На страницах прессы публиковались новости о том, как немцы открывают школы, больницы и храмы, как приглашают на работу в «мирную» Германию. Однако рядом с позитивными материалами соседствовали требования — сдать горожанам продукты, транспорт и теплую одежду на нужды немецкой армии.
По требованию отдела пропаганды городские редакции публикуют серии материалов о прекрасной жизни в Германии. Геббельс в одном из своих декретов писал, что журналистам необходимо познакомить освобожденных жителей с жизнью Великой Германии, откуда к ним пришел этот храбрый, чистый, культурный и привлекательный солдат. Из номера в номер под рубрикой «В Великой Германии» на страницах «Нового слова» печатались материалы, написанные в соответствии с данными указаниями. Чаще всего это были пропагандистские статьи об успешной социальной политике фюрера.
Рядом с подобными публикациями шли материалы о наборе людей на работу в Германию.
Со временем узкая направленность тематики полностью подрывала доверие к подобной прессе. Оккупационная печать была очень далека от происходящего в городах на самом деле. В газетах ни слова не было о боевых действиях, партизанах, убитых евреях, голоде и т. д. Оторванность изданий от реальной жизни сводила пропагандистские усилия нацистов к нулю.
Нечай Е. Н. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
По требованию отдела пропаганды городские редакции публикуют серии материалов о прекрасной жизни в Германии. Геббельс в одном из своих декретов писал, что журналистам необходимо познакомить освобожденных жителей с жизнью Великой Германии, откуда к ним пришел этот храбрый, чистый, культурный и привлекательный солдат. Из номера в номер под рубрикой «В Великой Германии» на страницах «Нового слова» печатались материалы, написанные в соответствии с данными указаниями. Чаще всего это были пропагандистские статьи об успешной социальной политике фюрера.
Рядом с подобными публикациями шли материалы о наборе людей на работу в Германию.
Со временем узкая направленность тематики полностью подрывала доверие к подобной прессе. Оккупационная печать была очень далека от происходящего в городах на самом деле. В газетах ни слова не было о боевых действиях, партизанах, убитых евреях, голоде и т. д. Оторванность изданий от реальной жизни сводила пропагандистские усилия нацистов к нулю.
Нечай Е. Н. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Нельзя обойти молчанием и роли женщин следователей. Последние вызывают даже не возмущение, а просто ужас своим человеческим падением.
Женщины, — да разве они имеют право носить это название. С понятием женщины невольно ассоциируется мягкость, доброта и материнская любовь. Нет, это какие-то исчадия ада, фурии в юбках, еще более циничные, чем мужчины.
Мне пришлось наблюдать на конвейере трех жидовок следователей. Одна из них навела на меня ужас своими полными цинизма словами и движениями. Подойдя к одному стоявшему на коленях мужчине и, приняв позу публичной девки, с забористым площадным вступлением заявила:
— Ну, как, все еще ломаешься, строишь из себя… невинность. Твоя… оказалась более податливой и уже во всем созналась. Как видно, ты ее дома не приучил к плетке. Сразу заговорила, как только по ее белоснежной спине заходила нагайка.
Лицо стоявшего на коленях исказилось мукой, и он невольно сделал движение. В воздухе просвистела плеть — и с окровавленной щекой последний упал на пол.
К сожалению, я забыл его фамилию, по специальности он был инженер, и его арестовали вместе с женой. Несчастного приподняли ударом сапога, а садистка продолжала:
— А может быть, хочешь посмотреть на свою возлюбленную. Идем, покажу. Она отдыхает после только что проведенной очередной операции. Немного туалет не в порядке, зато все прелести наружу. Впрочем, другие сумеют лучше оценить ее достоинства, — ты уже, наверное, привык.
И, обращаясь со смехом к следователям, приглашает последних полюбоваться замученным телом женщины. Двое молодцов, гогоча, уходят вместе с ней.
Благородные черты лица этого мученика застыли. Он точно окаменел. Только слезы, крупные слезы горечи и бессильной ненависти к палачам текли из его глаз.
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
Женщины, — да разве они имеют право носить это название. С понятием женщины невольно ассоциируется мягкость, доброта и материнская любовь. Нет, это какие-то исчадия ада, фурии в юбках, еще более циничные, чем мужчины.
Мне пришлось наблюдать на конвейере трех жидовок следователей. Одна из них навела на меня ужас своими полными цинизма словами и движениями. Подойдя к одному стоявшему на коленях мужчине и, приняв позу публичной девки, с забористым площадным вступлением заявила:
— Ну, как, все еще ломаешься, строишь из себя… невинность. Твоя… оказалась более податливой и уже во всем созналась. Как видно, ты ее дома не приучил к плетке. Сразу заговорила, как только по ее белоснежной спине заходила нагайка.
Лицо стоявшего на коленях исказилось мукой, и он невольно сделал движение. В воздухе просвистела плеть — и с окровавленной щекой последний упал на пол.
К сожалению, я забыл его фамилию, по специальности он был инженер, и его арестовали вместе с женой. Несчастного приподняли ударом сапога, а садистка продолжала:
— А может быть, хочешь посмотреть на свою возлюбленную. Идем, покажу. Она отдыхает после только что проведенной очередной операции. Немного туалет не в порядке, зато все прелести наружу. Впрочем, другие сумеют лучше оценить ее достоинства, — ты уже, наверное, привык.
И, обращаясь со смехом к следователям, приглашает последних полюбоваться замученным телом женщины. Двое молодцов, гогоча, уходят вместе с ней.
Благородные черты лица этого мученика застыли. Он точно окаменел. Только слезы, крупные слезы горечи и бессильной ненависти к палачам текли из его глаз.
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
Никос Сампсон был главным редактором и владельцем газеты «Махи», которая терпела убытки. В конце 1973 года он открыто выступил в поддержку ЭОКА-Б. В дискуссиях, которые состоялись в парламенте в январе 1974 года по поводу деятельности ЭОКА-Б, Сампсон выступил с резкой критикой правительства и обвинил полицию в жестоком обращении с заключенными.
