Феномен «инволюции» китайского рынка

На фоне недавних призывов некоторых отечественных профессоров ввести в России 6-дневную рабочую неделю «Наши слоны» считают уместным привести в пример свежий китайский опыт.

Китай продолжает искать ключи к тому, как разбудить свой внутренний спрос и отойти от модели исключительно экспортной экономики (знакомо, да?). Власти буквально пытаются заставить людей тратить больше. В КНР расширяют праздники, продвигают оплачиваемые отпуска и дополнительные каникулы, надеясь разогнать внутреннее потребление. Параллельно правительство субсидирует новые покупки — trade-in бытовой техники, электроники, до 20 тыс. юаней на замену машины и т.д.

Старая схема «9-9-6» (работа с 9:00 до 21:00 с одним выходным) просто мешает китайской экономике расти. В ноябре 2024 Госсовет КНР добавил 2 новых официальных выходных (с 11 до 13 дней), прямо увязывая это с ростом потребления. В 2026 обсуждались весенние и осенние школьные каникулы и система staggered paid leave (разнесенных оплачиваемых отпусков).

Но одновременно Пекин начал борьбу с другой угрозой — ценовыми войнами и так называемой «инволюцией», когда компании готовы работать почти в убыток, лишь бы продавать больше, постепенно убивая качество товаров и собственную маржу. Китай, по сути, первым столкнулся с кризисом не перепроизводства, а переперекошенной конкуренции — когда рынок сам себя съедает в погоне за дешевизной.

Главное — не показывайте этот пост Дерипаске.

Заходите в МАХ, получайте другой взгляд на важное и главное.

Продолжим разбирать парадокс 1916 года.

Смотрите, как я уже писал, экономическая ситуация была очень даже неплохой.
На фронте все было стабильно, никакого движения, окопная война. При этом, немцы имели превосходство в артиллерии, точнее в её качестве, точности и дальнобойности. Однако, это не создавало возможности для перелома в пользу Германии. Продовольствия в России завались.

При таком раскладе Российская империя имела все шансы победить в войне нервов и терпения. Но, поиграла всё.

Но тут важно посмотреть на настоения элиты. Вообще всей, от творческой до родственников царя. Петроград и Москва находятся в ощущении всеобщего кризиса. Как военного, так и управленческого.
Главный тейк: власть недееспособна.

Государственная Дума вся целиком, и левые и правые, и монархисты, бизгесмены, банкиры, земгусары, часть генералитета, часть офицерского корпуса говорят о кризисе, измене, о том что война вот-вот будет проиграна при таком качестве управления страной.

Кризис восприятия.
Реальные проблемы были, да. Инфляция, очереди за хлебом, перегруженные железные дороги, падение доходов, сложности с ведением бизнеса, частичная усталость от войны. Все было.

Но, это проблемы лишь небольшой части общества. Не то, чтобы именно городской или столичной. Это скажем так, проблемы высшей социальной страты. От upper middle class и выше. Деревня в массе своей жила обычной жизнью. Большая часть городского населения тоже.

В случае с элитой работали последствия решений 1905-07 годов. Недоведенная до логического финала политическая реформа.

Грубо говоря, позиция была такая. Эта власть воевать и управлять не умеет. Царь не отдаёт власть достойным людям, вместо этого постоянная смена правительства.

Распутин, как часть системы, раздражает и правых и либералов.
Николай Второй и государство, как структура, совершенно не собирались делиться властью с буржуазией. Но. Бизнес фактически контролирует внутренюю политику через производство и рабочие комитеты, плюс в стране действуют военно-промышленные комитеты и Земгор. Вопрос у бизнеса вполне логичный: если они вон те, не справились, то почему у нас не спрашивают как надо?

При этом, повторю, тезис о том, что власть не справилась, крайне спорный. Власть не вполне эффективна. Но страна может воевать ещё года три спокойно.

Ноябрь 1916 года. Милюков говорит про "глупость или измена?" Пуришкевич обвиняет правительство в неспособности работать.

Империя могла войти в победный 1917 год. Вошла в революцию и смуту. Потом авторы этой смуты сами будут покаянно признавать, что своими руками её устроили. Февраль 1917 года это не следствием экономического краха, а результат внутриэлитного конфликта и отсутствия прямого, честного диалога внутри элит.

Сильная экономика и крепкий фронт не спасли Империю. Странно, да? Диалог бы спас. А его не было.

