Теория «Центра тяжести» Клаузевица и стратегические бомбардировки
 
Читатели канала прислали массу вопросов по поводу того, что считать войной (анализировал отличия СВО от войны на днях тут). Порылся в источниках и вот что накопал.
 
Карл фон Клаузевиц в труде «О войне» ввел понятие «центра тяжести» (Schwerpunkt) – источника силы противника, уничтожение которого ведет к коллапсу всей системы. Для государства центр тяжести – это не только армия на фронте, но и ее способность воевать: заводы, энергетика и транспорт. В силу этого подхода в мировой военной науке выделяют следующие стадии или уровни военного конфликта:
 
Первый. Приграничная операция / локальный конфликт. Удары наносятся по войскам первой линии, складам в тактической зоне (до 100-150 км). Цель – решить поставленную боевую задачу армейскими средствами на конкретном участке.
 
Второй. Классическая война (стратегическая воздушная кампания): Удары целенаправленно переносятся на стратегические объекты в глубоком тылу, чтобы сломать экономику и волю к сопротивлению. Именно это описывает доктрина Джона Уордена «Пять колец» (США). В ней НПЗ, электростанции и аэродромы стратегической авиации – это цели третьего и четвертого колец, уничтожение которых парализует армию на фронте. Удары по Казани, Энгельсу и Тюмени на 700-1700 км – это чистая американская стратегия войны или военных действий.
 
Разграничение театров военных действий: Тактика vs Оперативное искусство vs Стратегия
 
В академическом делении военной науки (например, в советской и российской теории) есть четкое разграничение уровней конфликта:
 
Тактический уровень. Бой в полосе непосредственного соприкосновения. Действия на уровне дивизий. Глубина поражения – десятки километров.
 
Оперативный уровень (фронтовая операция). Действия в полосе фронта. Операции на уровне армий. Глубина ударов здесь может достигать 300-500 км (разгром вторых эшелонов, резервов). Дальнобойные ATACMS до 300 км – это еще условно оперативная глубина, хоть и очень чувствительная.
 
Стратегический уровень. Удары, которые влияют на ход войны в целом, за пределами фронта. Уничтожение аэродрома стратегической авиации за 700 км от передовой – это не фронтовая операция. Это элемент стратегической воздушно-космической операции. Такие задачи ставятся не для того, чтобы помочь батальону взять первую линию окопов, а чтобы подорвать ядерную триаду и экономику страны в долгосрочной перспективе.
 
Когда удары наносятся на глубину 700-1700 км, это уже действия на континентальном ТВД (театре военных действий). А это уже масштаб войны глобальных держав, а не приграничного конфликта.
 
Вот несколько исторических примеров, где переход к ударам по глубокому тылу маркировал полномасштабную войну:
 
Налет Дулиттла (1942, Вторая мировая). Это первый налет авиации США на Токио. До этого боевые действия шли в колониях. Удар по глубокому тылу метрополии (столице Японии) мгновенно перевел конфликт из статуса «тихоокеанских операций» в тотальную войну с решимостью бомбить территорию самой Японии до основания.
 
Операция «Буря в пустыне» (1991). Это считается «войной в Заливе», а не «пограничной спецоперацией по освобождению Кувейта». Почему? Потому что Коалиция с первого дня бомбила Багдад и стратегические объекты по всему Ираку, хотя наземные войска стояли в Кувейте. Глубина и системность ударов (паралич ПВО и НПЗ по всей стране) – признак войны.
 
Ирано-иракская война (1980-е). Конфликт перешел в стадию «войны городов», когда стороны начали обстреливать ракетами глубокие столичные тылы (Багдад и Тегеран), а не только приграничные нефтепромыслы.
 
Поэтому еще раз возвращаясь к теме того, что мы ведем СВО, в то время как хунта ведет против нас войну, при том по американским военным стандартам, снова возвращаюсь к вопросу того, что – а не пора ли нам внести концептуальные изменения в понимание СВО и, возможно, перейти к КТО против киевской террористической хунты, внеся соответствующие изменения (писал об этом тут) в законодательство?

