То чувство, когда какое у тебя состояние ни оказывается, оно уже есть в #классика_МШ
- Только помни, Золушка, как только часы пробьют двенадцать, твоя голова снова превратится в тыкву.
- Но моя голова не была тыквой.
- Не важно.
- Но моя голова не была тыквой.
- Не важно.
— Мне не нравится, что я родился на этой планете. – сказал человек.
— Ты даже не представляешь, как ещё тебе повезло. – ответил камень на Марсе.
— Ты даже не представляешь, как ещё тебе повезло. – ответил камень на Марсе.
— Всё в порядке. Не бойся. С тобой ничего страшного не произойдёт. Операция пройдёт успешно, мне лучше знать.
— Сатана, нет.
— Сатана, нет.
— Учитель, как вы достигли всего того, что умеете?
— Не верил скептикам и всегда проверял невозможность того, что они утверждают.
— Не верил скептикам и всегда проверял невозможность того, что они утверждают.
— Маг воздуха – это когда ты опоздал на самолёт, а его тоже задержали?
— Это когда всё по графику, но график изменился.
— Это когда всё по графику, но график изменился.
— Маг воздуха – это когда ты опоздал на самолёт, а его тоже задержали?
— Это когда всё по графику, но график изменился.
— Это когда всё по графику, но график изменился.
Разом черти вдруг притихли
В тихом омуте своем.
Никак пакость затевают
С крышей съехавшей моей
В тихом омуте своем.
Никак пакость затевают
С крышей съехавшей моей
— Астрал — как кинотеатр 9D, без ограничений 18+.
— С куда более серьёзными ограничениями.
— С куда более серьёзными ограничениями.
— Послушай, ты же пришёл из верхних миров, зачем? Зачем тебе сюда, в этот мир?!
— Качественные развлечения порой требуют жертв. А мы не не ищем легких путей.
— Качественные развлечения порой требуют жертв. А мы не не ищем легких путей.
И я отправился: шел, не чувствуя себя, пока передо мной не оказалась открытая калитка. Сначала я подумал, что за ней – Хенда: что-то необъяснимое и родное звало меня туда, словно я вернулся к давно забытому, но когда-то очень любимому человеку. Вошел.
– …Тебе имя нужно. Хорошее. И звучное чтобы. Вон ты какой солидный. Черныш тут не подойдет, хотя ты здорово на ведьминого кота смахиваешь. И цветом, и глазами. Может, будешь Гризелом? Ничего звучит.
Я согласно трусь щекой о ее ладонь. Подходящее имя. А потом фыркаю в усы: «смахиваю?» Вообще-то я и есть ее кот.
***
Просыпаюсь я от невыносимого грохота. Вскакиваю, выгибаю спину, топорщу хвост – где? Кто напал? «Ведьма!» – проносится мысль в голове. Я вижу ее и чувствую облегчение – жива. Прижалась к стенке и смотрит огромными круглыми глазами на осколки на полу. Я вздыхаю, расслабляюсь и опускаю хвост. Ну, что она натворила?
Пол усеян мелкими осколками – это надо ж так красиво разбить! Кое-где между половицами попадаются сухие травинки. И пахнет цветами. Это еда какая-то?
«…Ведьмин кот обязан разбираться во всех ее снадобьях. Это не значит, Гризел, что нужно в каждое совать нос! Достаточно будет отличать одно от другого». Хм. Учили меня, учили. Подхожу к ведьме, поднимаю голову и вопросительно смотрю на нее. Она беспомощно улыбается мне и садится на корточки, чтобы погладить.
– Видишь, Гризел, что случается. Сухоцвет весь рассыпался. И где я новый возьму?
Моя ведьма встает, вздыхает и идет за метлой. А почему она еще ни разу ее не использовала по назначению – для полетов?