После смерти Гриваса Сампсон считал себя естественным лидером и верным сторонником энозиса. 30 января он пригласил руководство ЕΣЕА на конференцию в офис «Махи». Во время встречи Сампсон ударил кулаком по столу и заявил, что именно он должен стать лидером фракции энозиса, так как Иоаннидис доверял именно ему. Более того, он потребовал стать главным спикером на похоронах. Члены ЕΣЕА не согласились с такой постановкой вопроса, и в итоге было решено, что президент ЕΣЕА Георгиос Василиадис будет спикером на церемонии.
Несмотря на это, Сампсон все же взял микрофон и произнес речь, провозгласив продолжение борьбы за энозис: «Дигенис не умер! Дигенис живет и всегда будет жить в наших душах. Наш Дигенис ведет нас по дороге долга и чести. Мы, его дети, жившие и сражавшиеся за него, повязаны священной клятвой в том, что мы продолжим его борьбу».
Закончив свою речь, Сампсон положил в гроб один из номеров газеты «Махи» со словами: «Так наш генерал сможет узнать о своем посмертном триумфе!»
Андрей Правдин «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б».
После смерти Гриваса Сампсон считал себя естественным лидером и верным сторонником энозиса. 30 января он пригласил руководство ЕΣЕА на конференцию в офис «Махи». Во время встречи Сампсон ударил кулаком по столу и заявил, что именно он должен стать лидером фракции энозиса, так как Иоаннидис доверял именно ему. Более того, он потребовал стать главным спикером на похоронах. Члены ЕΣЕА не согласились с такой постановкой вопроса, и в итоге было решено, что президент ЕΣЕА Георгиос Василиадис будет спикером на церемонии.
Несмотря на это, Сампсон все же взял микрофон и произнес речь, провозгласив продолжение борьбы за энозис: «Дигенис не умер! Дигенис живет и всегда будет жить в наших душах. Наш Дигенис ведет нас по дороге долга и чести. Мы, его дети, жившие и сражавшиеся за него, повязаны священной клятвой в том, что мы продолжим его борьбу».
Закончив свою речь, Сампсон положил в гроб один из номеров газеты «Махи» со словами: «Так наш генерал сможет узнать о своем посмертном триумфе!»
Андрей Правдин «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б».
Во время проповеди то тут, то там вставал кто-нибудь из слушателей и осторожно, неслышными шагами ступая по ковру, подходил к кафедре и клал на нее записочку. Град перестал. За окном лил ровный дождь, но через него просвечивало солнце и бросало робкий, сквозь не пролитые до конца тучи, желтоватый свет в синагогу.
Раввин снял верхнюю записку и громко прочитал:
– Отчего существует антисемитизм?
Раввин недоуменно развел руками:
– Трудно дать исчерпывающий ответ на такой широкий вопрос, – сказал он. – Во всяком случае, не евреи в нем повинны.
– Может быть, антисемитизм создают католические теологи? – сказал пожилой, хорошо одетый еврей, сидевший в первом ряду.
– Да… Конечно, в значительной степени, это так.
– Может быть, антисемитизм потому, что мы распяли Христа? – спросил юный еврей с другого конца синагоги.
Раввин опять широко развел руками.
– Да. Мы, евреи, распяли Христа. Мы не можем отрицать этого. Это говорит история.
– А если уничтожить всю католическую церковь, как большевики уничтожили в России православную церковь? – сказал вихрастый, худой, с темным, до черна загорелым лицом еврей, и встал со своего места. Раввин улыбнулся:
– Ну – сказал он добродушно, – я не думаю, чтобы нужно было принимать такие меры. Кое что в этом направлении делается в Испании и во Франции… Католицизм не страшен для еврейства. В католической церкви антисемитизм не столь «angry». С ним можно справиться и без этого. Католицизм – против фашизма, и нам с ним временами по пути.
Раввин развернул следующую записку:
– Долго ли Хитлер продержится у власти?.. Раввин качнул головой и ровным, спокойным и бесстрастным голосом изрек:
– Если продержится пять лет, то продержится долго.
– Но, ведь, вот они, эти пять лет! Они не за горами, – нервно и возбужденно выкрикнула еврейка.
Раввин ничего не сказал, и прочитал следующую записку:
– Не надо ли нам уже организовываться и создавать свою армию против «наци»?.. – Я только что говорил об этом. Мы уже организованы. По крайней мере, здесь, – ответил раввин и снял новую записку.
– Правда ли, что Румынский король Карл, по требованию своей сожительницы-еврейки, принял иудейство?..
– Не знаю, вопрос очень деликатный, но, думаю, что нет…
В следующей записке раввин прочитал:
– Правда ли, что в России евреи перетянули струну, и что там возможно избиение евреев? Что, в таком случае, мы будем здесь делать?..
Этот вопрос особенно взволновал раввина. Пухлое, круглое лицо его покраснело. Он заговорил страстно, потрясая кулаками, бил ладонью по кафедре, как бы отсекая и подчеркивая сказанные фразы:
– Евреи совершенно не виноваты в Русской революции. Это клевета!.. Русскую революцию устроила тупая, необразованная, мечтательная и подлая русская интеллигенция, и жадный, грубый и дикий мужик… Остервенелая солдатчина, потерявшая дисциплину и напившаяся кровью!.. Евреи в России оторвались от нашей нации. Они предают там нас. Там нет демократии, а вне демократии нам нечего делать. Из-за этих выродков еврейства, отрекшихся от своего еврейского корня и в диком усердии, наравне с христианскими храмами, разрушающих синагоги, мы вести войны не будем, нам нет дела до них!.. Это не западноевропейские евреи!.. Да, они многое сделали, отрицать этого не будем, это верно. Они создали интернационал, они создали большевизм и это великая их заслуга. Но защищать их там мы не можем и… не будем… Пусть прежде создадут там подлинную демократию, и тогда мы придем править Россией. Наша опасность не в том, что в России могут разгромить, или прижать евреев: их там не раз громили, они всякий раз вставали сильнее прежнего. Опасность для евреев – в Германии, Хитлер, вот наша опасность. Вот наш враг номер первый…
Раввин задыхался от злобы:
– Хитлер – величайший пророк нашего времени! – кричал он перед затихшей синагогой. – Хитлер – пророк совершеннейшей христианской веры, сумевший христианскую любовь воплотить в жизнь, и потому он злейший враг иудейства… Хитлер, и только Хитлер, нам страшен! У него подлинный фашизм, у него народ, а не демократия!.. А нам нужна демократия… Россия?..