Некоторые размышления о разводке США в Анкоридже. Часть первая
 
На днях написал текст о важных, без всякой иронии, прозрениях главы МИД РФ Сергея Лаврова по поводу Анкориджа. Дальнейшее размышление на эту тему сверхактуальную тему привело вот к каким выводам (для удобства чтения представляю в более аналитическом и строгом стиле).
 
Анализ подходов США к управлению конфликтами на евразийском пространстве за последние двенадцать месяцев показывает их существенную и качественную трансформацию. При этом необходимо отметить несовпадение внешнего контура действий Вашингтона, который нередко вступает в противоречие с внутренней логикой развития событий. Что говорит о двойной игре вашингтонских стратегов.
 
Так, например, в течение длительного времени в диалоге с Москвой американская сторона имитировала системное давление на украинское руководство, используя для этого риторические ужесточения со стороны президента Трампа и вице-президента Вэнса, поэтапное сокращение финансовых траншей, а также запуск громких антикоррупционных механизмов по делам Миндича, Ермака и т.д, т.е. ближайшего окружения Зеленского, которые в публичном поле привязывались к некоему «внешнему заказчику».
 
Однако за этой демонстративной активностью просматривалась иная стратегическая цель – не столько принуждение Киева к уступкам, сколько создание временного лага, необходимого для пересборки основных усилий на ближневосточное направление с целью давления на Иран.

При этом Москве давались гарантии давления на Киев, что Трамп «в теме» и Вашингтон идет курсом Анкориджа. Несомненно, это успокаивало Москву и позволяло не особо активизировать усилия на украинском направлении – Трамп, типа, правильный пацан и все порешает – «мы договорились».
 
В Вашингтоне доминировал прогноз, согласно которому военная фаза противостояния с Ираном окажется скоротечной и не потребует значительного ресурсного втягивания. Приоритетной задачей при этом виделось не столько подавление иранской государственности, сколько хирургическая смена верхушки, а с «низами» предполагалось договориться по-братски за долю малую.

Но Иран оказался крепким орешком, и вышло все наоборот: уничтожение политических пенсионеров из круга аятолл привело к власти более молодую поросль КСИР, которая в сжатые сроки смогла организовать системное сопротивление агрессии и масштабировала конфликт на ключевые страны региона.
 
Тем не менее, для убеждения Москвы было решено использовать комбинированную тактику: на фоне подготовки удара по Ирану и непосредственно в ходе его сохранять видимость затяжного и сложного процесса «убеждения» Украины, постоянно транслируя тезис о том, что работа ведется, но требует дополнительного времени, и общее движение происходит якобы в рамках ранее достигнутых договоренностей. Этот информационный фон должен был усыпить бдительность Москвы, позволив США сосредоточиться на главном ударе.
 
Вторая часть тут.

Некоторые размышления о разводке США в Анкоридже. Часть вторая
 
Первая часть тут.
 
Кульминацией американского замысла должен был стать визит Трампа в Пекин, куда он намеревался прибыть с четырьмя стратегическими козырями. Первый – это фактический контроль над Панамским каналом, который перекрывал важнейшую логистическую артерию китайских поставок. Второй – переформатирование ситуации в Венесуэле, создающее дополнительные риски для углеводородного импорта КНР.
 
В-третьих, итоговая победа над Ираном, выводящая США в единоличные хозяева энергетического баланса на Ближнем Востоке. И, в-четвертых, предварительные договоренности с Россией о разработке новых арктических месторождений, но при условии жесткого американского контроля над операторами и логистикой.
 
Именно с этой колодой карт Вашингтон рассчитывал принудить Пекин к молчаливому признанию поражения, еще до самой схватки в форме горячего противостояния, наподобие поединка двух самураев, которые мысленно проигрывают схватку еще до обнажения клинков и фиксируют исход без единого удара.
 
