— Чем отличается эзотерическая девушка от обычной? В случае чего, эзотерическая девушка впадает не в истерику, а в эзотерику.
— Ага, вот только потом обычная из истерики-то выходит, а эзотерическая может из эзотерики уже и не выйти.
— Ага, вот только потом обычная из истерики-то выходит, а эзотерическая может из эзотерики уже и не выйти.
#классика_МШ
- Замолчи, я вообще не обязан тебя слушать, ты всего-лишь кот.
- Псс, парень, ты не догоняешь. Кот, который умеет говорить, рассуждать и убеждать, это же чудо из чудес, а вот мужик, говорящий с котом - ему место в дурдоме. Так что слушай и помалкивай.
- Замолчи, я вообще не обязан тебя слушать, ты всего-лишь кот.
- Псс, парень, ты не догоняешь. Кот, который умеет говорить, рассуждать и убеждать, это же чудо из чудес, а вот мужик, говорящий с котом - ему место в дурдоме. Так что слушай и помалкивай.
Если в доме у девушки очень много свечей, возможно, она очень романтичная.
Особенно, если они стоят по сторонам правильных геометрических фигур.
Особенно, если они стоят по сторонам правильных геометрических фигур.
Снова весна…
«Мечта» пришвартовалась в одном из дружественных портов, где ни один король не имел власти. Это было тихое спокойное место, где можно распродать награбленные товары, обменять добычу на золотые галеоны и пиастры. Идеальный порт для джентльменов удачи — тех, кто давно уже встал на путь убийства и бесчестья.
Пушистые ватные облака стремительно плыли в вышине, а новенькие листочки шелестели на ветру. Переливались небольшие лужицы, отражая в себе лазурное небо. Уже раскрылись цветы игзоры, будто капельками крови обвивая зеленый стебель. В такую хорошую майскую погоду много людей высыпало на улицы, и на пристани было не протолкнуться. Стоял гул, то и дело слышались выкрики на разных языках.
Но Генри, капитан «Мечты», не обращал внимания на толпу. Он искал одну знакомую девушку, загадочную, умную и понимающую его с полуслова. Три года назад, весной, она взошла на его корабль. Генри не знал, кто она, откуда. Ему было известно только то, что её называют Лиса, и она ведунья. Он чувствовал, что эта незнакомка — его судьба, чувствовал и боялся… Да, той весной ему было страшно потерять свою свободу. И он выбрал одиночество. А Лиса сошла здесь, и больше они не виделись.
Не желая признаваться себе, он искал глазами ее в толпе. Вдали мелькнул знакомый силуэт. Внутри будто дернули какую-то струнку.
«Нет, так не бывает», — отмахнулся Генри от манящей мысли, но она не давала покоя. Немного рассердившись на самого себя, он сошел на берег и решительно отправился навстречу призрачному образу. Годы странствования научили не доверять тому, что видно вдали — миражи любили обманывать моряков и путешественников, давать ложную надежду. Капитан пробрался сквозь толпу…
Его лицо осветила улыбка. Радость долгожданной встречи охватила грудь. Неужели не сон, неужели он ее нашел!
— Здравствуй, Лиса, — произнес капитан, подходя к ней. Улыбка искривила его тонкие обветренные губы, голубые глаза лучились непередаваемым счастьем.
— Тахейя, меня зовут Тахейя.
— Ты раскрыла имя? Но почему?
— Дорогой капитан, ты забыл кто перед тобой? Я же ведунья, — сказала она, мелодично смеясь. — Ты, наконец-то, перестал бороться с судьбой. Испытание окончено.
— Да, долго я шел к цели, Тахейя, — отозвался он, любуясь ее миндалевидными черными, как смоль, глазами, и протянул руку в приглашающем жесте. Девушка тут же сделала шаг вперед и, уткнулась носом в грудь, крепко обняла.
— Я скучала… — тихо призналась она, словно стесняясь своих чувств. Пальцы цеплялись за одежду. Генри прижал ее к себе и, не желая отпускать, держал в своих объятьях. Вот она, та мечта, которую он и хотел достичь. Парусам теперь не нужно стремглав нести корабль в неизведанные дали.
— Не думал, что скажу это кому-нибудь, но я тоже скучал, — ответил капитан, и, в порыве нахлынувших чувств, прикоснулся губами ко лбу. — Может, пойдем куда-нибудь?