Раввин снял верхнюю записку и громко прочитал:
– Отчего существует антисемитизм?
Раввин недоуменно развел руками:
– Трудно дать исчерпывающий ответ на такой широкий вопрос, – сказал он. – Во всяком случае, не евреи в нем повинны.
– Может быть, антисемитизм создают католические теологи? – сказал пожилой, хорошо одетый еврей, сидевший в первом ряду.
– Да… Конечно, в значительной степени, это так.
– Может быть, антисемитизм потому, что мы распяли Христа? – спросил юный еврей с другого конца синагоги.
Раввин опять широко развел руками.
– Да. Мы, евреи, распяли Христа. Мы не можем отрицать этого. Это говорит история.
– А если уничтожить всю католическую церковь, как большевики уничтожили в России православную церковь? – сказал вихрастый, худой, с темным, до черна загорелым лицом еврей, и встал со своего места. Раввин улыбнулся:
– Ну – сказал он добродушно, – я не думаю, чтобы нужно было принимать такие меры. Кое что в этом направлении делается в Испании и во Франции… Католицизм не страшен для еврейства. В католической церкви антисемитизм не столь «angry». С ним можно справиться и без этого. Католицизм – против фашизма, и нам с ним временами по пути.
Раввин развернул следующую записку:
– Долго ли Хитлер продержится у власти?.. Раввин качнул головой и ровным, спокойным и бесстрастным голосом изрек:
– Если продержится пять лет, то продержится долго.
– Но, ведь, вот они, эти пять лет! Они не за горами, – нервно и возбужденно выкрикнула еврейка.
Раввин ничего не сказал, и прочитал следующую записку:
– Не надо ли нам уже организовываться и создавать свою армию против «наци»?.. – Я только что говорил об этом. Мы уже организованы. По крайней мере, здесь, – ответил раввин и снял новую записку.
– Правда ли, что Румынский король Карл, по требованию своей сожительницы-еврейки, принял иудейство?..
– Не знаю, вопрос очень деликатный, но, думаю, что нет…
В следующей записке раввин прочитал:
– Правда ли, что в России евреи перетянули струну, и что там возможно избиение евреев? Что, в таком случае, мы будем здесь делать?..
Этот вопрос особенно взволновал раввина. Пухлое, круглое лицо его покраснело. Он заговорил страстно, потрясая кулаками, бил ладонью по кафедре, как бы отсекая и подчеркивая сказанные фразы:
– Евреи совершенно не виноваты в Русской революции. Это клевета!.. Русскую революцию устроила тупая, необразованная, мечтательная и подлая русская интеллигенция, и жадный, грубый и дикий мужик… Остервенелая солдатчина, потерявшая дисциплину и напившаяся кровью!.. Евреи в России оторвались от нашей нации. Они предают там нас. Там нет демократии, а вне демократии нам нечего делать. Из-за этих выродков еврейства, отрекшихся от своего еврейского корня и в диком усердии, наравне с христианскими храмами, разрушающих синагоги, мы вести войны не будем, нам нет дела до них!.. Это не западноевропейские евреи!.. Да, они многое сделали, отрицать этого не будем, это верно. Они создали интернационал, они создали большевизм и это великая их заслуга. Но защищать их там мы не можем и… не будем… Пусть прежде создадут там подлинную демократию, и тогда мы придем править Россией. Наша опасность не в том, что в России могут разгромить, или прижать евреев: их там не раз громили, они всякий раз вставали сильнее прежнего. Опасность для евреев – в Германии, Хитлер, вот наша опасность. Вот наш враг номер первый…
Раввин задыхался от злобы:
– Хитлер – величайший пророк нашего времени! – кричал он перед затихшей синагогой. – Хитлер – пророк совершеннейшей христианской веры, сумевший христианскую любовь воплотить в жизнь, и потому он злейший враг иудейства… Хитлер, и только Хитлер, нам страшен! У него подлинный фашизм, у него народ, а не демократия!.. А нам нужна демократия… Россия?..
👍3
Что говорить о России? В России правят евреи, но там нет демократии, и там нет христианства… Там нет людей… Там прах и гниль… На что нам Россия?..
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
👍3
Великие лозунги претворялись в жизнь скоростными методами.
— «Тюрьмы и церкви сравняем с землей», — гласило одно из мудрых изречений.
От церквей действительно ничего не осталось, но зато старые царские тюрьмы не могли вместить всех верноподданных «родного папаши».
Здесь его щедрость была поистине отеческой. Новые тюрьмы украшали мрачными фасадами социалистическое строительство Советского Союза.
Но, о ужас! И этого скоростного строительства оказывалось недостаточно. Враги с каждым днем росли, как грибы.
И, наконец, «мудрый отец» в своем Гениальном предвидении почувствовал, что в недалеком будущем при взятых темпах очередь, вероятно, придет и за ним.
Врагов народа и просто ходящих на свободе людей оставалось совсем маловато.
Как всегда, «мудрость папаши» и здесь осталась непогрешимой, — козлом же отпущения сделался никчемный подставной болванчик — нарком НКВД — Г.П.У. — Ежов.
Правда, последний считался в свое время правой рукой «великого вождя народов». Но, как видно, лучше уж отрубить свою правую руку и сохранить мудрую голову на счастье потомству.
А счастья «родной отец» принес своим верноподданным так много, что о нем напишут историки целые фолианты. Только «исключительная гениальность вождя» могла создать настоящий советский рай. Нет в нем ни вздохов, ни печали — сплошь сияющие от радости лица.
На митингах и торжествах кругом возбужденные голоса кричат:
— Спасибо родному Сталину за счастливую жизнь!
А верные соратники «родного» из Г.П.У. тысячами снуют по толпе, беря на заметку граждан, без идиотски восторженной гримасы на лице скромно хлопающих в ладоши и недостаточно широко раскрывающих рот при криках:
— «Ура, родному!»