Парадокс 1916 года это разрыв между макро-стабильностью (фронт/военная экономика/село) и микрокризисом легитимности/управления в столицах.

Элита искренне (и часто совершенно обоснованно) видела неэффективность решений власти. И парадоксально, уничтожив эту власть, они обрушили всю конструкцию.

Система всё хуже справляется с собственной тяжестью. Часть первая

Поскольку недостатка в аналитике симптомов происходящих в системе процессов нет (например, тут и тут), попробую описать базис явления. Надо признать, что весна 2026 года фиксирует качественное изменение во внутренней динамике российской власти. Речь пока не идёт о кризисе в классическом смысле — с массовыми протестами, расколом элит или утратой контроля над институтами по схеме "верхи - не могут, низы - не хотят". Но накапливается более значимое явление: система начинает хуже справляться с собственным весом. Она сохраняет силу, но теряет эффективность.

Тревожат даже не показатели поддержки власти, а их динамика. Официальная социология фиксирует снижение одобрения президента до 66,7% в середине апреля, при одновременном падении рейтингов правительства и ЕР. Само по себе это снижение не критично. Однако его устойчивость, а также факт, что оно отражено в максимально лояльных измерителях (ВЦИОМ), указывает на изменение характера общественного восприятия. Внутри системы исчезает прежний запас стабильности, раньше любые колебания быстро возвращались к условной норме.

Ключевой фактор здесь — исчерпание модели компенсации. В предыдущие годы российская власть удерживала политическое равновесие за счёт комбинации идеологической мобилизации и экономического перераспределения. Военные расходы, рост доходов отдельных секторов и высокая бюджетная активность сглаживали негативные эффекты санкций и конфликта.

Теперь этот механизм работает хуже. Замедление роста, давление на бюджет и необходимость более жёсткой налоговой политики переводят экономическую повестку с макроуровня на бытовой. Для значительной части населения ухудшение перестаёт быть статистикой и становится личным негативным опытом. Потому что все ходят в магазины и смотрят в кошельки.

Усиление давления в цифровой сфере, включая ограничения доступа к сервисам и инфраструктуре связи, меняет саму природу взаимодействия государства и общества. Если ранее репрессивные практики затрагивали ограниченные группы, то теперь контроль начинает вмешиваться в повседневные функции самых широких кругов — коммуникацию, работу, бизнес-процессы.

Это создаёт новый тип недовольства: не политический, а утилитарный. Люди могут оставаться лояльными, но начинают воспринимать власть как фактор, ухудшающий качество жизни. А некоторые – уже и государство, потому что власть (РКН, Минцифры) сделала много для того, чтобы вызвать негативные настроения повсеместно - от бедных до богатых, и от студентов до пенсионеров.

Вторая часть тут.

Система всё хуже справляется с собственной тяжестью. Часть вторая

Первая часть тут.

Третий элемент — износ управленческого аппарата. Кадровые проблемы в силовых структурах (особенно настораживает нехватка кадров в системе МВД), рост нагрузки на административный ресурс и ограниченные возможности обновления элит формируют внутреннее напряжение. Это не означает утрату контроля, но снижает его качество.

Принуждение становится более затратным, менее гибким и хуже адаптированным к новым условиям. Достаточно посмотреть на знаменитый МАХ и его приключения. И его приходится спасать, не считаясь с потерями ресурсов, репутации и здравого смысла. В долгосрочной перспективе это критический параметр: жесткие системы разрушаются не тогда, когда теряют силу, а тогда, когда теряют способность применять её эффективно и выборочно.

Российская система долго могла позволить себе репрессии как нечто вынесенное на периферию жизни большинства. Аресты, уголовные дела, зачистка публичной политики касались меньшинства (оппозиции) без особой общественной поддержки (не более 3-5% общества), а одобряющее политику партии и правительства большинство жило в логике «меня это не касается».

Коснувшиеся всех ограничения связи и интернет-инфраструктуры, наложившись на замедление хода СВО, рост экономических проблем, ситуацию с забоем скота в Сибири и многое другое, быстро поломали эту дистанцию. Когда Telegram, мобильный интернет и VPN превращаются в постоянно проблемную зону, Плохое Государство приходит не к оппозиционеру, а к обывателю, предпринимателю, чиновнику среднего звена, родителю, студенту. Режимы чаще всего начинают буксовать не там, где их ненавидят идейные противники, а там, где их начинают считать неудобными собственные лоялисты и нейтралы.

