Forwarded from Leucomustaceus (Alexey Belousov)
Никогда не перестану восхищаться этими 10 заповедями филолога-классика великого Карла Лерса. Не менее восхищает меня перевод их на русский (привожу по 2-му выпуску альманаха «Древний мир и мы»). Вроде и шутка, а вот нет!
Протестантская трудовая этика. Две прачки Гезины Терборх (ок. 1652) осваивают эффективную технику стирки белья. Внизу страницы песенка, которую они поют во время работы.
Мы шагаем так, чтобы брызгало и плескало: стараемся изо всех сил. / Стираем и полощем, но платья оставляем сухими. / Мы шагаем, чтобы было чисто, нам нравится это делать. / Тот, кто может справиться лучше нас, пусть придёт и попробует.
Мы шагаем так, чтобы брызгало и плескало: стараемся изо всех сил. / Стираем и полощем, но платья оставляем сухими. / Мы шагаем, чтобы было чисто, нам нравится это делать. / Тот, кто может справиться лучше нас, пусть придёт и попробует.
Солнечная ящерица, которая пробралась в Рождество из Бургоса Алонсо де Заморы (ок. 1500).
«Есть ящерица, называемая солнечной. Физиолог говорит о ней, что когда она старится, то слабеет глазами и перестает видеть солнечный свет. Что же делает ей благое свойство? Ищет стену, обращенную к востоку, и влезает в трещину этой стены, обращенную к востоку, и, когда восходит солнце, открываются глаза ее и становятся здоровыми.
Толкование.
Таким же образом и ты, человек, если "ветхого человека" имеешь одежду злую и глаза сердца твоего не видят, ищи "восходящее солнце правды", Господа нашего Иисуса Христа, "которому имя Восток", как сказано у пророка, и Он откроет глаза твоего сердца» (Физиолог, пер. Е. Ванеевой).
«Есть ящерица, называемая солнечной. Физиолог говорит о ней, что когда она старится, то слабеет глазами и перестает видеть солнечный свет. Что же делает ей благое свойство? Ищет стену, обращенную к востоку, и влезает в трещину этой стены, обращенную к востоку, и, когда восходит солнце, открываются глаза ее и становятся здоровыми.
Толкование.
Таким же образом и ты, человек, если "ветхого человека" имеешь одежду злую и глаза сердца твоего не видят, ищи "восходящее солнце правды", Господа нашего Иисуса Христа, "которому имя Восток", как сказано у пророка, и Он откроет глаза твоего сердца» (Физиолог, пер. Е. Ванеевой).
Forwarded from παραχαράττειν τὸ νόμισμα
Апофтегма к началу учебного года из Gnomologium Vaticanum:
«Философ Сократ, спрошенный, что есть сладчайшее в жизни, сказал: учение, добродетель и исследование неизвестного».
Σωκράτης ὁ φιλόσοφος ἐρωτηθεὶς τί ἥδιστον ἐν τῷ βίῳ εἶπε· παιδεία καὶ ἀρετὴ καὶ ἱστορία τῶν ἀγνοουμένων.
Побольше пайдейи вам, друзья!
«Философ Сократ, спрошенный, что есть сладчайшее в жизни, сказал: учение, добродетель и исследование неизвестного».
Σωκράτης ὁ φιλόσοφος ἐρωτηθεὶς τί ἥδιστον ἐν τῷ βίῳ εἶπε· παιδεία καὶ ἀρετὴ καὶ ἱστορία τῶν ἀγνοουμένων.
Побольше пайдейи вам, друзья!
[Жан-Батист ван Мур. Первый день в школе. ок. 1720-1737]
Турчанки ведут своих дочерей в школу. Мальчики идут сами. Между ними слуга несёт пяльце для вышивания.
Турчанки ведут своих дочерей в школу. Мальчики идут сами. Между ними слуга несёт пяльце для вышивания.
То, что происходит сегодня, это не просто кризис, так движутся эоны. Эпоха отступает словно морской прибой, оставляя на берегу трупы, грязь и ссохшуюся морскую пену. Модерн, который мы неуклюже называем «Новым временем» живёт на последнем издыхании уже целое столетие, а мы так и не нашли этой эпохе адекватного имени. Считаем, что наше время всё еще современно, что оно способно на рождение нового, что оно ещё не сгнило изнутри, живём, будто молодящаяся старуха на светском приёме. Но прибой отступает долго и до нового прилива вряд ли кто-то из нас доживёт. Наш удел — быть свидетелем отступания времени.
Forwarded from Вершки и корешки
Почему старая литература лучше современной литературы в тысячу раз
Меня часто спрашивают, почему старая литература лучше современной литературы в тысячу раз. Чтобы не вдаваться в дебри пространных рассуждений, объясню это с помощью одного небольшого и наглядного примера, основанного на собаке. Для начала предлагаю ознакомиться с образом заколдованной собачки Пти-Крю из знаменитого анонимного средневекового «Романа о Тристане и Изольде» (XIII в.):
«Однажды, когда [Тристан] сидел возле молодого герцога, сердце его так заболело, что, сам того не замечая, он начал вздыхать. Желая смягчить его горе, герцог велел принести в свои покои любимую забаву, которая в печальные минуты чаровала его глаза и сердце. На стол, покрытый роскошной пурпурной скатертью, посадили его собачку Пти-Крю. Это была заколдованная собачка: досталась она герцогу с острова Авалона; ему послала ее фея в знак любви. Никто не был бы в состоянии достаточно искусными словами описать ее свойства и красоту. Шерсть ее отливала столь чудесно расположенными цветами, что нельзя было назвать ее масти: сначала ее шея казалась белее снега, круп зеленее трилистника, один бок — красный, точно пурпурный, другой — желтый, как шафран, живот — голубой, как лазурь, спина — розоватая; но если посмотреть на нее подольше, все эти цвета начинали плясать в глазах, сливаясь в какой-то один оттенок, то белый, то зеленый, желтый, голубой или пурпурный, — то более темный, то посветлее. (...) И в то время как Тристан, в обаянии волшебства, ласкал маленькое заколдованное животное, которое рассеивало все его горе и шерсть которого казалась на ощупь мягче бархата, он подумал, что это был бы хороший подарок для Изольды. Но что было делать? Герцог Жилен любил Пти-Крю более всего на свете, и никто не был бы в состоянии получить ее от него ни хитростью, ни просьбами».