Параллельно с этим запускался механизм разрушения евразийской триады Китай – Россия – Иран. Американские стратеги исходили из того, что демонстрация успеха на иранском направлении и одновременное заключение сепаратных договоренностей с Москвой вызовут эффект взаимных подозрений: Пекин заподозрит Кремль в двурушничестве, Москва, в свою очередь, начнет опасаться, что Китай попытается договориться с Вашингтоном за ее спиной. На этом фоне Трамп планировал предъявить России новый пакет условий, значительно более жесткий, с учетом изменившейся геополитической конфигурации, где США выступают с позиции силы на всех ключевых направлениях.
 
Однако реализация этого плана споткнулась уже на пункте «Иран». Несмотря на публичную похвалу в адрес России и Китая за соблюдение нейтралитета в ходе американо-израильской операции против Ирана, реальная картина оказалась иной. Нейтралитет Москвы был лишь формальным фасадом, за которым скрывалась целенаправленная помощь Тегерану, включая передачу разведывательных данных, целеуказаний и, вероятно, отдельных элементов военной номенклатуры.
 
Россия, таким образом, изначально держала в рукаве собственный козырь, будучи готовой в любой момент подыграть иранцам, одновременно имитируя лояльность американским инициативам. В результате обе стороны оказались в ситуации взаимного обмана – каждая искренне полагала, что переиграла другую, и это двоякое восприятие стало ключевым фактором дальнейшего развития событий.
 
Третья часть тут.

Некоторые размышления о разводке США в Анкоридже. Часть вторая
 
Вторая часть тут.
 
Именно этим объясняется резкая смена риторики Трампа в последние дни, который неожиданно для многих публично призвал Украину к усилению ударов по российской территории. Однако и этот ход следует трактовать не как самостоятельную корректировку курса, а как попытку зайти на Китай с противоположного фланга: провалив операцию против Ирана и не сумев добиться разрыва евразийской связки через ближневосточный плацдарм, американская сторона теперь пытается радикализировать украинский конфликт, чтобы создать такую степень давления на Москву, которая вынудила бы Пекин либо дистанцироваться, либо публично встать на сторону России, что разрушило бы нынешнюю амбивалентность китайской позиции.
 
В логике Вашингтона эскалация на украинском фронте становится инструментом воздействия на китайские элиты, которые в условиях нарастающего хаоса могут начать пересматривать свои союзнические приоритеты. Более того, не исключено, что на следующем этапе конфликта американские эмиссары в лице Кушнера и Уиткоффа прибудут в Москву уже не с публичной повесткой, а с закрытыми протоколами, содержащими не только положения о реформировании российского энергетического нефтегазового экспорта в американских интересах, но и определенный ультиматум относительно завершения украинского конфликта.
 
Содержательная суть этих договоренностей, скорее всего, будет сводиться к введению квотируемых ограничений на поставки российских углеводородов в Китай, что должно подорвать энергетическую безопасность КНР и создать дополнительный рычаг давления на Пекин в рамках будущих торговых и геополитических уступок. Подкрепляться эта аргументация будет более жестким пакетом требований относительно условий завершения кризиса на Украине.
 
Однако вся сложность современного переговорного процесса заключается в том, что нынешняя культура переговоров принципиально не предполагает заключения долгосрочных и устойчивых соглашений. Дипломатический трек окончательно трансформировался в фиксацию промежуточных позиций в ходе непрекращающейся шахматной партии, где каждый сделанный ход записывается, но ни одна из сторон не считает себя связанной предыдущими договоренностями, если меняется тактическая ситуация.
 
В этих условиях классический мирный процесс перестает существовать как самостоятельная категория. Переговоры становятся лишь техническим инструментом для легитимации силовых маневров, а их содержание определяется исключительно расстановкой фигур на доске.
 
Практический вывод из этого наблюдения достаточно тревожен: на текущем этапе конфликт не имеет дипломатического решения в привычном понимании – он будет развиваться либо до момента достижения одной из сторон оперативного и безусловного превосходства, которое можно квалифицировать как шахматный мат, либо до возникновения внезапного и нелинейного события, способного полностью переформатировать существующие правила игры – так называемого «черного лебедя», который перевернет доску и заставит всех участников пересмотреть сами основания своих стратегий.
 