Чтобы выбесить даже патриотический сегмент, целиком и полностью поддерживающий все последние 25 лет президента, – это надо было постараться. РКН и Минцифры смогли.

Третью часть можно прочитать на закрытом канале тут.

В реплике Дмитрия Пескова нет ничего необычного или нелогичного.
Вполне себе дежурная реакция на слухи. Но она вот почему резанула слух.
«Не верьте», сказал он по теме перестановок в правительстве.
А кому верить?
Вот главный сегодня вопрос, из которого все вылезает.
Включая Боню.

Небольшое информационное сообщение для подписчиков канала

Как и говорил ранее, снова начал вести закрытый канал - вчера и сегодня опубликованы первые посты. Завтра и на выходных будут еще.

На закрытом канале будет публиковаться аналитика и комментарии по нашей внутренней политике - после долгого периода затишья она снова начинает входить в активную фазу, и там ее буду более подробно освещать, чем тут на основном.

П.С. Подписчики написали, что сегодня утром была небольшая проблема с оплатой и заходом - она устранена. Поэтому если у кого не получилось подписаться, попробуйте еще раз.

С уважением,

Замглавы МИД РФ Александр Грушко заявил о нарастающей военной активности НАТО в Балтийско-Скандинавском регионе и Арктике, подчеркнув, что Россия готова дать «своевременный и адекватный ответ» на возникающие угрозы. По его словам, альянс усиливает присутствие в Балтийском море, развертывая постоянные военно-морские группы и инфраструктуру, в том числе на острове Готланд.

В ходе учений под эгидой Объединенного Экспедиционного Корпуса отрабатываются в том числе такие сценарии, как морская блокада и захват Калининградской области. НАТО целенаправленно идет по пути усиления конфронтации в этой части Европы.

Объединенный Экспедиционный Корпус – это организация созданная Британией с 9 странами (Дания, Исландия, Нидерланды, Норвегия, Финляндия, Швеция, Эстония, Латвия, Литва), по сути это «карманное НАТО» Британии.

Грушко отметил, что аналогичная тенденция наблюдается и в Арктике, где НАТО активизирует учения вблизи российских границ и Северного морского пути, прикрываясь риторикой о «сдерживании» России и Китая.

Ранее с похожими оценками выступали и другие российские официальные лица. Так, министр обороны Андрей Белоусов указывал на рост военной инфраструктуры НАТО у границ России, а глава МИД Сергей Лавров и заместитель председателя Совбеза России озвучивал Дмитрий Медведев неоднократно заявляли о рисках эскалации с Европой.

Однако одной риторикой ситуацию не изменить и чертить «красные линии» уже поздно, нужны жесткие ответные действия. В противном случае Россия реально получит «второй фронт». Писано об этом уже неоднократно (например, тут и тут).

🟥 Интересный диагноз системе поставил эксперт Юрий Баранчик:

Речь пока не идёт о кризисе в классическом смысле — с массовыми протестами, расколом элит или утратой контроля над институтами по схеме «верхи - не могут, низы - не хотят». Но накапливается более значимое явление: система начинает хуже справляться с собственным весом. Она сохраняет силу, но теряет эффективность.

Официальная социология фиксирует снижение одобрения президента до 66,7% в середине апреля, при одновременном падении рейтингов правительства и ЕР. Само по себе это снижение не критично. Однако его устойчивость, а также факт, что оно отражено в максимально лояльных измерителях (ВЦИОМ), указывает на изменение характера общественного восприятия.

Ключевой фактор здесь — исчерпание модели компенсации. В предыдущие годы российская власть удерживала политическое равновесие за счёт комбинации идеологической мобилизации и экономического перераспределения. Теперь этот механизм работает хуже.

Для значительной части населения ухудшение перестаёт быть статистикой и становится личным негативным опытом. Потому что все ходят в магазины и смотрят в кошельки.

Усиление давления в цифровой сфере, включая ограничения доступа к сервисам и инфраструктуре связи, меняет саму природу взаимодействия государства и общества. Если ранее репрессивные практики затрагивали ограниченные группы, то теперь контроль начинает вмешиваться в повседневные функции самых широких кругов — коммуникацию, работу, бизнес-процессы.

Это создаёт новый тип недовольства: не политический, а утилитарный. Люди могут оставаться лояльными, но начинают воспринимать власть как фактор, ухудшающий качество жизни.