***
По вторникам приносят почту. Моя ведьма с утра у окна – как только шляпа почтальона уплывает дальше по дороге, она вскакивает и бежит, подхватив юбки, к почтовому ящику. Я выхожу к воротам за ней. Ящик у нас старый, висит криво, и краска с него облупилась. Но ведьма смотрит на него так, как будто это драгоценный ларец с сокровищами. Из-под приоткрытой крышки ящика торчит угол бумажного листа. Она берется за него рукой, сглатывает так, что я слышу, зажмуривается и резко выдергивает лист. Открывая глаза, шумно вдыхает открытым ртом. Потом смотрит на лист, переворачивает его, взятый вверх ногами. Я тоже вглядываюсь в написанное. Обычный газетный лист. Такие всем приносят. И тут моя ведьма опускает руку, бредет в дом, а там кладет газету на стол, садится в свое кресло. И плачет. Съеживается вся, прислоняется лбом к коленям, слезы текут по лицу и она вытирает их краем ладони. Я вспрыгиваю к ней. Бестолково мурлычу, тычусь носом в щеку – слезы у нее холодные, – и наконец сворачиваюсь на коленях клубком. Она гладит меня мокрой от слез рукой и улыбается уголками губ. В тот вечер я заснул у нее на коленях, а утром обнаружил, что она так и осталась в кресле в неудобной позе. Спит, закинув голову на спинку, и дышит почти неслышно. Пожалела меня прогонять.
***
Зв все время, что я здесь живу, мышей было слышно раза три. Одна пробежала, шурша, вчера ночью за стеной, и еще пара пищала в старом сене на чердаке. Вот сейчас самое время их поймать. Отправляюсь на чердак, подняв хвост трубой. Моя ведьма шьет у окна, наклоняется низко, так, что косы пол метут.
Когда я уже слышу шорох мышиных лап и, приникая к полу, готовлюсь броситься на выходящую из норы добычу, вдалеке раздается раскат грома. А вслед за ним сверкает белая молния, и блики от нее пробегают по пыльному чердачному окну. Моя мышь забивается обратно в свою щель, а я топорщу усы и подавляю желание немедленно замурчать, успокаивая самого себя. Я! Боюсь! Собачьей! Грозы!
Слышу, как внизу ойкает, роняя шитье, ведьма. Собираю остатки воли в лапы и иду к ней. Вместе не страшно.
– Гризел, ты где,– она уже зовет меня и, увидев, наклоняется и хватает на руки. – Кот мой, котик, смотри, гроза! Ты не боишься? А я боюсь. Не уходи, с тобой не так страшно.
Она зажмуривается и быстро-быстро гладит меня по встопорщенной шерсти. Прижимаюсь к ее щеке своей. Вместе нам не страшно, не страшно будет… Боюсь. И ее жалко.
– …Тебе имя нужно. Хорошее. И звучное чтобы. Вон ты какой солидный. Черныш тут не подойдет, хотя ты здорово на ведьминого кота смахиваешь. И цветом, и глазами. Может, будешь Гризелом? Ничего звучит.
Я согласно трусь щекой о ее ладонь. Подходящее имя. А потом фыркаю в усы: «смахиваю?» Вообще-то я и есть ее кот.
***
Просыпаюсь я от невыносимого грохота. Вскакиваю, выгибаю спину, топорщу хвост – где? Кто напал? «Ведьма!» – проносится мысль в голове. Я вижу ее и чувствую облегчение – жива. Прижалась к стенке и смотрит огромными круглыми глазами на осколки на полу. Я вздыхаю, расслабляюсь и опускаю хвост. Ну, что она натворила?
Пол усеян мелкими осколками – это надо ж так красиво разбить! Кое-где между половицами попадаются сухие травинки. И пахнет цветами. Это еда какая-то?
«…Ведьмин кот обязан разбираться во всех ее снадобьях. Это не значит, Гризел, что нужно в каждое совать нос! Достаточно будет отличать одно от другого». Хм. Учили меня, учили. Подхожу к ведьме, поднимаю голову и вопросительно смотрю на нее. Она беспомощно улыбается мне и садится на корточки, чтобы погладить.
– Видишь, Гризел, что случается. Сухоцвет весь рассыпался. И где я новый возьму?
Моя ведьма встает, вздыхает и идет за метлой. А почему она еще ни разу ее не использовала по назначению – для полетов?
