За современным искусством советую отправиться в Галерею Триумф, ведь в честь своего юбилея Дима показывает лучшее за 20 лет!
В юности я затаив дыхание слушала рассказы отца о первых выставках ресайкл-групп под руководством Полины Могилиной. Тогда, в конце «нулевых», современное искусство в России казалось чем-то дерзким и почти запретным. И вот спустя годы я стою в знакомом пространстве — и время смыкается в кольцо.
Галерея «Триумф» празднует 20-летие выставкой «Триумф. Избранное». Для меня это не просто ретроспектива, а встреча с собственной историей. Проект построен как двухтомное повествование, и главный вопрос, который здесь витает: есть ли эволюция в искусстве? Или это бесконечное переосмысление вечных тем?
Первый том — история становления галереи. Монументальные инсталляции AES+F соседствуют с работами Бродского и Гутова. Ради работ Дмитрия Гутова сюда точно стоит заглянуть: в далёком 2015 году его скульптуры разбавляли залы ГМИИ им. Пушкина, и теперь есть уникальная возможность увидеть, как его отклик на классику вступает в диалог с современностью. В архивной части можно увидеть ранних Хёрста и братьев Чепменов рядом с полотнами Виноградова и Дубосарского. Особенно радуют проекты Launchpad и «Молодые львы» — «Триумф» всегда умел сочетать коммерческий успех с поиском новых талантов.
Второй том, который ещё впереди, обещает исследование визуальной антропологии и региональных практик. Галерея не останавливается, подтверждая статус серьёзного института.
Даже цвет стен здесь говорит: уникальный оттенок чёрного, созданный специально к юбилею, заставляет замедлиться и всмотреться. «Триумф» всегда отвечал за качество, и этот проект — приглашение к дискуссии о том, куда мы движемся.
От папиных рассказов до сегодняшнего дня — я рада быть свидетельницей этого торжества мысли. Выставка до 10 мая. Рекомендую найти время.
📍 Галерея «Триумф», до 26 июня первый том, до 6 сентября второй.
В юности я затаив дыхание слушала рассказы отца о первых выставках ресайкл-групп под руководством Полины Могилиной. Тогда, в конце «нулевых», современное искусство в России казалось чем-то дерзким и почти запретным. И вот спустя годы я стою в знакомом пространстве — и время смыкается в кольцо.
Галерея «Триумф» празднует 20-летие выставкой «Триумф. Избранное». Для меня это не просто ретроспектива, а встреча с собственной историей. Проект построен как двухтомное повествование, и главный вопрос, который здесь витает: есть ли эволюция в искусстве? Или это бесконечное переосмысление вечных тем?
Первый том — история становления галереи. Монументальные инсталляции AES+F соседствуют с работами Бродского и Гутова. Ради работ Дмитрия Гутова сюда точно стоит заглянуть: в далёком 2015 году его скульптуры разбавляли залы ГМИИ им. Пушкина, и теперь есть уникальная возможность увидеть, как его отклик на классику вступает в диалог с современностью. В архивной части можно увидеть ранних Хёрста и братьев Чепменов рядом с полотнами Виноградова и Дубосарского. Особенно радуют проекты Launchpad и «Молодые львы» — «Триумф» всегда умел сочетать коммерческий успех с поиском новых талантов.
Второй том, который ещё впереди, обещает исследование визуальной антропологии и региональных практик. Галерея не останавливается, подтверждая статус серьёзного института.
Даже цвет стен здесь говорит: уникальный оттенок чёрного, созданный специально к юбилею, заставляет замедлиться и всмотреться. «Триумф» всегда отвечал за качество, и этот проект — приглашение к дискуссии о том, куда мы движемся.
От папиных рассказов до сегодняшнего дня — я рада быть свидетельницей этого торжества мысли. Выставка до 10 мая. Рекомендую найти время.
📍 Галерея «Триумф», до 26 июня первый том, до 6 сентября второй.