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
— «Тюрьмы и церкви сравняем с землей», — гласило одно из мудрых изречений.
От церквей действительно ничего не осталось, но зато старые царские тюрьмы не могли вместить всех верноподданных «родного папаши».
Здесь его щедрость была поистине отеческой. Новые тюрьмы украшали мрачными фасадами социалистическое строительство Советского Союза.
Но, о ужас! И этого скоростного строительства оказывалось недостаточно. Враги с каждым днем росли, как грибы.
И, наконец, «мудрый отец» в своем Гениальном предвидении почувствовал, что в недалеком будущем при взятых темпах очередь, вероятно, придет и за ним.
Врагов народа и просто ходящих на свободе людей оставалось совсем маловато.
Как всегда, «мудрость папаши» и здесь осталась непогрешимой, — козлом же отпущения сделался никчемный подставной болванчик — нарком НКВД — Г.П.У. — Ежов.
Правда, последний считался в свое время правой рукой «великого вождя народов». Но, как видно, лучше уж отрубить свою правую руку и сохранить мудрую голову на счастье потомству.
А счастья «родной отец» принес своим верноподданным так много, что о нем напишут историки целые фолианты. Только «исключительная гениальность вождя» могла создать настоящий советский рай. Нет в нем ни вздохов, ни печали — сплошь сияющие от радости лица.
На митингах и торжествах кругом возбужденные голоса кричат:
— Спасибо родному Сталину за счастливую жизнь!
А верные соратники «родного» из Г.П.У. тысячами снуют по толпе, беря на заметку граждан, без идиотски восторженной гримасы на лице скромно хлопающих в ладоши и недостаточно широко раскрывающих рот при криках:
— «Ура, родному!»
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
Поскольку рейхсминистр Йозеф Геббельс осознал важность и необходимость развития такого направления как именно военная пропаганда и создания специализированных пропагандистских подразделений гораздо раньше военного командования, уже в 1935 году в его министерстве был создан так называемый «Сектор обороны Рейха» (Reichsverteidigungsreferat, RV). Поскольку достаточно компетентного гражданского сотрудника для руководства подобной структурой не нашлось, первым руководителем сектора стал майор сухопутных войск Альфред фон Врохем (на момент нападения на СССР сектором будет руководить подполковник полиции Вальтер Титель).
Сектор находился в постоянном контакте с отделом внутренних связей ОКВ. Именно работа сектора RV дала толчок к проведению первых сборов военных пропагандистов на осенних маневрах 1936 и 1937 г. г., а затем вылилась в формирование нового типа подразделений — рот пропаганды. Однако, ОКВ не устраивало чрезмерное вмешательство Министерства пропаганды в военную сферу, и поэтому оно неоднократно подчеркивало необходимость полной централизации руководства военной пропагандой в руках Вермахта.
Опыт Первой Мировой войны подсказывал, что использование гражданских журналистов и пропагандистов было нежелательным, поскольку это вызывало трудности во взаимодействии с войсками, в контроле работы гражданских специалистов со стороны войск, а также в восприятии гражданских лиц военными на фронте. В связи с этим было принято решение, что новые пропагандистские подразделения будут подчиняться только военному командованию, а мобилизуемый в них личный состав будет проходить всю необходимую военную подготовку.
Рота пропаганды как штатная структура появилась 1 августа 1938 г., когда был утвержден ее штат — KStN 825. После эксперимента с первыми четырьмя ротами пропаганды в ходе Судетского кризиса штат был переработан, и 1 марта 1939 г. появилась его вторая версия, согласно которой и формировались роты, вступившие во Вторую Мировую войну. В ходе боевых действий роты постоянно усиливались, и если в 1939 г. их штатная численность составляла 154 человека, то к концу июня 1941 г. — уже 204 человека.
Роты относились к войскам связи, были частями армейского подчинения и в хозяйственном плане относились к армейскому полку связи. В своей работе же роты находились в плотном контакте со службой разведки и контрразведки (Ic) и абвер-офицером армии (Ic/A.O.).
В связи с этим, поскольку в ОКВ в 1938 году не было централизованной структуры, способной осуществлять в полной мере управление ротами пропаганды, в 1939 г. и был в ускоренном порядке создан Отдел пропаганды Вермахта.
Николай Смирнов «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Сектор находился в постоянном контакте с отделом внутренних связей ОКВ. Именно работа сектора RV дала толчок к проведению первых сборов военных пропагандистов на осенних маневрах 1936 и 1937 г. г., а затем вылилась в формирование нового типа подразделений — рот пропаганды. Однако, ОКВ не устраивало чрезмерное вмешательство Министерства пропаганды в военную сферу, и поэтому оно неоднократно подчеркивало необходимость полной централизации руководства военной пропагандой в руках Вермахта.
Опыт Первой Мировой войны подсказывал, что использование гражданских журналистов и пропагандистов было нежелательным, поскольку это вызывало трудности во взаимодействии с войсками, в контроле работы гражданских специалистов со стороны войск, а также в восприятии гражданских лиц военными на фронте. В связи с этим было принято решение, что новые пропагандистские подразделения будут подчиняться только военному командованию, а мобилизуемый в них личный состав будет проходить всю необходимую военную подготовку.
Рота пропаганды как штатная структура появилась 1 августа 1938 г., когда был утвержден ее штат — KStN 825. После эксперимента с первыми четырьмя ротами пропаганды в ходе Судетского кризиса штат был переработан, и 1 марта 1939 г. появилась его вторая версия, согласно которой и формировались роты, вступившие во Вторую Мировую войну. В ходе боевых действий роты постоянно усиливались, и если в 1939 г. их штатная численность составляла 154 человека, то к концу июня 1941 г. — уже 204 человека.
Роты относились к войскам связи, были частями армейского подчинения и в хозяйственном плане относились к армейскому полку связи. В своей работе же роты находились в плотном контакте со службой разведки и контрразведки (Ic) и абвер-офицером армии (Ic/A.O.).