Именно в этой зоне неопределенности сегодня и разворачивается основная динамика международной политики, где каждый следующий шаг любой из сторон одновременно является и продолжением войны, и ее потенциальным завершением, но завершением, которое пока невозможно просчитать ни в одном из существующих аналитических сценариев.

Удары – ответные, «возмездия», эффективные и не очень

Игорь Димитриев поднимает интересную тему насчет «ответных ударов», в том числе, связанных с требованиями общественности. Популярность принципа Талиона в последнее время известна, и поэтому есть что сказать.

С главной мыслью текста, в принципе, согласен: война несегодня должна превращаться в производство эффектных кадров для собственной аудитории. Ракетный удар — это политико-военное действие с последствиями. У него есть цель и цена: военная, дипломатическая, репутационная, правовая, экономическая и эскалационная. Если удар не даёт конкретного военного результата, но даёт противнику сильный мобилизационный образ, он может быть не демонстрацией силы, а подарком чужой пропаганде.

Трудно спорить и с тем, что удар по военной цели и удар «ради картинки» - необязательно одно и то же. А массовые разрушения, особенно если они выглядят как удары устрашения, почти всегда работают не только на внутреннюю аудиторию бьющего, но и на внешнюю аудиторию противника. Например, упрощают задачу тем политикам в Европе и США, которые доказывают необходимость увеличивать военные расходы.

Хотя тут нельзя упрощать причинность и говорить, что европейская военная стратегия с 2024 года возникла именно из-за ударов зимы 2022–2023 годов. Официально (и, скорее всего, правда) ЕС связывает милитаризацию прежде всего с возвращением высокоинтенсивной войны в Европу после начала СВО в 2022 году. А уже затем идут удары по инфраструктуре, кризис боеприпасов, страх перед Россией, сомнения в США. Европа действительно резко нарастила оборонные расходы. Это не значит, что всё это вызвано конкретными ударами по украинским городам, но такие удары точно помогают политически продавать эту линию европейскому избирателю.

А вот прямое противопоставление «в руководстве понимают» и «военкоры хотят мультиков» - тут сложнее. В целом да, государственное руководство обычно осторожнее телеграм-радикалов, потому что несёт ответственность за последствия. Но это не значит, что система всегда действует рационально или что все ограничения соблюдаются по единому плану. Часто ограничения возникают не из мудрости, а из нехватки средств, опасения ответной эскалации, давления союзников, технических ограничений, неопределённости разведданных или бюрократической инерции. То самое «как бы чего не вышло», Салтыкова-Щедрина.

Проблема «ударов ради устрашения» не только в морали и даже не только в праве. Главная проблема в том, что они часто путают психологическое удовлетворение своей аудитории со стратегическим эффектом. Внутри страны кажется, что «наконец-то ответили». Снаружи это может выглядеть как доказательство необходимости дать Украине больше оружия, больше ПВО, больше дальнобойных средств и больше денег. В итоге удар, который должен был показать силу, и что-нибудь врагу действенно поломать – вместо этого может увеличить ресурсную базу противника.

Поэтому рациональная позиция должна звучать не как пацифизм, а как военная дисциплина: поражать надо то, что снижает способность противника воевать, а не то, что красиво горит. И уже потом, задача нашего информблока, при необходимости, объяснить значение. Поскольку это важно – уточню: не рассказать про 500 «советников НАТО» в секретном бункере, а объяснить. Есть же у нас нормальный информблок? Судя по идущим туда бюджетам, должен быть.

Война на истощение выигрывается не кадрами разрушений, а ухудшением логистики, управления, производства, связи, снабжения, ремонта и восполнения потерь противника. Всё остальное – это уже вопрос правильной интерпретации.

Граждане и бизнес бросились в банки за наличкой

Продолжаем уже, к сожалению, ставший традиционным цикл интересных экономических новостей.