Инсайд о Рембрандте
Представьте: вы смотрите на картину Рембрандта, которую знали столетия, — и вдруг выясняется, что всё это время вы видели подделку… ну, или как минимум отредактированную версию. Реставраторы сняли верхние слои краски с полотна «Пустите детей приходить ко Мне» и нашли под ними совсем другую историю. Один из главных персонажей, которого все считали голландцем в мягком колпаке, на самом деле был… в тюрбане. Кто-то в XVIII веке решил, что так спокойнее, и переписал его, а заодно приодел ребёнка и добавил деталей на передний план. По сути, картину «причесали» под вкусы владельца — убрали этническое разнообразие, сделали её более привычной для европейского глаза. Но после реставрации Рембрандт вернулся к нам настоящим. И вот тут начинается самое интересное: искусствоведы говорят, что этот сюжет — не просто библейская сцена, а отражение реального Лейдена 1620-х годов, куда в Тридцатилетнюю войну хлынули тысячи беженцев. Историк Эндрю Грэм-Диксон даже связывает картину с идеями религиозной терпимости — Рембрандт тогда был близок к общине ремонстрантов. Но и это не всё. В толпе персонажей нашли членов семьи художника — его родителей, а также автопортрет самого молодого Рембрандта. Получается, он не просто писал библейский сюжет, а вплетал в него свой мир, своих людей, свою позицию. Эту картину обнаружили почти случайно — в 2014 году на немецком аукционе её продавали как анонимную работу неизвестного мастера. А теперь, после всех открытий, 27 июня её впервые покажут публике в отреставрированном виде в лондонском офисе Sotheby's — это такая предторговая выставка, чтобы все успели посмотреть на «нового» Рембрандта своими глазами. А уже в июле полотно уйдёт с молотка — оценка экспертов: от 8 до 12 миллионов фунтов, то есть примерно 10,5–15,5 миллионов долларов.
И вот вам супер-инсайдерская информация, которая нигде не всплывала: нынешний владелец — это не просто коллекционер, а антиквар Ян Сикс, который является прямым потомком того самого Яна Сикса — знаменитого амстердамского бургомистра, чей портрет Рембрандт написал в 1654 году. Да-да, того самого. Так что картина не просто возвращается к свету — она возвращается через руки семьи, связанной с Рембрандтом почти 400 лет. Ну как вам такой поворот?
Представьте: вы смотрите на картину Рембрандта, которую знали столетия, — и вдруг выясняется, что всё это время вы видели подделку… ну, или как минимум отредактированную версию. Реставраторы сняли верхние слои краски с полотна «Пустите детей приходить ко Мне» и нашли под ними совсем другую историю. Один из главных персонажей, которого все считали голландцем в мягком колпаке, на самом деле был… в тюрбане. Кто-то в XVIII веке решил, что так спокойнее, и переписал его, а заодно приодел ребёнка и добавил деталей на передний план. По сути, картину «причесали» под вкусы владельца — убрали этническое разнообразие, сделали её более привычной для европейского глаза. Но после реставрации Рембрандт вернулся к нам настоящим. И вот тут начинается самое интересное: искусствоведы говорят, что этот сюжет — не просто библейская сцена, а отражение реального Лейдена 1620-х годов, куда в Тридцатилетнюю войну хлынули тысячи беженцев. Историк Эндрю Грэм-Диксон даже связывает картину с идеями религиозной терпимости — Рембрандт тогда был близок к общине ремонстрантов. Но и это не всё. В толпе персонажей нашли членов семьи художника — его родителей, а также автопортрет самого молодого Рембрандта. Получается, он не просто писал библейский сюжет, а вплетал в него свой мир, своих людей, свою позицию. Эту картину обнаружили почти случайно — в 2014 году на немецком аукционе её продавали как анонимную работу неизвестного мастера. А теперь, после всех открытий, 27 июня её впервые покажут публике в отреставрированном виде в лондонском офисе Sotheby's — это такая предторговая выставка, чтобы все успели посмотреть на «нового» Рембрандта своими глазами. А уже в июле полотно уйдёт с молотка — оценка экспертов: от 8 до 12 миллионов фунтов, то есть примерно 10,5–15,5 миллионов долларов.