В связи с этим, поскольку в ОКВ в 1938 году не было централизованной структуры, способной осуществлять в полной мере управление ротами пропаганды, в 1939 г. и был в ускоренном порядке создан Отдел пропаганды Вермахта.
Николай Смирнов «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Акантов лежал на спине, вытянувшись по диагонали на короткой койке. Глаза его были закрыты, и, как это и бывает во сне, он не ощущал ни своих рук, ни ног, ни вообще тела: тело его спало… Не спал только мозг.
Он лежал на спине, и перед ним был, значит, потолок, и глаза его были закрыты, а Акантов, между тем, видел совершенно отчетливо спрятанные и тщательно завернутые в тонкую белую бумагу, лежащие в углу комнаты, в ивовой корзине, еще из России привезенной: белый полукруглый кожаный фартук, украшенный золотой масонской звездой, серебряную, неполированную лопаточку, молоток и пару белых мужских рукавиц…
Эти знаки масонского достоинства, и не малого градуса, в который Акантов был возведен перед Пасхой, точно излучали таинственный свет и были видимы незрячими глазами, через стены корзины и бумагу.
Акантов боялся пошевельнуться и открыть глаза.
Он лежал, и вся его жизнь развертывалась перед ним, как лента кинематографа.
Он лежал, не шевелясь, тихо, тихо, застыв в смертельном испуге. Он не только видел, но и обонял, свои знаки масонства. От них шел сладковатый, пресный, удушающий трупный запах.
Он вспоминал честное лицо генерала Атаренко, который его хорошо знал, и кого так всегда уважал Акантов, и как сказал тот на заутрени: «Вы масоном стали, никак не могу этому поверить»…
В эти ночные часы годы детства и юности проносились перед ним. Корпус и училище. Ни одного взыскания, ни одного часа, проведенного в карцере. Лихой кадет, бравый, «отчетливый» юнкер Акантов. Служба, сначала в Туркестане, потом на Волге. Скромно, бедно, порою скучновато, иногда и тоскливо и тяжело, но как честно служил офицер Акантов. С достоинством относился он к своим обязанностям. Умел внушить разноплеменным, разноязычным, со всей России пришедшим в полк, солдатам любовь к Отечеству, почитание Царя и веру Христову. Приходили дикие, дремучие мужики, разбитные пропойцы рабочие, городской пролетариат, запуганные, растерянные туземцы; уходили лихие стрелки, запасные солдаты…
Он пожал плоды своих трудов в первые годы войны. Без неудач, без поражений дрался его стрелковый полк, и слава и честь были с ним.
Это отошло, отодвинулось, изменилось в тот день, когда Государь отрекся, и не стало Царя на Руси, не стало и царя в голове Русского. Все зашаталось тогда, и, вместо общего, духовного, стало искать только своего, земного: «Дай!.. Даешь!..».
Он вспоминал и годы «белой» борьбы, когда шагал он, с винтовкой на плече, рядовым, а ротой командовал прапорщик. Вспоминал, как создавал заново свой полк, отнимая для солдат белье, шапки и сапоги от населения… Вспомнил и страшные дни их отступления, когда гибли храбрые, спасая трусов. Вспомнил и то, как пьяная казачья конница рубила детей его двенадцатой роты, как застрелился его ротный командир, и как кавказский офицер в пьяном разгуле срубил голову безоружному жидочку, заподозренному в коммунизме, и как появилась на его жизненном пути певица Могилевская, и как убит был доблестный командир батареи Белоцерковский… Все вспомнил: и свадьбы на две недели, и вдов, не знающих, куда девать свое молодое вдовство, и лютую удаль людей, которым нечего было терять, ибо все было уже потеряно. Война вышла из законных норм. Честь и благородство отошли: требовалась только храбрость… И пришла тогда жестокость: «Как они, так будем и мы». Новая «правда» пришла в жизнь, и начались бессудные расстрелы пленных, казни коммунистов, грабеж населения. И стала эта «правда» похожей на ложь…
Разрознены семьи. Родина брошена. Ушли на чужбину, в небытие… Да… Пожалуй, Лиза накануне отъезда сказала ему горькую правду, и не он учил дочь, но дочь научила его. Все ушло. Ушла и Лиза… Ничего у него не осталось, и пришло вместо всего этого – масонство. Обман… Ложь… Что же дальше, дальше-то что будет?
– Мак-бенах!..
Как нестерпимо жутко было ощущать свое спящее тело и бодрствующий, тревожно думающий, вспоминающий мозг…
Он лежал на спине, и перед ним был, значит, потолок, и глаза его были закрыты, а Акантов, между тем, видел совершенно отчетливо спрятанные и тщательно завернутые в тонкую белую бумагу, лежащие в углу комнаты, в ивовой корзине, еще из России привезенной: белый полукруглый кожаный фартук, украшенный золотой масонской звездой, серебряную, неполированную лопаточку, молоток и пару белых мужских рукавиц…
Эти знаки масонского достоинства, и не малого градуса, в который Акантов был возведен перед Пасхой, точно излучали таинственный свет и были видимы незрячими глазами, через стены корзины и бумагу.
Акантов боялся пошевельнуться и открыть глаза.
Он лежал, и вся его жизнь развертывалась перед ним, как лента кинематографа.
Он лежал, не шевелясь, тихо, тихо, застыв в смертельном испуге. Он не только видел, но и обонял, свои знаки масонства. От них шел сладковатый, пресный, удушающий трупный запах.
Он вспоминал честное лицо генерала Атаренко, который его хорошо знал, и кого так всегда уважал Акантов, и как сказал тот на заутрени: «Вы масоном стали, никак не могу этому поверить»…
В эти ночные часы годы детства и юности проносились перед ним. Корпус и училище. Ни одного взыскания, ни одного часа, проведенного в карцере. Лихой кадет, бравый, «отчетливый» юнкер Акантов. Служба, сначала в Туркестане, потом на Волге. Скромно, бедно, порою скучновато, иногда и тоскливо и тяжело, но как честно служил офицер Акантов. С достоинством относился он к своим обязанностям. Умел внушить разноплеменным, разноязычным, со всей России пришедшим в полк, солдатам любовь к Отечеству, почитание Царя и веру Христову. Приходили дикие, дремучие мужики, разбитные пропойцы рабочие, городской пролетариат, запуганные, растерянные туземцы; уходили лихие стрелки, запасные солдаты…
Он пожал плоды своих трудов в первые годы войны. Без неудач, без поражений дрался его стрелковый полк, и слава и честь были с ним.