Банки столкнулись с нехваткой свободных денег из-за возросшего спроса на кэш: дефицит ликвидности уже достиг 1,9–2 трлн рублей, сообщают «Известия». С начала года объем наличных в обращении подскочил на 1,7 трлн, что в 2,3 раза превышает рост за весь 2025-й. Эксперты связывают это с перебоями в работе интернета, ужесточением контроля за переводами, снижением ставок по депозитам и налоговыми изменениями, которые сделали наличные расчеты более привлекательными для бизнеса. 

Если одной фразой – идет откат последних 10 лет достижений в повышении прозрачности денежных потоков, достигнутых благодаря обеспечению удобства этих процессов.

Когда наличные в обращении с начала года прибавляют 1,7 трлн рублей, а структурный дефицит ликвидности уходит к 2 трлн, это означает, что банковская система теряет часть дешёвого пассива. Деньги физически не исчезают из экономики, но они перестают работать как банковская ресурсная база.

Экономически здесь важен не только сам кэш, а причины ухода в кэш. В статье названы перебои мобильного интернета, ужесточение контроля переводов, снижение ставок по депозитам, налоговые изменения и скидки за наличную оплату. Если всё это сложить, получается более широкий процесс: население и малый бизнес начинают страховаться от цифровой уязвимости, регуляторного контроля и издержек безналичного оборота. Это частичный откат от цифровизации платежей, которая последние годы была одним из главных преимуществ российской финансовой системы.

Фискально это тоже неприятно. Чем больше расчётов уходит в наличные, тем хуже видимость оборота для налоговой системы. Для малого бизнеса наличные становятся способом снижать издержки на эквайринг, обходить часть контроля, гибче работать с ценой и налоговой базой. Для государства это означает рост транзакционной тени именно в тот момент, когда бюджету нужны устойчивые доходы. То есть государство одной рукой ужесточает контроль, а другой — само провоцирует часть оборота уходить в менее прозрачную форму. Всё как всегда, одним словом.

Для банковского сектора это не системный кризис, но это перераспределение нагрузки. Крупные банки переживут такую ситуацию спокойно: у них доступ к ЦБ, господдержка и устойчивые клиентские базы. Средним и малым банкам сложнее: им придётся платить за пассивы больше, осторожнее выдавать кредиты и сильнее зависеть от межбанковского рынка или операций ЦБ. В результате финансовая система станет ещё более концентрированной вокруг крупных игроков. Карл Маркс, Адам Смит – всё понятно. Богатые богатеют, бедные – соответственно.

Политически это еще и сигнал недоверия к власти. Точнее, к нормальной работе инфраструктуры. Люди держат наличные не только потому, что хотят доходности, а потому что боятся внезапного отказа связи, блокировок, ограничений переводов, проблем с картами, контроля операций. Это уже экономика повышенной неопределённости. В нормальной ситуации кэш — удобный резерв. В тревожной ситуации кэш становится частной системой автономности.

Если перебои связи, регуляторное давление и недоверие к цифровым платежам сохранятся, экономика начнёт жить в двух денежных режимах одновременно. Официальный крупный сектор — через банки, кредиты, цифровые платежи и контроль. Малый бизнес и население — всё чаще через кэш.

Проблема нынешнего этапа войны на Украине в том, что противник может последовательно наращивать число применяемых по целям на российской территории беспилотников, абсолютно не опасаясь за последствия. Потому что их производство вынесено за пределы Украины и при текущей конфигурации конфликта Россия просто не может до них дотянуться.

Вывод прост: сколько не усиливай противовоздушную оборону, её всё равно смогут прорвать количеством. Нейтрализовать угрозу можно только одним способом - уничтожением производств, находящихся на территории европейских союзников Украины. А для этого необходимо сделать сложный выбор, который Москва пока откладывает как только может. Вот только времени на раздумья остаётся всё меньше. Постоянное передвижение "красных линий" уже не поможет.

"Взяли вместе весело бревнышко и - понесли. Весело! Весело!" - навеяло из советского юмора...

Давайте вместе весело посмеемся над Минцифры, запретом интернета, Телеграм и необходимостью постоянных переключений ВПН для перехода в МАХ... Это говорит чиновник... Зал смеется и аплодирует...