— Конечно. Пойдем в мою лавку, я все-таки исполнила свою мечту и осела здесь, — кивнула Тахейя, отстраняясь, и, переплетя пальцы в «замке», отправилась куда-то вперед.
— Я заинтригован. Веди. — помолчав, он добавил, — Как назвала лавку?
— Дана (прим. автора: ударение на первое «А»).
— Дана? — спросил он, зная, что здесь скрыт какой-то тайный смысл.
— Морская воительница, — ответила Тахейя с улыбкой.
Это интересно, ведь она одна из тех немногих, кто знает настоящее имя грозы семи морей — Донован Хейг. Так что это — намек или обычное совпадение?
Незаметно они подошли к маленькой хижине. Дверь отчего-то не была заперта, но внутрь, похоже, и так никто не заходил: боялись дома ведьмы и тех странных черных символов, начертанных около прохода. Оформление лавки изнутри ему тоже пришлось по вкусу: все в стиле черной магии, как и должно быть. Выглядело довольно устрашающим для простого люда и отгоняло непрошеных гостей. Черепа, похожие на человеческие, какие-то склянки с подозрительным содержимым, сушеные кузнечики, пучки трав и цветов…
— Неплохо тут у тебя, — похвалил Генри, — Почему именно так назвала?
«Мечта» пришвартовалась в одном из дружественных портов, где ни один король не имел власти. Это было тихое спокойное место, где можно распродать награбленные товары, обменять добычу на золотые галеоны и пиастры. Идеальный порт для джентльменов удачи — тех, кто давно уже встал на путь убийства и бесчестья.
Пушистые ватные облака стремительно плыли в вышине, а новенькие листочки шелестели на ветру. Переливались небольшие лужицы, отражая в себе лазурное небо. Уже раскрылись цветы игзоры, будто капельками крови обвивая зеленый стебель. В такую хорошую майскую погоду много людей высыпало на улицы, и на пристани было не протолкнуться. Стоял гул, то и дело слышались выкрики на разных языках.
Но Генри, капитан «Мечты», не обращал внимания на толпу. Он искал одну знакомую девушку, загадочную, умную и понимающую его с полуслова. Три года назад, весной, она взошла на его корабль. Генри не знал, кто она, откуда. Ему было известно только то, что её называют Лиса, и она ведунья. Он чувствовал, что эта незнакомка — его судьба, чувствовал и боялся… Да, той весной ему было страшно потерять свою свободу. И он выбрал одиночество. А Лиса сошла здесь, и больше они не виделись.
Не желая признаваться себе, он искал глазами ее в толпе. Вдали мелькнул знакомый силуэт. Внутри будто дернули какую-то струнку.
«Нет, так не бывает», — отмахнулся Генри от манящей мысли, но она не давала покоя. Немного рассердившись на самого себя, он сошел на берег и решительно отправился навстречу призрачному образу. Годы странствования научили не доверять тому, что видно вдали — миражи любили обманывать моряков и путешественников, давать ложную надежду. Капитан пробрался сквозь толпу…
Его лицо осветила улыбка. Радость долгожданной встречи охватила грудь. Неужели не сон, неужели он ее нашел!
— Здравствуй, Лиса, — произнес капитан, подходя к ней. Улыбка искривила его тонкие обветренные губы, голубые глаза лучились непередаваемым счастьем.
— Тахейя, меня зовут Тахейя.
— Ты раскрыла имя? Но почему?
— Дорогой капитан, ты забыл кто перед тобой? Я же ведунья, — сказала она, мелодично смеясь. — Ты, наконец-то, перестал бороться с судьбой. Испытание окончено.
— Да, долго я шел к цели, Тахейя, — отозвался он, любуясь ее миндалевидными черными, как смоль, глазами, и протянул руку в приглашающем жесте. Девушка тут же сделала шаг вперед и, уткнулась носом в грудь, крепко обняла.
— Я скучала… — тихо призналась она, словно стесняясь своих чувств. Пальцы цеплялись за одежду. Генри прижал ее к себе и, не желая отпускать, держал в своих объятьях. Вот она, та мечта, которую он и хотел достичь. Парусам теперь не нужно стремглав нести корабль в неизведанные дали.
— Не думал, что скажу это кому-нибудь, но я тоже скучал, — ответил капитан, и, в порыве нахлынувших чувств, прикоснулся губами ко лбу. — Может, пойдем куда-нибудь?