И вот вам супер-инсайдерская информация, которая нигде не всплывала: нынешний владелец — это не просто коллекционер, а антиквар Ян Сикс, который является прямым потомком того самого Яна Сикса — знаменитого амстердамского бургомистра, чей портрет Рембрандт написал в 1654 году. Да-да, того самого. Так что картина не просто возвращается к свету — она возвращается через руки семьи, связанной с Рембрандтом почти 400 лет. Ну как вам такой поворот?
Аукционный рынок в первом полугодии 2026 года вышел на посткризисные максимумы. Совокупные продажи Christie's, Sotheby's и Phillips достигли $6,8 млрд, превысив показатели аналогичного периода 2022 года. Рост носит системный характер: Christie's +78%, Sotheby's +88%, Phillips +36,4% с выраженной специализацией на часах.
Лондон стал основным бенефициаром: объём торгов вырос на 131%, уровень реализации — 91%. Ключевой фактор — выход на рынок крупных наследственных коллекций. Распродажа собрания Джо Льюиса за £393,4 млн не только обеспечила значительную долю выручки, но и подтвердила высокий аппетит к институционально значимым лотам.
Параллельно укрепляется сегмент коллекционных предметов. Heritage Auctions зафиксировал рекордные $1,4 млрд за полугодие — лучший показатель за 50 лет. Это свидетельствует о структурном сдвиге: границы между изобразительным искусством и предметами коллекционирования продолжают размываться, формируя новый ландшафт рынка.
Лондон стал основным бенефициаром: объём торгов вырос на 131%, уровень реализации — 91%. Ключевой фактор — выход на рынок крупных наследственных коллекций. Распродажа собрания Джо Льюиса за £393,4 млн не только обеспечила значительную долю выручки, но и подтвердила высокий аппетит к институционально значимым лотам.
Параллельно укрепляется сегмент коллекционных предметов. Heritage Auctions зафиксировал рекордные $1,4 млрд за полугодие — лучший показатель за 50 лет. Это свидетельствует о структурном сдвиге: границы между изобразительным искусством и предметами коллекционирования продолжают размываться, формируя новый ландшафт рынка.
Она пришла, чтобы всё перетряхнуть. Но арт-мир, как водится, уткнулся не в её амбиции, а в её гонорар.
Джессика Морган официально возглавила Tate. И пока одни спорят, сможет ли она повторить успех в Лондоне, другие лихорадочно конвертируют доллары в фунты. Ещё бы: в Dia Art Foundation, где она хозяйничала до сих пор, её годовой пакет тянул на $814 000. Для сравнения: предшественница Мария Балшоу получала в районе £230–235 тысяч оклада, а со всеми страховками и пенсионными — около £380 000. Даже с учётом консультаций для Трейси Эмин (а это ещё +£60 000) — разница всё равно космическая.
Председатель совета Tate Роланд Радд дипломатично подтвердил: Морган предложили «максимально возможное» в рамках нынешних правил. И она согласилась, добровольно урезав свой доход. Ради чего? Ради статуса? Ради вызова? Скорее всего, и того, и другого. В Tate уже успели наречь её «агентом перемен» — и это не просто громкое слово. Перед ней стоит задача почти неподъёмная: вывести музей из финансового тупика, вернуть сотрудникам веру в завтрашний день и заманить обратно публику, которая всё чаще голосует ногами за диваны, а не за экспонаты.
Любопытно, что Dia, при всей своей скромности, — вовсе не бедный родственник. За 2025-й фонд собрал $41,9 млн выручки, потратил $27,5 млн, а его активы — $271 млн. Только на зарплаты топ-команды ушло около $2 млн, и почти половина — лично Морган. А ещё в отчёте всплыли забавные детали: $39 000 — на лоббизм (можно только гадать, куда они ушли), $1,375 млн — на поездки, причём $238 000 из них — перелёты первых лиц. И $94 000 — на страховку руководства. Для контраста: на сами выставки потратили $1,386 млн, а на покупку искусства — почти $3,5 млн. То есть искусство — да, дорого, но управленческий аппарат — тоже не лыком шит.
