Первое о чем я подумала, увидев эту абсурдную, ироничную и даже слегка зловещую вещь Хью Хейдена, что если бы мультфильм «Красавица и Чудовище» был антиутопией, вот так выглядели бы те самые говорящие чашки и чайник, которые обрели сознание, но все еще вынуждены работать на тоталитарную систему хозяина особняка.

В этих унифицированных, как маски исполнителей античной трагедии, кастрюлях и эхо ритуала, и блеск новой нужной утвари на широких полках магазина, и бытовой сюрреализм Оппенгейм.

В фотографии добавила еще несколько проектов художника, который известен своей любовью к обращению повседневности в тревожные метафоры культурной идентичности и социальной иерархии.

Как вы знаете, я не фанат такого избыточного, многослойного, пестрого искусства. Единственное яркое, что я люблю — это фирменный цвет нашей галереи и розовую биркин моей коллеги Джессики. Но работы Ding Shilun отвечают моему необъяснимому тяготению к сюрреализму и неожиданной переориентации на азиатское искусство.
Его вещи — это кэмп-коктейль из китайских мифов, пары таблеток кислоты, лихорадочных сновидений и фантастических тварей.

Sad Russian ending или «русский финал» в кино

До 1930-х годов финалы фильмов не всегда были... окончательными. В эпоху немого кино продюсеры по всей Европе, в США и в России часто снимали сразу два окончания — одно счастливое, другое трагическое. Трагическое называли Russian ending — и это не метафора, а реальный термин в индустрии. (Лане Дель Рей бы точно он понравился!)

Спрос на трагедии в России был настолько стабилен, что зарубежные студии начали снимать две версии одного фильма: хэппи-энд — для себя, трагичный финал — для российской дистрибуции. Российские режиссеры делали наоборот: печальный вариант — для дома, а счастливый — на экспорт. 

Кино тогда считалось скорее развлекательным бизнесом, чем искусством, поэтому подход был вполне прагматичным: задача была учесть вкусы аудитории и максимизировать выручку с продажи билетов. 

Один из ярких примеров — фильм Love (1927) с Гретой Гарбо по роману Толстого "Анна Каренина". В США фильм официально выпускался с двумя концовками. Кинотеатры могли выбрать: либо оставить традиционный финал, либо показать альтернативную версию, где Анна бросается под поезд только во сне, а в реальности Каренин умирает от старости, и она воссоединяется с Вронским. В Европу и Россию, где роман Толстого знали слишком хорошо, отправили классическую версию.

Мне кажется, этот киношный термин - Russian ending - говорит о нас больше, чем любая статистика. Кино — самое массовое из искусств, его история рассказывает о человечестве не меньше, чем культурология или социология.

Ставьте ❤️, если хотите ещё историй из теории и истории кино! 

Ставьте 🔥, если на самом деле вам больше светских фоток хочется :)