— Конечно. Пойдем в мою лавку, я все-таки исполнила свою мечту и осела здесь, — кивнула Тахейя, отстраняясь, и, переплетя пальцы в «замке», отправилась куда-то вперед.
— Я заинтригован. Веди. — помолчав, он добавил, — Как назвала лавку?
— Дана (прим. автора: ударение на первое «А»).
— Дана? — спросил он, зная, что здесь скрыт какой-то тайный смысл.
— Морская воительница, — ответила Тахейя с улыбкой.
Это интересно, ведь она одна из тех немногих, кто знает настоящее имя грозы семи морей — Донован Хейг. Так что это — намек или обычное совпадение?
Незаметно они подошли к маленькой хижине. Дверь отчего-то не была заперта, но внутрь, похоже, и так никто не заходил: боялись дома ведьмы и тех странных черных символов, начертанных около прохода. Оформление лавки изнутри ему тоже пришлось по вкусу: все в стиле черной магии, как и должно быть. Выглядело довольно устрашающим для простого люда и отгоняло непрошеных гостей. Черепа, похожие на человеческие, какие-то склянки с подозрительным содержимым, сушеные кузнечики, пучки трав и цветов…
— Неплохо тут у тебя, — похвалил Генри, — Почему именно так назвала?
— Я назвала в честь одного очень мне важного человека. Он властный, требовательный, угрюмый. От него всегда пахло табаком. Это единственный человек, который понимает меня с полуслова. Так же, как я его. И это единственный человек, обещанный мне предназначением. Единственный за всю мою тысячелетнюю жизнь…
Сказав это, она с надеждой подняла взгляд, смотря прямо в глаза, словно пытаясь подсказать. Генри подозрительно прищурился, отставил чашку и демонстративно понюхал воротник собственного плаща. С мнимым спокойствием он глотнул кофе, не глядя на Тахейю.
Донован молчал.
— Так это, говоришь, предназначение? — уточнил Генри.
— А как сам думаешь? — спросила Тахейя.
Лицо просветлело, обнажая подлинные эмоции и позволяя прочитать искренние чувства. Он чувствовал себя по-новому, как будто все на своем месте. Весна, весна вокруг и весна его жизни. Все с чистого листа…
…Донован стоял перед старым зеркалом и разглядывал себя. На него смотрел побитый годами горбатый старик. Россыпь морщин, и ставший еще более уродливым шрам на лице выглядел куда хуже, чем пять лет назад.
Хлопнуло деревянное окно. Влетевший в него холодный ветер заставил поёжиться.
Генри заковылял от зеркала в комнату, в свое любимое кресло перед камином. Там, в огне, уютно потрескивали поленья, пытаясь успокоить вечно недовольного капитана пиратов, давненько не уходившего в море.
В глазах стало мутно. На грудь периодически будто давило что-то тяжелое, а в последние несколько ночей снились давно ушедшие близкие люди.
— Тахейя, — негромко позвал Донован, — Нам надо… поговорить.
Тахейя тяжело вздохнула. Магия — жестокая штука. Как только чары перестали действовать, старость буквально сломала мужа, съела его за считанные годы.
Осень выдалась холодной. Ледяные, пронизывающие до костей ветра прилетали с моря, беспощадно срывая листья и ломая ветки деревьев. Море постоянно штормило, его цвет был таким же однообразным и серым, как низкое сотканное из туч небо. Угнетающий пейзаж, навевающий грустные мысли и заставляющий ждать худшего. Смотря на него, она невольно понимала одно: любимый не доживёт до весны.
— Да, дорогой? — с натянутой улыбкой спросила девушка. Улыбаться ей совсем не хотелось.
— А помнишь, как мы с тобой впервые встретились? Признаться, ты меня околдовала, — Донован заулыбался, хоть и оставался грустным внутри. Как же давно это было. Лиса с того времени не изменилась ни капли, оставалась такой же красивой и молодой. Магичка, что с нее взять. А он, человек?.. Медленно, но неотвратимо старел, время забирало причитающееся. Один и тот же вопрос преследовал уже долгое время: а почему она не уходит, а остается рядом? Любит…
Тахейя присела на ручку кресла и взяв мужа за руку. На безымянном пальце всё еще совсем тускло поблескивало кольцо. Донован был уверен, что она прямо сейчас готова отдать свои силы, чтобы вернуть всё обратно и прожить ещё одну человеческую жизнь рядом, а потом состариться и умереть, не жалея ни о чем. Невозможно.