Теперь о главном: Tate — это зверь другого калибра. Выручка — порядка £135 млн, профицит — около £3 млн, а в дар музею в прошлом году передали произведений на £31,7 млн. Но даже при таких масштабах сравнивать Морган с Балшоу — всё равно что мерить слона и кита разными линейками. Честный ориентир — MoMA. Там директор без бонусов получает $1 656 000. И вот там уже понятно: Америка платит по-американски. А что останется Лондону — покажет только время. И, конечно, первые выставки.
Джессика Морган официально возглавила Tate. И пока одни спорят, сможет ли она повторить успех в Лондоне, другие лихорадочно конвертируют доллары в фунты. Ещё бы: в Dia Art Foundation, где она хозяйничала до сих пор, её годовой пакет тянул на $814 000. Для сравнения: предшественница Мария Балшоу получала в районе £230–235 тысяч оклада, а со всеми страховками и пенсионными — около £380 000. Даже с учётом консультаций для Трейси Эмин (а это ещё +£60 000) — разница всё равно космическая.
Председатель совета Tate Роланд Радд дипломатично подтвердил: Морган предложили «максимально возможное» в рамках нынешних правил. И она согласилась, добровольно урезав свой доход. Ради чего? Ради статуса? Ради вызова? Скорее всего, и того, и другого. В Tate уже успели наречь её «агентом перемен» — и это не просто громкое слово. Перед ней стоит задача почти неподъёмная: вывести музей из финансового тупика, вернуть сотрудникам веру в завтрашний день и заманить обратно публику, которая всё чаще голосует ногами за диваны, а не за экспонаты.
Любопытно, что Dia, при всей своей скромности, — вовсе не бедный родственник. За 2025-й фонд собрал $41,9 млн выручки, потратил $27,5 млн, а его активы — $271 млн. Только на зарплаты топ-команды ушло около $2 млн, и почти половина — лично Морган. А ещё в отчёте всплыли забавные детали: $39 000 — на лоббизм (можно только гадать, куда они ушли), $1,375 млн — на поездки, причём $238 000 из них — перелёты первых лиц. И $94 000 — на страховку руководства. Для контраста: на сами выставки потратили $1,386 млн, а на покупку искусства — почти $3,5 млн. То есть искусство — да, дорого, но управленческий аппарат — тоже не лыком шит.
Теперь о главном: Tate — это зверь другого калибра. Выручка — порядка £135 млн, профицит — около £3 млн, а в дар музею в прошлом году передали произведений на £31,7 млн. Но даже при таких масштабах сравнивать Морган с Балшоу — всё равно что мерить слона и кита разными линейками. Честный ориентир — MoMA. Там директор без бонусов получает $1 656 000. И вот там уже понятно: Америка платит по-американски. А что останется Лондону — покажет только время. И, конечно, первые выставки.
🕯️ Имена, от которых пахнет пылью веков
Художник — это не тот, кто мешает краски, а тот, кто называет их так, что сердце бьется чаще. Вместо «серый» — «Пепел розы», вместо «грязно-зеленый» — «Траурная мушиная зелень». Вы уже не малюете, вы колдуете.
Вот магический словарь старых мастеров — правдивый:
🎨 Парижская грязь — серо-коричневый цвет мокрого асфальта. В XIX веке её действительно делали из отходов парижских улиц, смешанных с сажей. Тулуз-Лотрек писал ею дно Монмартра.
🎨 Мумия — смолисто-коричневый пигмент из перемолотых египетских мумий (и кошачьих, и человеческих). Прерафаэлиты обожали его для теней. В 1964 году запасы истощились — производство прекратили.
🎨 Ультрамарин — «синий из-за моря», из лазурита, который везли из Афганистана. Стоил дороже золота. Вермеер ради него влезал в долги. Контрабанда лазурита каралась строго, но не как кража реликвии — это была пошлина, а не государственное преступление.
🎨 Индийская жёлтая — тёплый золотистый оттенок. Её получали из мочи коров, которых кормили листьями манго и водой. Британская комиссия запретила производство в 1908 году из-за жестокого содержания животных.