Но что-то совсем не смешно... Грустно... Особенно, когда слушаешь Боярского о том, что мы в тройке лидеров по цифровизации... С Алисой против ЧатЖПТ и Дипсика 🤦‍♂

Что, элиты останутся без своего любимого телефона? А новомодные девочки, которые каждые год-два покупали (ну, как "покупали" - парней своих напрягали, типа, "котя, ну, купи мне айфончик, я тебе омлет каждый день по утрам буду делать") себе новые айфоны, чтобы хвастаться перед подружками?

Что, теперь вместо айфонов кирпичи будут? Чем и перед кем хвастаться? Ведь Андроиды - это не телефоны!!

Не-по-ря-док... Минцифры явно погорячилось... Жены, любовницы, подруги ВИПов явно не поймут... Если будет принято такое решение, мужчинам и мальчикам скандалы и вынос мозга гарантированы.

Ну, а что делать? Кому сейчас легко? Даже элите пора учиться Родину любить. Даже если в ней запретят айфоны, автоматически передающие всю доступную информацию на сервера в ЦРУ и АНБ.

С большим уважением отношусь к Леониду Савиных, с которым в свое время работал в белорусском МИД, но по этому вопросу с ним не соглашусь - Зеленский не будет наносить ударов по Белоруссии - ни по ретрансляторам, ни по НПЗ. Зеленский просто как петух прокукарекал, пытаясь изобразить зеленого попугая в полете.

Дело в том, что если зеленый наркоман это сделает, Москва в рамках концепции "ответных ударов возмездия" спокойно разбомбит все те заводы и военные базы (как минимум, Жешув и Констанца) на территории Европы, о которых объявляло российское Минобороны. Пусть даст только нам повод. Поэтому синеокая может спать спокойно - русский меч, готовый к применению, висит над Европой давно и прочно.

Из AppStore продолжают удалять приложения российских сервисов: вслед за мессенджером Maкс, исчезло приложение VK-музыка, VK-видео, VK-мессенджер, Одноклассники и mail. ru.

Минцифры – назвало удаление приложений VK из AppStore политически мотивированным решением:

Министерство не получило от компании Apple аргументированной позиции о наличии санкционных требований. На основе полученных заключений, в том числе со стороны американских юридических компаний, Минцифры подтверждает отсутствие данных оснований для блокировки приложений VK.

Компания Apple полностью игнорирует социально значимые функции удалённых из AppStore приложений, которые используются для информирования, коммуникации и образования российских граждан, в том числе для предупреждения граждан о рисках чрезвычайных ситуаций и происшествий.

Считаем, что удаление приложений является проявлением недобросовестной конкуренции и связано с защитой интересов зарубежных платформ, которые вытесняются российскими приложениями. При этом сама компания не выполняет прямые требования законодательства о реализации окна выбора по умолчанию поисковой системы и предустановки российского магазина приложений на своих устройствах.

 
Стоит напомнить, что с 1 апреля Минцифры потребовало от операторов мобильной связи отключить возможность пополнять Apple ID с мобильных счетов. В министерстве посчитали, что такое давление вынудит Apple начать соблюдать законодательство России. В частности, вернуть в App Store удаленные приложения российских разработчиков, разрешить установку из RuStore и удалять приложения, которые нарушают законодательство.
 
Это очевидный просчет Минцифры, так как рассчитывая принудить Apple к выполнению российских требований через ограничения на пополнение Apple ID, ведомство фактически лишило российских пользователей одного из немногих оставшихся удобных способов оплаты сервисов Apple, не добившись при этом ни возвращения удалённых приложений, ни появления RuStore на iPhone, ни каких-либо уступок со стороны компании. Более того, после этих шагов Apple продолжила удалять российские сервисы из App Store, показав, что выбранные Минцифры методы давления не работают.
 
В результате расплачиваться за этот просчет приходится российским пользователям, которые теряют доступ к привычным сервисам, приложениям и возможностям экосистемы iPhone. Ситуация выглядит так, будто ведомство вступило в конфликт, не имея реальных рычагов влияния на глобальную корпорацию и абсолютно не прогнозируя последствия.