На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Каждый думал о своем и смотрел на серое тоскливое небо.
— Осень. Всё засыпает на зиму, — собственный голос казался чужим.
Донован не боялся того, что с ним произойдет — оно должно было произойти уже давно. Он ждал. Ждал подходящего момента попрощаться, хоть мысль о расставании была невыносима.
— Зима чем-то похожа на смерть, но ей на смену всегда приходит весна, как новое рождение, — грустно возразила Тахейя.
— Это верно, — невольная улыбка вновь искривила сухие губы, но тут же исчезла. — Как хорошо провести жизнь рядом с человеком, который понимает тебя с полуслова. Однако она тоже когда-то заканчивается.
Его сморщенная ладонь накрыла ее руку и совсем слабо сжала в знак поддержки. Дышать и говорить становилось всё сложнее. Приходилось брать больше воздуха, больше останавливаться.
Сказав это, она с надеждой подняла взгляд, смотря прямо в глаза, словно пытаясь подсказать. Генри подозрительно прищурился, отставил чашку и демонстративно понюхал воротник собственного плаща. С мнимым спокойствием он глотнул кофе, не глядя на Тахейю.
Донован молчал.
— Так это, говоришь, предназначение? — уточнил Генри.
— А как сам думаешь? — спросила Тахейя.
Лицо просветлело, обнажая подлинные эмоции и позволяя прочитать искренние чувства. Он чувствовал себя по-новому, как будто все на своем месте. Весна, весна вокруг и весна его жизни. Все с чистого листа…
…Донован стоял перед старым зеркалом и разглядывал себя. На него смотрел побитый годами горбатый старик. Россыпь морщин, и ставший еще более уродливым шрам на лице выглядел куда хуже, чем пять лет назад.
Хлопнуло деревянное окно. Влетевший в него холодный ветер заставил поёжиться.
Генри заковылял от зеркала в комнату, в свое любимое кресло перед камином. Там, в огне, уютно потрескивали поленья, пытаясь успокоить вечно недовольного капитана пиратов, давненько не уходившего в море.
В глазах стало мутно. На грудь периодически будто давило что-то тяжелое, а в последние несколько ночей снились давно ушедшие близкие люди.
— Тахейя, — негромко позвал Донован, — Нам надо… поговорить.
Тахейя тяжело вздохнула. Магия — жестокая штука. Как только чары перестали действовать, старость буквально сломала мужа, съела его за считанные годы.
Осень выдалась холодной. Ледяные, пронизывающие до костей ветра прилетали с моря, беспощадно срывая листья и ломая ветки деревьев. Море постоянно штормило, его цвет был таким же однообразным и серым, как низкое сотканное из туч небо. Угнетающий пейзаж, навевающий грустные мысли и заставляющий ждать худшего. Смотря на него, она невольно понимала одно: любимый не доживёт до весны.
— Да, дорогой? — с натянутой улыбкой спросила девушка. Улыбаться ей совсем не хотелось.
— А помнишь, как мы с тобой впервые встретились? Признаться, ты меня околдовала, — Донован заулыбался, хоть и оставался грустным внутри. Как же давно это было. Лиса с того времени не изменилась ни капли, оставалась такой же красивой и молодой. Магичка, что с нее взять. А он, человек?.. Медленно, но неотвратимо старел, время забирало причитающееся. Один и тот же вопрос преследовал уже долгое время: а почему она не уходит, а остается рядом? Любит…
Тахейя присела на ручку кресла и взяв мужа за руку. На безымянном пальце всё еще совсем тускло поблескивало кольцо. Донован был уверен, что она прямо сейчас готова отдать свои силы, чтобы вернуть всё обратно и прожить ещё одну человеческую жизнь рядом, а потом состариться и умереть, не жалея ни о чем. Невозможно.
На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Каждый думал о своем и смотрел на серое тоскливое небо.
— Осень. Всё засыпает на зиму, — собственный голос казался чужим.
Донован не боялся того, что с ним произойдет — оно должно было произойти уже давно. Он ждал. Ждал подходящего момента попрощаться, хоть мысль о расставании была невыносима.