А теперь сравним этот вдохновенный поэтичный пассаж с тем, что написал о собаке модный современный писатель Умберто Эко:
«Пусть символом в данном случае будет знак естественного языка, например слово „собака“. Связь между словом и вещью, на которую оно указывает, в общем, условна и никак не мотивирована природными свойствами собаки. В английском языке стояло бы не „собака“, a dog, и ничего от этого бы не поменялось. Отношение между символом и вещью составляет то, что называется референцией, или, как говорит Ульманн, „информацией, которую имя сообщает слушателю“».
Думаю, результаты нашего сравнения в комментариях не нуждаются, а увидеть разницу в состоянии даже ребенок или книжный блогер.
Меня часто спрашивают, почему старая литература лучше современной литературы в тысячу раз. Чтобы не вдаваться в дебри пространных рассуждений, объясню это с помощью одного небольшого и наглядного примера, основанного на собаке. Для начала предлагаю ознакомиться с образом заколдованной собачки Пти-Крю из знаменитого анонимного средневекового «Романа о Тристане и Изольде» (XIII в.):
«Однажды, когда [Тристан] сидел возле молодого герцога, сердце его так заболело, что, сам того не замечая, он начал вздыхать. Желая смягчить его горе, герцог велел принести в свои покои любимую забаву, которая в печальные минуты чаровала его глаза и сердце. На стол, покрытый роскошной пурпурной скатертью, посадили его собачку Пти-Крю. Это была заколдованная собачка: досталась она герцогу с острова Авалона; ему послала ее фея в знак любви. Никто не был бы в состоянии достаточно искусными словами описать ее свойства и красоту. Шерсть ее отливала столь чудесно расположенными цветами, что нельзя было назвать ее масти: сначала ее шея казалась белее снега, круп зеленее трилистника, один бок — красный, точно пурпурный, другой — желтый, как шафран, живот — голубой, как лазурь, спина — розоватая; но если посмотреть на нее подольше, все эти цвета начинали плясать в глазах, сливаясь в какой-то один оттенок, то белый, то зеленый, желтый, голубой или пурпурный, — то более темный, то посветлее. (...) И в то время как Тристан, в обаянии волшебства, ласкал маленькое заколдованное животное, которое рассеивало все его горе и шерсть которого казалась на ощупь мягче бархата, он подумал, что это был бы хороший подарок для Изольды. Но что было делать? Герцог Жилен любил Пти-Крю более всего на свете, и никто не был бы в состоянии получить ее от него ни хитростью, ни просьбами».
А теперь сравним этот вдохновенный поэтичный пассаж с тем, что написал о собаке модный современный писатель Умберто Эко:
«Пусть символом в данном случае будет знак естественного языка, например слово „собака“. Связь между словом и вещью, на которую оно указывает, в общем, условна и никак не мотивирована природными свойствами собаки. В английском языке стояло бы не „собака“, a dog, и ничего от этого бы не поменялось. Отношение между символом и вещью составляет то, что называется референцией, или, как говорит Ульманн, „информацией, которую имя сообщает слушателю“».
Думаю, результаты нашего сравнения в комментариях не нуждаются, а увидеть разницу в состоянии даже ребенок или книжный блогер.
На обратном пути, когда они проходили мимо св. Марка и братства «Слуг девы Марии» и рассматривали по обычаю живопись, один из спутников Джотто, увидев находившееся там в стороне изображение богоматери и Иосифа, спросил художника: «Скажи, Джотто, почему это Иосифу придают всегда такой печальный вид?»
Джотто ответил на это: «Разве у него нет к тому оснований? Он видит жену свою беременной, и не знает, от кого она забеременела».
Тогда присутствующие, обращаясь друг к другу, стали утверждать, что Джотто не только большой мастер в живописи, но мастер и во всех семи свободных искусствах. ... Большой тонкостью отличается ум таких даровитых людей, каким был Джотто. (Франко Сакетти. Новелла 75. (пер. В.Ф. Шишмачева))
[Джотто. Капелла Скровеньи. 1303–1305]
Джотто ответил на это: «Разве у него нет к тому оснований? Он видит жену свою беременной, и не знает, от кого она забеременела».
Тогда присутствующие, обращаясь друг к другу, стали утверждать, что Джотто не только большой мастер в живописи, но мастер и во всех семи свободных искусствах. ... Большой тонкостью отличается ум таких даровитых людей, каким был Джотто. (Франко Сакетти. Новелла 75. (пер. В.Ф. Шишмачева))
[Джотто. Капелла Скровеньи. 1303–1305]