🎨 Капут-мортуум («мёртвая голова») — тёплый красно-коричневый. Название связано с мрачным оттенком, но состав — оксид железа. Использовался голландцами для телесных тонов. С «трупными» пигментами не связан.
🎨 Бистр — глубокий коричневый из сажи сожжённых буковых дров. Леонардо действительно использовал его в рисунках сангиной и сепией — это подтверждается его трактатами.
🎨 Драконья кровь — смола тропических деревьев (да, именно смола, а не дерево), дающая ярко-красный пигмент. В Средневековье её добавляли в лаки и алхимические составы.
🎨 Голубая глина (или Вивианит) — синий минеральный пигмент из Китая. В Европе его иногда называли «голубая земля». Использовался в акварели и фресках.
🎨 Охра красная — природная красная земля с Кипра. Действительно широко использовалась в Помпеях. Прокаливание превращало её в более яркий оттенок, но не в киноварь — это две разные вещи.
🎨 Персиковая сажа — уголь из косточек персика, дающий тёплый бархатистый чёрный. Хокусай использовал его в гравюрах — подтверждено искусствоведами.
🎨 Смальта — синяя краска из растёртого кобальтового стекла. Широко применялась иконописцами. Со временем окислялась и темнела до грязно-зелёного — это научно зафиксировано при реставрациях.
🎨 Зелень Шееле — ярчайший ядовито-зелёный пигмент на основе мышьяка, изобретён в 1775 году. Им красили обои, ткани и даже конфеты. Наполеон действительно мог отравиться парами мышьяка именно через обои на острове Святой Елены — экспертиза показала высокий уровень мышьяка в обоях его спальни, хотя версия остаётся одной из нескольких.
Главное: теперь эти краски синтезируют химики, но имена остались. Именно они превращают пигмент в поэзию. Назовите зелёный «Шорохом джунглей» — и он зазвучит
Художник — это не тот, кто мешает краски, а тот, кто называет их так, что сердце бьется чаще. Вместо «серый» — «Пепел розы», вместо «грязно-зеленый» — «Траурная мушиная зелень». Вы уже не малюете, вы колдуете.
Вот магический словарь старых мастеров — правдивый:
🎨 Парижская грязь — серо-коричневый цвет мокрого асфальта. В XIX веке её действительно делали из отходов парижских улиц, смешанных с сажей. Тулуз-Лотрек писал ею дно Монмартра.
🎨 Мумия — смолисто-коричневый пигмент из перемолотых египетских мумий (и кошачьих, и человеческих). Прерафаэлиты обожали его для теней. В 1964 году запасы истощились — производство прекратили.
🎨 Ультрамарин — «синий из-за моря», из лазурита, который везли из Афганистана. Стоил дороже золота. Вермеер ради него влезал в долги. Контрабанда лазурита каралась строго, но не как кража реликвии — это была пошлина, а не государственное преступление.
🎨 Индийская жёлтая — тёплый золотистый оттенок. Её получали из мочи коров, которых кормили листьями манго и водой. Британская комиссия запретила производство в 1908 году из-за жестокого содержания животных.
🎨 Капут-мортуум («мёртвая голова») — тёплый красно-коричневый. Название связано с мрачным оттенком, но состав — оксид железа. Использовался голландцами для телесных тонов. С «трупными» пигментами не связан.
🎨 Бистр — глубокий коричневый из сажи сожжённых буковых дров. Леонардо действительно использовал его в рисунках сангиной и сепией — это подтверждается его трактатами.
🎨 Драконья кровь — смола тропических деревьев (да, именно смола, а не дерево), дающая ярко-красный пигмент. В Средневековье её добавляли в лаки и алхимические составы.
🎨 Голубая глина (или Вивианит) — синий минеральный пигмент из Китая. В Европе его иногда называли «голубая земля». Использовался в акварели и фресках.
🎨 Охра красная — природная красная земля с Кипра. Действительно широко использовалась в Помпеях. Прокаливание превращало её в более яркий оттенок, но не в киноварь — это две разные вещи.