— Зима чем-то похожа на смерть, но ей на смену всегда приходит весна, как новое рождение, — грустно возразила Тахейя.
— Это верно, — невольная улыбка вновь искривила сухие губы, но тут же исчезла. — Как хорошо провести жизнь рядом с человеком, который понимает тебя с полуслова. Однако она тоже когда-то заканчивается.
Его сморщенная ладонь накрыла ее руку и совсем слабо сжала в знак поддержки. Дышать и говорить становилось всё сложнее. Приходилось брать больше воздуха, больше останавливаться.
— Я больше не могу. И ты это знаешь. Хватит… обманывать себя. Мое время пришло, — судорожный кашель прервал сбивчивую речь. Держа двумя руками ладонь старого пирата, девушка больше не могла сдерживать слёзы. Лиса понимала, вот он, тот день, когда время окончательно истекло.
— Ты… Я… Я знаю, твое время пришло, но я найду тебя… Когда-нибудь… Весна наступит!
— Мы обязательно с тобой… встретимся. Весна наступит, — Донован согласно кивнул тяжелой головой. Оба верили в то, что души перерождаются, оба ждали новой весны, новой встречи и новой жизни. — Не плачь… Постарайся. Мне будет спокойнее.
Окончательно ослабевшая рука соскользнула на колено. Веки налились свинцом, и старик даже не пытался оставлять их открытыми, собирая последние силы, чтобы сказать самые важные слова. Он просидел в тишине недолго, но не шевелился, ничем не выдавая того, что еще не отошел в мир иной.
— Тахейя… — вновь послышался хриплый слабый голос. — Ты всё знаешь… Но я всё равно скажу. Я люблю тебя, дорогая.
Слабая улыбка появилась на его изможденном лице.
— Я люблю тебя, — эхом отозвалась она, всеми силами стараясь улыбнуться в ответ.
…Так и умер Кровавый Генри, счастливый до глубокой старости, назло всем недоброжелателям, армейским псам и древним легендам. Умер? Нет, он просто заснул на зиму, заснул, чтобы снова встретится весной, начать все с чистого листа.
Целую ночь, под стук дождя и завывания разбушевавшегося ветра, Тахейя плакала, не отходя от тела любимого. Незаметно настало серое утро. С рассветом девушка покинула дом. Её снова ждала жизнь полная странствий и поисков. Она ушла, чтобы снова обрести весну…
— Ты… Я… Я знаю, твое время пришло, но я найду тебя… Когда-нибудь… Весна наступит!
— Мы обязательно с тобой… встретимся. Весна наступит, — Донован согласно кивнул тяжелой головой. Оба верили в то, что души перерождаются, оба ждали новой весны, новой встречи и новой жизни. — Не плачь… Постарайся. Мне будет спокойнее.
Окончательно ослабевшая рука соскользнула на колено. Веки налились свинцом, и старик даже не пытался оставлять их открытыми, собирая последние силы, чтобы сказать самые важные слова. Он просидел в тишине недолго, но не шевелился, ничем не выдавая того, что еще не отошел в мир иной.
— Тахейя… — вновь послышался хриплый слабый голос. — Ты всё знаешь… Но я всё равно скажу. Я люблю тебя, дорогая.
Слабая улыбка появилась на его изможденном лице.
— Я люблю тебя, — эхом отозвалась она, всеми силами стараясь улыбнуться в ответ.
…Так и умер Кровавый Генри, счастливый до глубокой старости, назло всем недоброжелателям, армейским псам и древним легендам. Умер? Нет, он просто заснул на зиму, заснул, чтобы снова встретится весной, начать все с чистого листа.
Целую ночь, под стук дождя и завывания разбушевавшегося ветра, Тахейя плакала, не отходя от тела любимого. Незаметно настало серое утро. С рассветом девушка покинула дом. Её снова ждала жизнь полная странствий и поисков. Она ушла, чтобы снова обрести весну…
Собрание добрых эмпатов практически не может замёрзнуть.
Ведь если хотя бы одному тепло, он передаст это чувство всем остальным.
Ведь если хотя бы одному тепло, он передаст это чувство всем остальным.
#классика_МШ
Сложность строения сознания порождает простые уязвимости. Когда перед вами неуязвимый гений, его слабости будут самыми простыми.
Сложность строения сознания порождает простые уязвимости. Когда перед вами неуязвимый гений, его слабости будут самыми простыми.