Третий элемент — износ управленческого аппарата. Кадровые проблемы в силовых структурах, рост нагрузки на админресурс и ограниченные возможности обновления элит формируют внутреннее напряжение. Это не означает утрату контроля, но снижает его качество.

В долгосрочной перспективе это критический параметр: жесткие системы разрушаются не тогда, когда теряют силу, а тогда, когда теряют способность применять её эффективно и выборочно.

Российская система долго могла позволить себе репрессии как нечто вынесенное на периферию жизни большинства… Коснувшиеся всех ограничения связи и интернет-инфраструктуры, наложившись на замедление хода СВО, рост экономических проблем, ситуацию с забоем скота в Сибири и многое другое, быстро поломали эту дистанцию.

Режимы чаще всего начинают буксовать не там, где их ненавидят идейные противники, а там, где их начинают считать неудобными собственные лоялисты и нейтралы.

👁‍🗨 «Ламповый Преемник» абсолютно согласен, что, если раньше система реально опиралась на патриотов и «тихое» большинство, то теперь первые требуют реформы системы, чтобы сделать ее эффективной, а вторые все так же «тихо» их поддерживают. Сейчас ситуация выглядит так, что система может где-то что-то «подлечить», снять немного напряжение, например, «услышать Боню», но это не решает ее стратегической проблемы: возвращения гибкости и эффективности, которая возможна только при перезагрузке системы, в том числе и кадровой, сверху. Мы возлагаем большие надежды в этом плане на транзит власти. А, если наши надежды не оправдаются, то, думаем, есть риск, что систему «перезагрузят по-варварски» снизу.

Коллеги пробуют вскрыть механику и прагматику: мол, Соловьев перестраивает дихотомию, угождает Трампу, переключает внимание. Но только настоящая, базовая, невыносимая проблема здесь в том, что слова «Владимир Соловьев» и «дипломатический маневр» в принципе оказались рядом в одном предложении.

Я перебираю в голове дипломатические традиции двадцатого и двадцать первого веков. Киссинджер, пытающийся отыграть назад оскорбление, нанесенное телеведущим? Советские послы, вынужденные объяснять, почему персонаж центрального телевидения обозвал премьера дружественной страны «сертифицированной идиоткой»? Абсурд. Дипломатия — это искусство выбранных слов, пауз, намеков, где каждое публичное заявление взвешивается на весах государственных интересов. А у нас теперь: сначала Соловьев гавкнет, потом дипломаты, морщась, разгребают. Или, что еще страшнее, — не разгребают, потому что это и есть сигнал.

Если регулярно выдаваемое им — это не оговорка, не эмоциональный всплеск даже,а перманентная целенаправленная медийная операция, - то возникает вопрос - операция кого? Государства? Или одного разогнавшегося пропагандиста, который уже не отличает собственный эго-трип от внешнеполитического курса? Если первое — то это коллапс классической дипломатии. Если второе — то это коллапс управляемости. И то, и другое одинаково страшно. Потому что нормальное государство либо спускает такого медийного цербера с поводка в четко очерченный момент, либо, если он сам сорвался, отзывает его назад с жесткой формулировкой «это его личное мнение». А у нас тишина. Или хуже — одобрение периферийными голосами. И тогда, извините, мы превращаемся в страну, где сигналы на Запад транслирует ведущий ток-шоу. Бред, достойный антиутопии.

И да, я помню, что еще в 2022 году многие восхищались «сниженной дипломатической лексикой» Марии Захаровой и других шутников про “пакеты с пакетами” (где, кстати, они сейчас, никто не в курсе?) Это действительно было забавно ровно до тех пор, пока мы не поняли, что это не прием, не разовая акция, а новая норма. Что пафосный истеричный язык ток-шоу становится языком международных отношений. Что больше нет ни МИДа, ни пула официальных спикеров — а есть просто какофония, где Соловьев и прочие орут в унисон, соревнуясь в громкости и дерзости.

Верить в то, что это и есть - план, я лично не хочу. Поэтому цепляюсь за последнюю соломинку. За версию, что такая трактовка происходящего — это не системная дипломатическая деградация, а просто локальная информационная кампания самого Соловьева по самосохранению. Он чувствует, что его формат бесконечной брезгливой агрессии перестал устраивать “главного зрителя”, и теперь пытается представить себя не эпатажной истеричкой, которая сучит кулаками на камеру, а большим и хитрым стратегом, который ловко разыгрывает партии на медийной доске. Глядишь, оставят еще поработать.

