Горящие сроки и недовольные заказчики по-древнерусски.

В основе сюжета картины отрывок из Киево-Печерского патерика:
...христолюбец дал этому блаженному [Алимпию] написать икону наместную. Через несколько дней разболелся блаженный Алимпии, и икона осталась ненаписанной. Боголюбец же стал докучать блаженному. Блаженный сказал ему: «Чадо, не приходи ко мне, не понукай меня, но положись в своей печали об иконе на Господа, и он сделает, как ему угодно; икона твоя в свой праздник на своем месте станет». И обрадовался этот человек, что икона до праздника напишется, и поверил он слову блаженного, и отошел в дом свой радуясь. И вот снова пришел этот боголюбец накануне Успения, чтобы взять икону, и увидел, что икона не написана, а блаженный Алимпий сильно болен. И стал он укорять его, говоря: «Почему же не известил ты меня о своей немощи, я бы дал писать икону другому, чтобы праздник светел и честен был, а теперь, задержав икону, ты посрамил меня». Блаженный же кротко отвечал ему: «О чадо! Разве я по лености сделал это? Неужели Бог не сможет икону своей Матери словом написать? Я, как открыл мне Господь, отхожу из этого мира, и по моем отшествии всячески утешит тебя Бог». И в печали ушел от него муж тот в дом свой.

После же ухода его явился некий юноша светлый и, взяв вапницу, начал писать икону. Алимпий подумал, что заказчик иконы разгневался на него и прислал другого иконописца, потому что тот выглядел как обычный человек, но быстрота, с какой он работал, показала, что это бесплотный. То он золотом покрывал икону, то на камне краски растирал и писал ими, и за три часа написал он икону и сказал: «О калугер! Не хватает ли чего-нибудь или в чем-нибудь я ошибся?» Преподобный же сказал: «Ты хорошо поработал. Бог помог тебе столь искусно написать эту икону, и это тобою сделал он ее». Настал вечер, и юноша стал невидим вместе с иконою.

Жест, взгляд и улыбка этой крестьянки так отчётливо перекликаются с леонардовским Иоанном Крестителем, что становится даже как-то не по себе. Ты явно не ждёшь этого образа в русской глуши, поэтому он застаёт тебя врасплох.

[Алексей Гаврилович Венецианов. Девушка в голубом сарафане. 1830-е]

И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя.

[Александр Андреевич Иванов. Мужская правая рука. 1840-е]

Вариант от Карла Каруса.

[Гипсовый слепок левой руки Карла Густава Каруса. Сер. XIX в.]

Оказывается, что на этой картине Каспара Давида Фридриха (ок. 1827 г.) в ночную даль смотрят братья Тургеневы и Жуковский. Мир всегда теснее, чем кажется.

Каспар Давид Фридрих. Исполиновы горы. Горный пейзаж. ок. 1810

Из всех немецких романтиков Эрнста Эмэ больше всего хочется назвать уютным и приземлённым (в благородном смысле этого слова). Вместо безбрежного, твёрдого и пустынного моря, которое показал нам Фридрих, он пишет не глубокий, но волнующийся речной залив. Сквозь грозовые тучи, обычные для романтиков, здесь прорывается солнечный луч, который поднимает из грозовой полутьмы высокую и спокойную каменную башню, стоящую вдалеке.

[Эрнст Фердинанд Эме. Гроза вблизи деревни Кадиц. 1838]

Вместо обветшалых, но прекрасных руин он пишет живой готический собор, где из дверного проёма замёрзшего монаха призывает войти внутрь крест и спокойное сияние алтаря.

[Эрнст Фердинанд Эме. Собор зимой. 1821]

Вместо дикого и тёмного леса, в глубине которого человек остаётся наедине с чувством тайны и одиночества, Эме показывает город, где немолодой бюргер из 18-го столетия, возвращаясь домой в рождественский вечер, вдруг замечает на небосклоне звезду и останавливается, вглядываясь в неё, увлечённый вечерним покоем и надеждой на будущую жизнь.

[Эрнст Фердинанд Эме. Тихое Рождество (Мейсен зимой). 1832-1840]

Безо всяких весомых причин, без важных дел и большой цели, «а просто из желания посмотреть мир», Петрарка отправился путешествовать по Германии. Он описывает свои странствия другу в одном из знаменитых писем, в которых, как известно, пытался подражать «не Сенеке, но Цицерону», подразумевая, что хочет писать легко и о повседневном, не красуясь ни риторическим мастерством, ни познаниями о древности. Конечно, Петрарка лукавит, но лукавит искренне и очаровательно: он очень внимателен и ко слогу, и к стилю, и не забывает обращаться к древним, он очень старается писать «как Цицерон» и не может не воспользоваться всяким случаем, чтобы напомнить, что он пишет о пустяках и повседневности, дескать, дорогой друг, будучи «не в силах наполнить письмо честной мерой серьёзной материи, я, как видишь, напичкал его чем попало».

Посетив Ахен, Петрарка пересказывает историю о любви Карла Великого, известной по Регенбургской и Венской хроникам. Она же станет основой для «Саги о кольце в Ахенском озере» братьев Гримм.

Петрарка делится легендой, будто великий император был настолько безумно влюблён, что не мог оторваться от девушки даже после её смерти: он украшал и умащал бальзамом её труп, делился с ним всеми печалями и тревогами, «непрестанно орошал её любовными слезами». В это Петрарка верит, но далее, как он сам убеждён, он пересказывает небылицу: кёльнский первосвященник, молясь о здоровье императора, услышал небесный голос: «Под языком усопшей таится причина царского неистовства!» Священник обнаружил под языком мёртвой девушки маленькое колечко с геммой. Древнее — значит языческое, значит наделённое магией.

Карл мгновенно остыл к мёртвому телу, но начал жаждать присутствия первосвященника. Тот, «как праведный и мудрый человек», решил бросить колечко в болото. Разумеется, Ахенское.

Отныне для императора «любимейшим местом стало болото: подолгу просиживал он на его берегу, с невероятным наслаждением пил из него воду, упивался его будто бы сладостным ароматом. В конце концов он перенёс туда свою столицу и посреди болотной грязи, <...> построил дворец с храмом, чтобы никакие божественные или человеческие дела его оттуда уже не отвлекали». Подобную историю, кажется, можно было бы сложить и о Петре с его возлюбленным Петербургом.

Совершенно неожиданно наш подкаст добрался до второго выпуска. На этот раз мы успели выпустить его до закрытия экспозиции, посему у вас появился шанс увидеть этот прекрасный осколок Сиены собственными глазами.