***
По вторникам приносят почту. Моя ведьма с утра у окна – как только шляпа почтальона уплывает дальше по дороге, она вскакивает и бежит, подхватив юбки, к почтовому ящику. Я выхожу к воротам за ней. Ящик у нас старый, висит криво, и краска с него облупилась. Но ведьма смотрит на него так, как будто это драгоценный ларец с сокровищами. Из-под приоткрытой крышки ящика торчит угол бумажного листа. Она берется за него рукой, сглатывает так, что я слышу, зажмуривается и резко выдергивает лист. Открывая глаза, шумно вдыхает открытым ртом. Потом смотрит на лист, переворачивает его, взятый вверх ногами. Я тоже вглядываюсь в написанное. Обычный газетный лист. Такие всем приносят. И тут моя ведьма опускает руку, бредет в дом, а там кладет газету на стол, садится в свое кресло. И плачет. Съеживается вся, прислоняется лбом к коленям, слезы текут по лицу и она вытирает их краем ладони. Я вспрыгиваю к ней. Бестолково мурлычу, тычусь носом в щеку – слезы у нее холодные, – и наконец сворачиваюсь на коленях клубком. Она гладит меня мокрой от слез рукой и улыбается уголками губ. В тот вечер я заснул у нее на коленях, а утром обнаружил, что она так и осталась в кресле в неудобной позе. Спит, закинув голову на спинку, и дышит почти неслышно. Пожалела меня прогонять.
***
Зв все время, что я здесь живу, мышей было слышно раза три. Одна пробежала, шурша, вчера ночью за стеной, и еще пара пищала в старом сене на чердаке. Вот сейчас самое время их поймать. Отправляюсь на чердак, подняв хвост трубой. Моя ведьма шьет у окна, наклоняется низко, так, что косы пол метут.
Когда я уже слышу шорох мышиных лап и, приникая к полу, готовлюсь броситься на выходящую из норы добычу, вдалеке раздается раскат грома. А вслед за ним сверкает белая молния, и блики от нее пробегают по пыльному чердачному окну. Моя мышь забивается обратно в свою щель, а я топорщу усы и подавляю желание немедленно замурчать, успокаивая самого себя. Я! Боюсь! Собачьей! Грозы!
Слышу, как внизу ойкает, роняя шитье, ведьма. Собираю остатки воли в лапы и иду к ней. Вместе не страшно.
– Гризел, ты где,– она уже зовет меня и, увидев, наклоняется и хватает на руки. – Кот мой, котик, смотри, гроза! Ты не боишься? А я боюсь. Не уходи, с тобой не так страшно.
Она зажмуривается и быстро-быстро гладит меня по встопорщенной шерсти. Прижимаюсь к ее щеке своей. Вместе нам не страшно, не страшно будет… Боюсь. И ее жалко.
…Не знаю, сколько мы так просидели, но, когда гроза закончилась и резко стало светло, мы поглядели друг на друга с недоумением – чего, дураки, грозы боялись, – и расхохотались. Тихонько засмеялась она, прикрывая рот ладонью, зафыркал в усы я. Гроза прошла, живем снова, все хорошо, мы живые и вдвоем! Радуемся как дети, забыв, что несколько минут назад тряслись от страха, отворачиваясь от каждой молнии. Она разжимает руки, и я удобно устраиваюсь у нее на коленях, мурлычу от души, заглядывая снизу ей в глаза. Какое счастье, что у меня есть своя ведьма!
***
Вечером я выхожу во двор: проверить, все ли в порядке. Осенью темнеет рано, я уже сливаюсь с сумерками. Поднимаю голову вверх – звезд еще не видно, зато над самой нашей крышей мерцает серпик луны. Молодой месяц. Такой же, как был в тот вечер, когда я в первый раз сюда пришел.
– Подойди, мальчик мой. – Я дергаюсь и инстинктивно прижимаю уши. А потом вижу: моя наставница, старая ведьма Хенда стоит в темноте за калиткой. Бегу к ней, стараясь не думать, что значит ее визит. Она улыбается, наклоняется, треплет меня за ухо.
– Да знаю я, что ты хочешь спросить. Ту ли ты ведьму выбрал. А сам как думаешь, – она вдруг улыбается снова, – ту?
«Ту», – Я удивляюсь тому, что совсем не испытываю сомнений. И чувствую, что отвечаю – сейчас, старой Хенде, – правильно. Мы беседуем еще долго-долго, но к ночи я уже тороплюсь: мне нужно к моей ведьме.
– Вот и хорошо, мой мальчик, я за тебя спокойна. А знаешь, – она понижает голос, и мне кажется, что сейчас старая ведьма подмигнет, – эта девочка, которую ты выбрал, – она же не ведьма!
Я, ведьмин кот, стою один посреди ночи, не могу шевелиться и даже думать не могу. Поднимаю голову – в глазах отражается одинокий молодой месяц.