Это отошло, отодвинулось, изменилось в тот день, когда Государь отрекся, и не стало Царя на Руси, не стало и царя в голове Русского. Все зашаталось тогда, и, вместо общего, духовного, стало искать только своего, земного: «Дай!.. Даешь!..».
Он вспоминал и годы «белой» борьбы, когда шагал он, с винтовкой на плече, рядовым, а ротой командовал прапорщик. Вспоминал, как создавал заново свой полк, отнимая для солдат белье, шапки и сапоги от населения… Вспомнил и страшные дни их отступления, когда гибли храбрые, спасая трусов. Вспомнил и то, как пьяная казачья конница рубила детей его двенадцатой роты, как застрелился его ротный командир, и как кавказский офицер в пьяном разгуле срубил голову безоружному жидочку, заподозренному в коммунизме, и как появилась на его жизненном пути певица Могилевская, и как убит был доблестный командир батареи Белоцерковский… Все вспомнил: и свадьбы на две недели, и вдов, не знающих, куда девать свое молодое вдовство, и лютую удаль людей, которым нечего было терять, ибо все было уже потеряно. Война вышла из законных норм. Честь и благородство отошли: требовалась только храбрость… И пришла тогда жестокость: «Как они, так будем и мы». Новая «правда» пришла в жизнь, и начались бессудные расстрелы пленных, казни коммунистов, грабеж населения. И стала эта «правда» похожей на ложь…
Разрознены семьи. Родина брошена. Ушли на чужбину, в небытие… Да… Пожалуй, Лиза накануне отъезда сказала ему горькую правду, и не он учил дочь, но дочь научила его. Все ушло. Ушла и Лиза… Ничего у него не осталось, и пришло вместо всего этого – масонство. Обман… Ложь… Что же дальше, дальше-то что будет?
– Мак-бенах!..
Как нестерпимо жутко было ощущать свое спящее тело и бодрствующий, тревожно думающий, вспоминающий мозг…
Пижурин сказал… Да, так оно и будет: тело будет гнить, а мозг будет отмечать распадение каждой частички тела…
С трепетом осознал пришедшую к нему старость и ее бессилие… Не от нее ли пошел в масоны, ища правду?.. И нашел – ложь!..
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
С трепетом осознал пришедшую к нему старость и ее бессилие… Не от нее ли пошел в масоны, ища правду?.. И нашел – ложь!..
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
Один из главных апологетов апартеида А.Б. Преез (A. B. Preez) пытался доказать, что между расой и культурой существует непосредственная связь, и, следовательно, расовые различия заключаются не просто в цвете кожи. На этот счёт у сторонников апартеида были доказательства из Ветхого Завета, значение которых, однако, было умалено представителями националистов Беном Маре (Ben Marais) и профессором Беном Китом (Ben Keet). Но, несмотря на это, они также считали, что сегрегация является необходимым шагом.
Ещё одним сторонником сегрегации был Преллер (Preller), который говорил, что развитие мозга у туземцев прекращается в пубертатный период. Его поддерживали Принслоо и Джофф Кронье. Они говорили, что «у фортреккеров было инстинктивное неприятие расового смешения». Джофф Кронье особо отмечал расовые отличия.
С 1930-х гг. появился новый подход, вдохновлённый нацистскими идеями расового превосходства – евгеника.
Буры начали говорить о себе, как о новом биологическом расовом типе. По заявлениям евгенистов, буры являли собой «уникальную расовую комбинацию с признаками нордиков (голландцев и немцев) и альпинидов (французских гугенотов)».
Впрочем, раздавались голоса о том, что раса – материя нестабильная и склонна приобретать примеси, но подразумевались инорасовые примеси внутри белой расы. Но, с другой стороны, смешение белой и чёрной рас отвергалось, поскольку, согласно этим теориям, гибриды физически, умственно и морально нестабильны. В 1933 г. Ойген Фишер (Eugen Fischer) из университета Фрайбурга написал антропологическое исследование «Рехоботские бастарды и проблема расового смешения у людей» («Die Rehebother Bastards und das Bastardierungsproblem beim Menschen»), ставшее основным источником информации по этому предмету. Одним из ярых сторонников этой теории был Джофф Кронье. Он успешно систематизировал её в ряде авторитетных изданий. Он ратовал за три основных принципа:
1. Сохранение чистоты крови буров,
2. Божественный порядок разделения народов,
3. Обязанность белых выступать защитниками небелых рас.
Как видно, сторонниками апартеида использовались нацистские, а также христианские «аргументы», которые, в свою очередь, использовались для обоснования расистской формы правления. На радикальную мысль африканеров влияли Адольф Гитлер и нацистская Германия, в которых они видели ключ к решению своих проблем. Нельзя с уверенностью утверждать, что христианский национализм и неокальвинизм были столпами апартеида, но факт остаётся фактом – их идеология была адаптирована для политических целей.
Из истории апартеида видно, что с ростом сопротивления его проведению происходила радикализация режима до крайней степени, которая вылилась в трагические события последних десятилетий его существования.
Правительство апартеида делало всё необходимое для того, чтобы социальная, экономическая и политическая власть оставалась в руках белых. С усилением международного осуждения африканеры стали пропагандировать апартеид как «позитивную» политику. Они говорили, что в этой системе у африканцев есть все возможности развиваться без всякого вмешательства со стороны белых.
Важную роль сыграло Южноафриканское бюро по расовым вопросам (South African Bureau of Racial Affairs, SABRA). В 1950-х гг. оно сформулировало и упростило для широкого употребления теорию апартеида.
Бюро было основано в 1947–1948 гг. как интеллектуальное исследовательское бюро в Стелленбоше. Его сотрудники тактично дистанцировались от исходившей из Почефструма и Претории теологической политики. Бюро представляло апартеид как единственно возможное решение расового вопроса в Южной Африке.
