вообще конечно
Photo
Справа находятся персонажи Нового Завета. Первый иконописец – евангелист Лука, евангелист Иоанн с планом небесного Иерусалима (архитектура), апостолы Петр и Павел, первомученик Стефан, за ними идут Отцы Церкви и святые.
вообще конечно
Photo
У фонтана сидят величайшие художники прошлого. Тут весь цвет Ренессанса, начиная от Данте в левой части картины, заканчивая Маргаритой ван Эйк и монахиней – ученицей Фра Анджелико.
Недостроенный готический собор на правой стороне, который следует восстановить, символизирует прерванное Ренессансом и Реформацией развитие христианского искусства.
Недостроенный готический собор на правой стороне, который следует восстановить, символизирует прерванное Ренессансом и Реформацией развитие христианского искусства.
Нижняя правая сторона посвящена архитектуре и церковной власти. Мастер Антон Пильгрим развернул на античной капители план базилики. Вокруг него зодчие, которые возводили храмы этого типа по всей Европе. Выше изображены архитекторы готики. Эрвин фон Штейнбах обсуждает с папой римским чертёж собора. В руках у папы свиток с нотами григорианского хорала, который указывает на прямую гармоническую связь между музыкой и архитектурой.
вообще конечно
Photo
Левая нижняя часть отведена для скульптуры и светской власти. Главные фигуры там – это император и дворянин. Рядом с ними Овербек изобразил себя и ещё двух художников из братства святого Луки (назарейцев), которым и предстоит вернуть в мир духовное величие прошлого.
Внизу изображена группа скульпторов: Никколё Пизано показывает рельефное изображение двух Марий у Гроба Господня на раннехристианском саркофаге, который придавил античную статую, что символизирует воскрешение истинного христианского искусства на руинах древнего мира.
Внизу изображена группа скульпторов: Никколё Пизано показывает рельефное изображение двух Марий у Гроба Господня на раннехристианском саркофаге, который придавил античную статую, что символизирует воскрешение истинного христианского искусства на руинах древнего мира.
Молодая паломница, спокойно и решительно идущая по тёмному лесу, отсылает к стиху из книги притч Соломоновых: «Кто ходит в непорочности, тот ходит безопасно» (Притч 10:9). Здесь открывается сложная тема личной ответственности за зло и беды, которые проникают в жизнь человека. Ваше собственное несчастье в этом отношении мыслится не как следствие неудачной случайности или чужого злого умысла, но как закономерный итог собственной греховности.
[Адольф Эрхардт. Девушка, идущая через лес. 1844]
[Адольф Эрхардт. Девушка, идущая через лес. 1844]
вообще конечно
[Василий Егорович Раев. Блаженный Алимпий Печерский и ангел. 1852]
Горящие сроки и недовольные заказчики по-древнерусски.
В основе сюжета картины отрывок из Киево-Печерского патерика:
...христолюбец дал этому блаженному [Алимпию] написать икону наместную. Через несколько дней разболелся блаженный Алимпии, и икона осталась ненаписанной. Боголюбец же стал докучать блаженному. Блаженный сказал ему: «Чадо, не приходи ко мне, не понукай меня, но положись в своей печали об иконе на Господа, и он сделает, как ему угодно; икона твоя в свой праздник на своем месте станет». И обрадовался этот человек, что икона до праздника напишется, и поверил он слову блаженного, и отошел в дом свой радуясь. И вот снова пришел этот боголюбец накануне Успения, чтобы взять икону, и увидел, что икона не написана, а блаженный Алимпий сильно болен. И стал он укорять его, говоря: «Почему же не известил ты меня о своей немощи, я бы дал писать икону другому, чтобы праздник светел и честен был, а теперь, задержав икону, ты посрамил меня». Блаженный же кротко отвечал ему: «О чадо! Разве я по лености сделал это? Неужели Бог не сможет икону своей Матери словом написать? Я, как открыл мне Господь, отхожу из этого мира, и по моем отшествии всячески утешит тебя Бог». И в печали ушел от него муж тот в дом свой.
После же ухода его явился некий юноша светлый и, взяв вапницу, начал писать икону. Алимпий подумал, что заказчик иконы разгневался на него и прислал другого иконописца, потому что тот выглядел как обычный человек, но быстрота, с какой он работал, показала, что это бесплотный. То он золотом покрывал икону, то на камне краски растирал и писал ими, и за три часа написал он икону и сказал: «О калугер! Не хватает ли чего-нибудь или в чем-нибудь я ошибся?» Преподобный же сказал: «Ты хорошо поработал. Бог помог тебе столь искусно написать эту икону, и это тобою сделал он ее». Настал вечер, и юноша стал невидим вместе с иконою.
В основе сюжета картины отрывок из Киево-Печерского патерика:
...христолюбец дал этому блаженному [Алимпию] написать икону наместную. Через несколько дней разболелся блаженный Алимпии, и икона осталась ненаписанной. Боголюбец же стал докучать блаженному. Блаженный сказал ему: «Чадо, не приходи ко мне, не понукай меня, но положись в своей печали об иконе на Господа, и он сделает, как ему угодно; икона твоя в свой праздник на своем месте станет». И обрадовался этот человек, что икона до праздника напишется, и поверил он слову блаженного, и отошел в дом свой радуясь. И вот снова пришел этот боголюбец накануне Успения, чтобы взять икону, и увидел, что икона не написана, а блаженный Алимпий сильно болен. И стал он укорять его, говоря: «Почему же не известил ты меня о своей немощи, я бы дал писать икону другому, чтобы праздник светел и честен был, а теперь, задержав икону, ты посрамил меня». Блаженный же кротко отвечал ему: «О чадо! Разве я по лености сделал это? Неужели Бог не сможет икону своей Матери словом написать? Я, как открыл мне Господь, отхожу из этого мира, и по моем отшествии всячески утешит тебя Бог». И в печали ушел от него муж тот в дом свой.
После же ухода его явился некий юноша светлый и, взяв вапницу, начал писать икону. Алимпий подумал, что заказчик иконы разгневался на него и прислал другого иконописца, потому что тот выглядел как обычный человек, но быстрота, с какой он работал, показала, что это бесплотный. То он золотом покрывал икону, то на камне краски растирал и писал ими, и за три часа написал он икону и сказал: «О калугер! Не хватает ли чего-нибудь или в чем-нибудь я ошибся?» Преподобный же сказал: «Ты хорошо поработал. Бог помог тебе столь искусно написать эту икону, и это тобою сделал он ее». Настал вечер, и юноша стал невидим вместе с иконою.
Ещё один странный мотив в романтизме: разговор, в котором между говорящими людьми нет никакой связи. Самобытность каждого человека выключает его из пространства общего действия.
[Орест Адамович Кипренский. Читатели газет в Неаполе. 1831]
[Фридрих Вильгельм фон Шадов. Автопортрет с братом Ридольфо Шадовом и Бертелем Торвальдсеном. 1815-1816]
[Орест Адамович Кипренский. Читатели газет в Неаполе. 1831]
[Фридрих Вильгельм фон Шадов. Автопортрет с братом Ридольфо Шадовом и Бертелем Торвальдсеном. 1815-1816]