🎨 Персиковая сажа — уголь из косточек персика, дающий тёплый бархатистый чёрный. Хокусай использовал его в гравюрах — подтверждено искусствоведами.
🎨 Смальта — синяя краска из растёртого кобальтового стекла. Широко применялась иконописцами. Со временем окислялась и темнела до грязно-зелёного — это научно зафиксировано при реставрациях.
🎨 Зелень Шееле — ярчайший ядовито-зелёный пигмент на основе мышьяка, изобретён в 1775 году. Им красили обои, ткани и даже конфеты. Наполеон действительно мог отравиться парами мышьяка именно через обои на острове Святой Елены — экспертиза показала высокий уровень мышьяка в обоях его спальни, хотя версия остаётся одной из нескольких.
Главное: теперь эти краски синтезируют химики, но имена остались. Именно они превращают пигмент в поэзию. Назовите зелёный «Шорохом джунглей» — и он зазвучит
Когда директор Пушкинского Елизавета Лихачева анонсировала этот проект, многие коллеги крутили пальцем у виска: «Буддизм в Пушкинском? Слишком сложно, слишком нишево». Но в итоге музей не просто открыл новое — он взорвал шаблоны. «Алмазная колесница» — это тот редкий случай, когда амбиции превратились в абсолютный шедевр.
Впервые в России буддийское искусство показано так масштабно: более 700 реликвий из Бурятии, Тывы и Калмыкии. Древние бронзы, гипнотические тибетские тханки и священный «Атлас медицины» — это даже не выставка, а портал в мир ваджраяны. Хотите понять, как работает перерождение? Смотрите на «Колесо сансары». Хотите проследить путь сознания? Ищите метафору в «Очищении белого слона».
Здесь смешались Тибет, Непал, Монголия и Китай, чтобы напомнить: российские храмы когда-то звучали на сотне голосов. Каждая маска и ритуальный инструмент здесь дышат символизмом. Пушкинский снова доказал: классика не боится востока.
Большое спасибо директорам Пушкинского музея, за такой прекрасный проект. Рекомендую всем скорее бежать в музей
📍 Волхонка, 12
📅 Успеть до 1 ноября
Впервые в России буддийское искусство показано так масштабно: более 700 реликвий из Бурятии, Тывы и Калмыкии. Древние бронзы, гипнотические тибетские тханки и священный «Атлас медицины» — это даже не выставка, а портал в мир ваджраяны. Хотите понять, как работает перерождение? Смотрите на «Колесо сансары». Хотите проследить путь сознания? Ищите метафору в «Очищении белого слона».
Здесь смешались Тибет, Непал, Монголия и Китай, чтобы напомнить: российские храмы когда-то звучали на сотне голосов. Каждая маска и ритуальный инструмент здесь дышат символизмом. Пушкинский снова доказал: классика не боится востока.
Большое спасибо директорам Пушкинского музея, за такой прекрасный проект. Рекомендую всем скорее бежать в музей
📍 Волхонка, 12
📅 Успеть до 1 ноября
Волна, спираль или пружина? МАММ превращает логотип в оптический эксперимент. Вместо статичного брендбука — манифест подвижности, созданный Даниилом Величко. Музей предлагает зрителю стать соавтором: восприятие знака целиком зависит от угла зрения, что делает идентичность принципиально незавершенной.
В фокусе — линия, лишенная постоянства. Она упруго изгибается волной, обозначая живую ткань времени, сворачивается в спираль, в которой зашит культурный код институции, или сжимается в пружину, визуализируя напряжение предстоящего рывка. Центральная точка работает как квантовый центр системы: она и элементарная частица, и недостающий штрих буквы «А», делающий аббревиатуру законченной лишь на мгновение.
Новая философия формы проведена через всю экосистему музея: навигацию, тактильную графику, цифровую среду и выставочные конструкции. МАММ (основан в 1996-м) вступает в возраст зрелости с гибкой оптикой, празднуя 30-летие как процесс, растянутый до финала 2027 года.