Йела Добошова «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Ещё одним сторонником сегрегации был Преллер (Preller), который говорил, что развитие мозга у туземцев прекращается в пубертатный период. Его поддерживали Принслоо и Джофф Кронье. Они говорили, что «у фортреккеров было инстинктивное неприятие расового смешения». Джофф Кронье особо отмечал расовые отличия.
С 1930-х гг. появился новый подход, вдохновлённый нацистскими идеями расового превосходства – евгеника.
Буры начали говорить о себе, как о новом биологическом расовом типе. По заявлениям евгенистов, буры являли собой «уникальную расовую комбинацию с признаками нордиков (голландцев и немцев) и альпинидов (французских гугенотов)».
Впрочем, раздавались голоса о том, что раса – материя нестабильная и склонна приобретать примеси, но подразумевались инорасовые примеси внутри белой расы. Но, с другой стороны, смешение белой и чёрной рас отвергалось, поскольку, согласно этим теориям, гибриды физически, умственно и морально нестабильны. В 1933 г. Ойген Фишер (Eugen Fischer) из университета Фрайбурга написал антропологическое исследование «Рехоботские бастарды и проблема расового смешения у людей» («Die Rehebother Bastards und das Bastardierungsproblem beim Menschen»), ставшее основным источником информации по этому предмету. Одним из ярых сторонников этой теории был Джофф Кронье. Он успешно систематизировал её в ряде авторитетных изданий. Он ратовал за три основных принципа:
1. Сохранение чистоты крови буров,
2. Божественный порядок разделения народов,
3. Обязанность белых выступать защитниками небелых рас.
Как видно, сторонниками апартеида использовались нацистские, а также христианские «аргументы», которые, в свою очередь, использовались для обоснования расистской формы правления. На радикальную мысль африканеров влияли Адольф Гитлер и нацистская Германия, в которых они видели ключ к решению своих проблем. Нельзя с уверенностью утверждать, что христианский национализм и неокальвинизм были столпами апартеида, но факт остаётся фактом – их идеология была адаптирована для политических целей.
Из истории апартеида видно, что с ростом сопротивления его проведению происходила радикализация режима до крайней степени, которая вылилась в трагические события последних десятилетий его существования.
Правительство апартеида делало всё необходимое для того, чтобы социальная, экономическая и политическая власть оставалась в руках белых. С усилением международного осуждения африканеры стали пропагандировать апартеид как «позитивную» политику. Они говорили, что в этой системе у африканцев есть все возможности развиваться без всякого вмешательства со стороны белых.
Важную роль сыграло Южноафриканское бюро по расовым вопросам (South African Bureau of Racial Affairs, SABRA). В 1950-х гг. оно сформулировало и упростило для широкого употребления теорию апартеида.
Бюро было основано в 1947–1948 гг. как интеллектуальное исследовательское бюро в Стелленбоше. Его сотрудники тактично дистанцировались от исходившей из Почефструма и Претории теологической политики. Бюро представляло апартеид как единственно возможное решение расового вопроса в Южной Африке.
Йела Добошова «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Для публикации в данном издании были выбраны два наиболее характерных авторских текста. Это книги полковника РККА (генерал-майора ВВС Комитета освобождения народов России) Виктора Ивановича Мальцева и лейтенанта РККА (поручика РОА) Николая Сергеевича Давиденкова. Кадровый военный и потомственный интеллигент. Судьба этих людей, несмотря на внешние отличия, очень похожа. Оба получили прекрасное образование. Обоих можно отнести к представителям высшего слоя советского общества, карьера и благосостояние которых во многом были результатом тех возможностей, которые создал советский режим. У обоих, даже с учетом арестов, могли быть отличные перспективы30. И оба стали непримиримыми врагами этого режима, столкнувшись с маховиком безосновательных репрессий, при первой возможности добровольно перейдя на сторону внешнего врага своего государства. Последнее, на наш взгляд, придает особую актуальность публикуемым в данном сборнике материалам, потому что помогает понять, как режим своими руками создает себе непримиримых врагов.
Оба текста, несомненно, принадлежат перу их авторов. Кроме того, были созданы по инициативе самих авторов, что повышает их значимость, как источника. И, что было для нас принципиальным, при отборе текстов, они являются производной сознания их авторов, отражением взглядов значительного количества граждан Советского Союза. Кроме того, несомненно, что свидетельства В. Мальцева и Н. Давиденкова могут помочь реконструировать и дополнить биографии многих упоминаемых ими людей.
Считаем также необходимым напомнить об общей судьбе обоих авторов. В. И. Мальцев был 1 августа 1946 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР лишен воинского звания и приговорен к смертной казни через повешение с конфискацией имущества. Приговор был приведен в исполнение в этот же день. Н. С. Давиденков 1 ноября 1950 г. Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа приговорен к расстрелу. Расстрелян 19 февраля 1951 г. в Краснодаре.
Трагическая судьба обоих персонажей, все же, наиболее ярко видна в тексте Н. Анина Давиденкова. Характерно, что этот молодой человек уже хорошо понимает сложившуюся сталинскую систему и возможные последствия своих поступков. Именно поэтому он маскирует своих друзей и близких под псевдонимами, стремясь их защитить и не зная, что некоторые из его друзей погибли на фронте от рук врага, на сторону которого встал сам Давиденков. Наверное, единственный друг, которого он открыто упоминает — это Борис Быков, судьба которого долгое время считалась неизвестной31. И факт такого упоминания явно свидетельствует о том, что Давиденков знает о невозможности навредить Быкову. Видимо, тот также сделал выбор в пользу сотрудничества с немцами. Он только один раз упоминает отца, как тюремную галлюцинацию, не называя его имени и ни одного факта, который мог бы помочь идентифицировать его. Судьба семьи трагична: после войны, по свидетельству Л. Н. Польского, отец вынужден был, вольно или невольно, отречься от сына-предателя.
