором изначальной работы был художник Иоганн Овербек, он посвятил картину своему другу Францу Пфорру в память о том, как они вместе мечтали воскресить искусство итальянского Возрождения (эту группу художников впоследствии начали называть «назарейцами») и даже ездили для этого в 1810 г. в окуппированный наполеоновскими войсками Рим изучать искусство старых мастеров. То есть на самом деле эта картина существует полностью внутри германской интеллектуальной традиции, а Италия здесь выступает скорее в роли воображаемого друга.
[Теодор Ребениц. Италия и Германия. 1835 (копия картины Овербека)]
Интересно, что содержание здесь почти никак не связано с государственной политикой этих стран. Автором изначальной работы был художник Иоганн Овербек, он посвятил картину своему другу Францу Пфорру в память о том, как они вместе мечтали воскресить искусство итальянского Возрождения (эту группу художников впоследствии начали называть «назарейцами») и даже ездили для этого в 1810 г. в окуппированный наполеоновскими войсками Рим изучать искусство старых мастеров. То есть на самом деле эта картина существует полностью внутри германской интеллектуальной традиции, а Италия здесь выступает скорее в роли воображаемого друга.
[Теодор Ребениц. Италия и Германия. 1835 (копия картины Овербека)]
Чтобы понять, кто такие назарейцы, представьте прерафаэлитов, только гораздо более религиозных, менее трагичных и страстно обожавших Рафаэля. Хотя появились они на полвека раньше английского братства, известны назарейцы гораздо хуже, прежде всего из-за жизнеутверждающего характера их творчества, которое совсем не сообразно современному миру.
Хороший пример – картина Карла Пешеля о возвращении Иакова в Ханаан от своего дяди Лавана [Быт. 31] 1845 года. Сегодня на неё совершенно невозможно смотреть, не разыгрывая в голове постановку какого-то весёлого, но глуповатого мюзикла. Хотя формально картина написана с большим мастерством.
Хороший пример – картина Карла Пешеля о возвращении Иакова в Ханаан от своего дяди Лавана [Быт. 31] 1845 года. Сегодня на неё совершенно невозможно смотреть, не разыгрывая в голове постановку какого-то весёлого, но глуповатого мюзикла. Хотя формально картина написана с большим мастерством.
вообще конечно
Photo
Возвращение Иакова в Ханаан, кстати, довольно редкий иконографический сюжет, который Пешель подглядел на фресках Лоджий Рафаэля в Ватикане. Там он выглядит вот так.
Один из назарейцев – Иоганн Овербек даже решился на то, чтобы написать свою собственную «Диспуту» и «Афинскую школу» одновременно. С 1829 по 1840 год он работал в Риме над огромной картиной «Триумф религии в искусстве». Картина настолько всем понравилась, что по поручению поэта Василия Жуковского русский царский двор заказал уменьшенную монохромную копию этой работы, которая сейчас хранится в Эрмитаже.