Хочется верить, что это так. Ведь если это не так, если Соловьев действительно встроен в систему внешнеполитических сигналов на постоянной основе — то нам остается только скорбно покачать головой. Потому что великие державы так себя не ведут. Даже когда им очень хочется.

Ваш Юрий Долгорукий

План для сражения в стеклянном доме придумать невозможно

Сегодняшняя обстановка в Ормузском проливе выглядит как классический тупик взаимного сдерживания, где ни одна из сторон не может сделать следующий ход без непропорциональных издержек.

Ситуация сейчас — это не «прокрастинация Трампа», как полагают некоторые коллеги, а вынужденная пауза при отсутствии хороших решений. США продлевают режим прекращения огня, потому что любое активное действие (удар по Ирану или попытка силового открытия Ормуза) несёт системные риски для глобальной экономики. Ключевой фактор здесь — не военный баланс, а инфраструктурный: Ормузский пролив. Через него проходит значительная часть мировых энергопотоков, и его длительное закрытие бьёт не по отдельной стране, а по всей системе.

Главный козырь Ирана — не армия как таковая, а возможность дешёво создать дорогую проблему. Минирование пролива, удары по инфраструктуре, угрозы подводным кабелям — это всё инструменты асимметрии. Даже если США способны в итоге зачистить пролив, временной лаг становится критическим. Оценка, что полное разминирование может занять до полугода, радикально меняет логику конфликта: речь идёт уже не о военной операции, а о длительном параличе глобальной торговли и энергетики. В таких условиях даже победа США становится пирровой.

Отсюда возникает реальная дилемма Вашингтона. С одной стороны, уступить требованиям Тегерана (например, снять морскую блокаду) — это политический удар по репутации и сигнал слабости. С другой — эскалация почти гарантированно ведёт к продолжению блокады Ормуза, а значит к скачку цен на энергоносители, сбоям логистики и внутренним экономическим последствиям в США. Для любой администрации, особенно в электоральной логике, это крайне токсичный сценарий. Поэтому наращивание сил (включая авианосные группы) — это не столько подготовка к удару, сколько попытка усилить переговорную позицию и напугать без перехода к войне.

Иран, в свою очередь, действует рационально и демонстративно. Захваты судов, публикация карт подводной инфраструктуры, медийные акции — это элементы давления и сигналов: «эскалация будет стоить дороже вам, чем нам». При этом Тегеран не спешит идти на переговоры, выдвигая условия (снятие блокады), потому что время сейчас работает на него. Чем дольше длится неопределённость, тем выше нервозность рынков и тем сильнее его позиция.

Ключевой момент — это асимметрия времени и стоимости. США могут военным путём добиться контроля, но долго и дорого. Иран может сорвать этот контроль быстро и относительно дёшево. Более слабый игрок получает стратегическое преимущество, потому что он контролирует точку, где цена ошибки максимальна — узкое горлышко глобальной экономики. «Стволов» у США больше, но это как начинать перестрелку в стеклянном доме.

Отсюда и то, что выглядит как «замороженная война»: США демонстрируют силу, но избегают перехода к прямому столкновению, потому что последствия непрогнозируемы. США не могут атаковать без риска обрушить рынок, Иран не заинтересован в полномасштабной войне, где он всё же не в плюсе – экономика США пострадает, но экономику США не бомбят.

В эпоху глобальной взаимозависимости контроль над критическими узлами (такими как Ормуз) даёт даже региональному игроку возможность блокировать решения сверхдержавы. Жаль, что у нас не нашлось умений и талантов обнаружить и взять под контроль нечто похожее.

🆘 Последний мешок корма разделен между подопечными приюта. Завтра их миски могут остаться пустыми!

Более 170 животных в приюте смотрят с надеждой и мольбой о помощи. 😢

‼️ Приют тратит более 320000р ежемесячно только на корм! 🥺

Чтобы продержаться хотя бы неделю, нам нужно собрать 80000р!

Каждая ваша помощь — это ещё один день, когда приют может утолить голод тех, кто и так уже слишком многое пережил. 💔

Пожалуйста, не дайте им потерять надежду. 🙏

Приюту можно помочь по этим реквизитам с пометкой "Благотворительность":

Сбер: 2202208493414354
Тбанк: 2200700451399900
Втб: 2200248844505791

☎️ СБП: +79896828514
Сбербанк, Т-Банк, Втб
На имя Екатерина Владимировна А.

Не забудьте подписаться на наш канал 👉 @zhiznivoimia2