В фокусе — линия, лишенная постоянства. Она упруго изгибается волной, обозначая живую ткань времени, сворачивается в спираль, в которой зашит культурный код институции, или сжимается в пружину, визуализируя напряжение предстоящего рывка. Центральная точка работает как квантовый центр системы: она и элементарная частица, и недостающий штрих буквы «А», делающий аббревиатуру законченной лишь на мгновение.
Новая философия формы проведена через всю экосистему музея: навигацию, тактильную графику, цифровую среду и выставочные конструкции. МАММ (основан в 1996-м) вступает в возраст зрелости с гибкой оптикой, празднуя 30-летие как процесс, растянутый до финала 2027 года.
Что объединяет венецианскую лагуну и московский музейный подвал? В Пушкинском — «Вертикальные моря» Фабрицио Плесси. Спуск по лестнице от Греческого зала в 31-й оказывается погружением: гигантские экраны заливают пространство плотной синевой, звук обволакивает, границы между зрителем и изображением стираются.
Выставка — не просто событие, а хроника. Ровно десять лет назад именно этот видеопроект открыл коллекцию медиаискусства в Пушкинском. Теперь работа возвращается, чтобы зафиксировать собственный юбилей.
Признаюсь, первая мысль была о Белом зале — там, где в своё время разворачивались эпические инсталляции Цай Гоцяна. Представлялось, как гигантские экраны, словно вспышки его пороховых живописей, охватывают тебя с четырёх сторон. Но у музея своя драматургия. Сегодня Белый зал отдан «Алмазной колеснице» — одной из самых сильных выставок последних лет, посвящённой буддийскому искусству России.
Два пространства, два языка, две оптики. Вода и алмаз. Цифровая стихия и тысячелетняя сакральная традиция. В одном здании, в одно время. И в этом диалоге — редкая для Пушкинского гармония
Выставка — не просто событие, а хроника. Ровно десять лет назад именно этот видеопроект открыл коллекцию медиаискусства в Пушкинском. Теперь работа возвращается, чтобы зафиксировать собственный юбилей.
Признаюсь, первая мысль была о Белом зале — там, где в своё время разворачивались эпические инсталляции Цай Гоцяна. Представлялось, как гигантские экраны, словно вспышки его пороховых живописей, охватывают тебя с четырёх сторон. Но у музея своя драматургия. Сегодня Белый зал отдан «Алмазной колеснице» — одной из самых сильных выставок последних лет, посвящённой буддийскому искусству России.
Два пространства, два языка, две оптики. Вода и алмаз. Цифровая стихия и тысячелетняя сакральная традиция. В одном здании, в одно время. И в этом диалоге — редкая для Пушкинского гармония
Пять лет назад коллеги из ГМИИ и других музеев недоуменно пожимали плечами: «Откуда Ку-Ку это узнала? Такого просто не может быть». Сегодня же мы привычно открываем новости канала, чтобы убедиться: «Да, так оно и будет». С искренним восхищением поздравляю Ксению с юбилеем! Пусть этот нелегкий труд — приоткрывать завесы музейных тайн — приносит вам радость, а канал цветет и процветает долгие годы!
Telegram
ку-ку
#представьтесебе
каналу — 5 лет. 5 лет — как кукукает кукушка. 5 лет — как почти 45 тысяч просыпаются, проводят дни и засыпают под эти кукукания. 5 лет — как в одном месте вы узнаете то, что больше нигде не узнаете — объективно, качественно и быстро. 5 лет…
каналу — 5 лет. 5 лет — как кукукает кукушка. 5 лет — как почти 45 тысяч просыпаются, проводят дни и засыпают под эти кукукания. 5 лет — как в одном месте вы узнаете то, что больше нигде не узнаете — объективно, качественно и быстро. 5 лет…
Она видела мир иначе — и научила нас смотреть так же.
14 августа в Токио ушла Яёи Кусама. Ей было 97. И даже в свои последние дни она не выпускала кисть из рук — студия подтвердила: художница работала до самого конца.