***
Обычно ведьмы пользуются передающимися из поколения в поколение наговорами. Но моя не-ведьма тоже бормочет себе под нос заговоры. Не настоящие, конечно, они у нее сродни моему мурлыканью – когда счастлива и когда несчастна. Сидит с ногами на стуле и, нахмурившись, упоенно строчит в старой тетрадке. Небось, бабушкина. Я подхожу поближе, чтобы потереться о ее ноги.
– Гризел, – она скашивает на меня вниз глаза. – Вот как лучше: «пустые небеса» или «бездонные»?
Я даже сел. Вот это вопрос! Что ж она такое сочиняет?
Тянется ко мне почесать за ухом.
***
Лежу на ее кресле, прикрыв глаза. Она мечется от полки к полке: вытирает пыль. И поёт:
«…И ведьма на метле летит, и кот сидит на черенке, и я смотрю в глаза луны и не боюсь пустых небес…»
Я тоже больше не боюсь пустых небес. Пусть и не полечу никогда с ведьмой на метле. Буду охранять дом от мышей и злых духов, первым слушать новые стихи, путаться у нее под ногами во время уборки и приходить утешать каждый раз, когда она что-нибудь разобьет. А еще напоминать ей, что уже вечер, и мурчать для нее, пока не заснет. Каждую ночь.
Автор: Леди Лина (http://vk.com/id384396541)
Сборник: Городские сказки (http://vk.com/club74962618)
***
Вечером я выхожу во двор: проверить, все ли в порядке. Осенью темнеет рано, я уже сливаюсь с сумерками. Поднимаю голову вверх – звезд еще не видно, зато над самой нашей крышей мерцает серпик луны. Молодой месяц. Такой же, как был в тот вечер, когда я в первый раз сюда пришел.
– Подойди, мальчик мой. – Я дергаюсь и инстинктивно прижимаю уши. А потом вижу: моя наставница, старая ведьма Хенда стоит в темноте за калиткой. Бегу к ней, стараясь не думать, что значит ее визит. Она улыбается, наклоняется, треплет меня за ухо.
– Да знаю я, что ты хочешь спросить. Ту ли ты ведьму выбрал. А сам как думаешь, – она вдруг улыбается снова, – ту?
«Ту», – Я удивляюсь тому, что совсем не испытываю сомнений. И чувствую, что отвечаю – сейчас, старой Хенде, – правильно. Мы беседуем еще долго-долго, но к ночи я уже тороплюсь: мне нужно к моей ведьме.
– Вот и хорошо, мой мальчик, я за тебя спокойна. А знаешь, – она понижает голос, и мне кажется, что сейчас старая ведьма подмигнет, – эта девочка, которую ты выбрал, – она же не ведьма!
Я, ведьмин кот, стою один посреди ночи, не могу шевелиться и даже думать не могу. Поднимаю голову – в глазах отражается одинокий молодой месяц.
***
Обычно ведьмы пользуются передающимися из поколения в поколение наговорами. Но моя не-ведьма тоже бормочет себе под нос заговоры. Не настоящие, конечно, они у нее сродни моему мурлыканью – когда счастлива и когда несчастна. Сидит с ногами на стуле и, нахмурившись, упоенно строчит в старой тетрадке. Небось, бабушкина. Я подхожу поближе, чтобы потереться о ее ноги.
– Гризел, – она скашивает на меня вниз глаза. – Вот как лучше: «пустые небеса» или «бездонные»?
Я даже сел. Вот это вопрос! Что ж она такое сочиняет?
Тянется ко мне почесать за ухом.
***
Лежу на ее кресле, прикрыв глаза. Она мечется от полки к полке: вытирает пыль. И поёт:
«…И ведьма на метле летит, и кот сидит на черенке, и я смотрю в глаза луны и не боюсь пустых небес…»
Я тоже больше не боюсь пустых небес. Пусть и не полечу никогда с ведьмой на метле. Буду охранять дом от мышей и злых духов, первым слушать новые стихи, путаться у нее под ногами во время уборки и приходить утешать каждый раз, когда она что-нибудь разобьет. А еще напоминать ей, что уже вечер, и мурчать для нее, пока не заснет. Каждую ночь.
Автор: Леди Лина (http://vk.com/id384396541)
Сборник: Городские сказки (http://vk.com/club74962618)