У Apple еще куча шагов для ухудшения положения россиян с iPhone, а у Минцифры только полный запрет продукции Apple.

Голосование в нижней палате парламента Румынии за объединение с Молдавией стало событием, которое выходит далеко за рамки двусторонних отношений. Даже если до практической реализации такого решения еще далеко, сам факт его появления в политической повестке неизбежно вызывает вопросы.

На первый взгляд, речь идет о добровольном объединении двух соседних стран, связанных общей историей, языком и культурой. Именно поэтому Бухарест вряд ли столкнется с той реакцией, которая обычно сопровождает силовой пересмотр границ. Однако для Евросоюза и НАТО проблема заключается не столько в самом объединении, сколько в последствиях создаваемого прецедента.

Если исходить из версии, что процесс объединения Румынии и Молдавии не является инициативой исключительно Бухареста, а заранее согласован с руководством ЕС и ключевыми странами Запада, то тогда происходящее можно рассматривать как элемент более крупной геополитической стратегии.

В этом случае объединение перестает быть вопросом исторической справедливости или национального единства и становится инструментом изменения политической карты Восточной Европы. Для Брюсселя это означало бы фактическое распространение территории ЕС и НАТО на пространство современной Молдавии без отдельного многолетнего процесса вступления и без необходимости преодолевать все формальные этапы интеграции.

Особенно важным становится вопрос Приднестровья. Если объединение действительно согласовано с ЕС, то можно предположить, что западные столицы уже имеют представление о том, как будет решаться проблема непризнанной республики. В любом случае трудно представить, что Брюссель поддержал бы объединение, не просчитав последствия для региональной безопасности.

Однако самое интересное заключается в другом. На протяжении десятилетий европейская политика строилась на принципе нерушимости границ и недопустимости территориальных изменений, способных спровоцировать цепную реакцию в других регионах. Тогда неизбежно возникает вопрос: почему этот принцип применим к одним случаям и неприменим к другим? Именно здесь появляются риски для ЕС и НАТО.

Первой на ситуацию может обратить внимание Греция. Если румынам позволено объединить государство с Молдавией, то Афины могут заявить, что идея энозиса — объединения Греции и Кипра — также основана на историческом, культурном и национальном единстве. До сих пор главным аргументом против такого сценария служило наличие Северного Кипра и риск конфликта с Турцией. Однако после румыно-молдавского объединения этот аргумент может звучать менее убедительно.

Для НАТО это становится потенциально опасной ситуацией. Альянс десятилетиями избегал прямого столкновения интересов между Грецией и Турцией, а кипрский вопрос фактически был вынесен за скобки. Любая попытка вернуться к теме объединения острова способна вызвать серьезный кризис внутри самого блока.

Кроме того, подобный прецедент будет внимательно изучаться и за пределами Восточной Европы. В разных частях континента существуют территории, население которых считает себя частью соседних государств или выступает за изменение существующего статуса.

Если объединение Румынии и Молдавии действительно согласовано с ЕС, его последствия могут оказаться намного шире, чем судьба двух государств. Речь тогда будет идти не о локальном событии, а о пересмотре правил, которые Европа декларировала после окончания холодной войны.

Мог ли "дух Анкориджа" увенчаться успехом? Конечно мог. Но для этого нужно было нечто ещё. Например то, о чём говорит Александр Дюков:

"Дело не в том, что "нас опять обманули". С минскими соглашениями - да, нас обманули. А в случае с Анкориджем нас никто не обманывал. Дело в том, что дух Анкориджа нужно было деятельно укреплять. И укреплять его нужно было - непрерывно дубася Украину как грушу, охотясь 24/7 за Зеленским и Будановым. Наращивая эскалацию. Вот тогда бы Трамп был на нашей стороне, как сейчас он на стороне Зеленского. И уж конечно ни в коем случае нельзя было публично жаловаться Трампу, что вот в направлении Валдая беспилотники полетели. Психология Трампа изучена буквально под микроскопом. Даже Зеленского научили, на какие кнопки нажимать надо" (с).

Внезапное откровение. Или нет?