Всё началось в 10 лет, когда у неё случился первый приступ галлюцинаций: мир покрылся точками и сетками, грозившими поглотить её. Врачи посоветовали рисовать — и это стало её спасением на всю жизнь. Кусама называла себя «навязчивой художницей», а искусство — единственным способом справиться с болезнью: «Моё творчество — это выражение моей жизни, особенно моей душевной болезни».
В 1958 году она сбежала в Нью-Йорк от навязанных браков и консервативной семьи. Мать дала деньги, но с условием: никогда не возвращаться. В США Кусама вошла в авангард — и, по её словам, задала тренды, которые позже присвоили Уорхол и Олденбург. Тогда же она устроила скандальную акцию: в 1966 году без приглашения явилась на Венецианскую биеннале и разложила на земле 1500 зеркальных шаров, продавая их по $2. А через 27 лет она вернулась туда уже как первый в истории Японии художник-сольный участник.
В 1973 году Кусама вернулась в Японию и добровольно поселилась в психиатрической клинике, где жила и работала десятилетиями. Там она создала серию My Eternal Soul — около 900 картин. И именно там, в изоляции, родились её знаменитые «Зеркальные комнаты бесконечности» — одни из самых фотографируемых арт-объектов в истории.
Она стала самой дорогой художницей-женщиной в мире: в 2022 году её картина ушла с молотка за $10,5 млн. Получила японский орден Культуры, а в Токио открылся её музей. При этом Кусама оставалась абсолютно непредсказуемой: во времена Вьетнамской войны она писала Никсону с предложением переспать с ним в обмен на прекращение бомбардировок.
Сегодня её узнают по ярко-рыжему парику и гигантским тыквам в горошек. Но главное — она оставила нам бесконечность. В каждом зеркальном зале, в каждой точке, в каждом мгновении, когда мы на секунду забываем себя.
Она ушла, но её мир продолжает расширяться. И мы в нём — всего лишь точки на пути к бесконечности.
14 августа в Токио ушла Яёи Кусама. Ей было 97. И даже в свои последние дни она не выпускала кисть из рук — студия подтвердила: художница работала до самого конца.
Всё началось в 10 лет, когда у неё случился первый приступ галлюцинаций: мир покрылся точками и сетками, грозившими поглотить её. Врачи посоветовали рисовать — и это стало её спасением на всю жизнь. Кусама называла себя «навязчивой художницей», а искусство — единственным способом справиться с болезнью: «Моё творчество — это выражение моей жизни, особенно моей душевной болезни».
В 1958 году она сбежала в Нью-Йорк от навязанных браков и консервативной семьи. Мать дала деньги, но с условием: никогда не возвращаться. В США Кусама вошла в авангард — и, по её словам, задала тренды, которые позже присвоили Уорхол и Олденбург. Тогда же она устроила скандальную акцию: в 1966 году без приглашения явилась на Венецианскую биеннале и разложила на земле 1500 зеркальных шаров, продавая их по $2. А через 27 лет она вернулась туда уже как первый в истории Японии художник-сольный участник.
В 1973 году Кусама вернулась в Японию и добровольно поселилась в психиатрической клинике, где жила и работала десятилетиями. Там она создала серию My Eternal Soul — около 900 картин. И именно там, в изоляции, родились её знаменитые «Зеркальные комнаты бесконечности» — одни из самых фотографируемых арт-объектов в истории.
Она стала самой дорогой художницей-женщиной в мире: в 2022 году её картина ушла с молотка за $10,5 млн. Получила японский орден Культуры, а в Токио открылся её музей. При этом Кусама оставалась абсолютно непредсказуемой: во времена Вьетнамской войны она писала Никсону с предложением переспать с ним в обмен на прекращение бомбардировок.
Сегодня её узнают по ярко-рыжему парику и гигантским тыквам в горошек. Но главное — она оставила нам бесконечность. В каждом зеркальном зале, в каждой точке, в каждом мгновении, когда мы на секунду забываем себя.
Она ушла, но её мир продолжает расширяться. И мы в нём — всего лишь точки на пути к бесконечности.