Грибков И.В. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
Оба текста, несомненно, принадлежат перу их авторов. Кроме того, были созданы по инициативе самих авторов, что повышает их значимость, как источника. И, что было для нас принципиальным, при отборе текстов, они являются производной сознания их авторов, отражением взглядов значительного количества граждан Советского Союза. Кроме того, несомненно, что свидетельства В. Мальцева и Н. Давиденкова могут помочь реконструировать и дополнить биографии многих упоминаемых ими людей.
Считаем также необходимым напомнить об общей судьбе обоих авторов. В. И. Мальцев был 1 августа 1946 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР лишен воинского звания и приговорен к смертной казни через повешение с конфискацией имущества. Приговор был приведен в исполнение в этот же день. Н. С. Давиденков 1 ноября 1950 г. Военным трибуналом Северо-Кавказского военного округа приговорен к расстрелу. Расстрелян 19 февраля 1951 г. в Краснодаре.
Трагическая судьба обоих персонажей, все же, наиболее ярко видна в тексте Н. Анина Давиденкова. Характерно, что этот молодой человек уже хорошо понимает сложившуюся сталинскую систему и возможные последствия своих поступков. Именно поэтому он маскирует своих друзей и близких под псевдонимами, стремясь их защитить и не зная, что некоторые из его друзей погибли на фронте от рук врага, на сторону которого встал сам Давиденков. Наверное, единственный друг, которого он открыто упоминает — это Борис Быков, судьба которого долгое время считалась неизвестной31. И факт такого упоминания явно свидетельствует о том, что Давиденков знает о невозможности навредить Быкову. Видимо, тот также сделал выбор в пользу сотрудничества с немцами. Он только один раз упоминает отца, как тюремную галлюцинацию, не называя его имени и ни одного факта, который мог бы помочь идентифицировать его. Судьба семьи трагична: после войны, по свидетельству Л. Н. Польского, отец вынужден был, вольно или невольно, отречься от сына-предателя.
Грибков И.В. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
Сотрудниками изданий становились работники местных администраций. Связано это было с тем, что перед оккупацией большинство профессиональных журналистов было эвакуировано советскими властями в тыл для налаживания периодики. Это стало причиной того, что на страницах городских газет было очень мало местных новостей. Например, в издании г. Азова в каждом номере было не более одной городской новости.
Ситуацию «спасали» брошюры нацистов, содержащие примерные тексты статей, которые были обязательны для публикации в коллаборационистской газете. Это привело к тому, что доминирующее положение на страницах издания заняли темы: победа немецкого оружия, нерешенность вопроса с открытием Второго фронта, организация «нового порядка» на оккупированных территориях.
Главной особенностью оккупационной печати стало полное отсутствие информации о боевых действиях на территории СССР в первые месяцы существования. По Восточному фронту была распространена директива Геббельса, содержащая следующие рекомендации по цензуре текстов: «Никакой информации о боях на Восточном фронте не допускается. Необходимо тщательное наблюдение над тем, чтобы газеты сами не стали средством передачи сведений чужим агентам». Руководствуясь этой инструкции, газеты держали жителей городов в информационном вакууме: горожане не знали, что происходит на фронте, где на данный момент ведутся боевые действия, что значительно упрощало процесс манипулирования общественным сознанием.
В это время на страницах газет преобладали сообщения о пользе нацистской власти на оккупированных территориях. Так в первом же номере газеты «Вольное Приазовье» (г. Азов) появилась тема оправдания нападения фашистов на СССР. При этом коллаборационисты всеми способами стремились представить Германию в виде защитницы: «Цепи сталинского ярма сняты. Адольф Гитлер кладет конец неволе всех трудящихся народов Советского Союза». В подтверждение своих слов коллаборационисты охотно цитировали материалы зарубежной прессы, в которых подчеркивалось, что СССР утратил поддержку иностранных государств: «обещанная помощь США и Англии СССР осталось одним только пустым обещанием». Также на страницах городских изданий публиковались международные новости, которые порой занимали 80 % площади.
На страницах прессы активно обсуждался тезис, что русский народ сам не в состоянии управлять своей страной, поэтому ему должна помочь «великая культурная нация». Так главный редактор таганрогской газеты «Новое слово» (г. Таганрог) в своем письме к читателям говорит: «Мы свободны! Теперь мы должны доказать, что благородная германская кровь не напрасно пролилась, что мы действительно люди, хотя и повергнутые морально большевиками». Было и большое количество публикаций о «неприглядных» фактах из биографии советских чиновников.
Нечай Е. Н. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Ситуацию «спасали» брошюры нацистов, содержащие примерные тексты статей, которые были обязательны для публикации в коллаборационистской газете. Это привело к тому, что доминирующее положение на страницах издания заняли темы: победа немецкого оружия, нерешенность вопроса с открытием Второго фронта, организация «нового порядка» на оккупированных территориях.
Главной особенностью оккупационной печати стало полное отсутствие информации о боевых действиях на территории СССР в первые месяцы существования. По Восточному фронту была распространена директива Геббельса, содержащая следующие рекомендации по цензуре текстов: «Никакой информации о боях на Восточном фронте не допускается. Необходимо тщательное наблюдение над тем, чтобы газеты сами не стали средством передачи сведений чужим агентам». Руководствуясь этой инструкции, газеты держали жителей городов в информационном вакууме: горожане не знали, что происходит на фронте, где на данный момент ведутся боевые действия, что значительно упрощало процесс манипулирования общественным сознанием.
В это время на страницах газет преобладали сообщения о пользе нацистской власти на оккупированных территориях. Так в первом же номере газеты «Вольное Приазовье» (г. Азов) появилась тема оправдания нападения фашистов на СССР. При этом коллаборационисты всеми способами стремились представить Германию в виде защитницы: «Цепи сталинского ярма сняты. Адольф Гитлер кладет конец неволе всех трудящихся народов Советского Союза». В подтверждение своих слов коллаборационисты охотно цитировали материалы зарубежной прессы, в которых подчеркивалось, что СССР утратил поддержку иностранных государств: «обещанная помощь США и Англии СССР осталось одним только пустым обещанием». Также на страницах городских изданий публиковались международные новости, которые порой занимали 80 % площади.
На страницах прессы активно обсуждался тезис, что русский народ сам не в состоянии управлять своей страной, поэтому ему должна помочь «великая культурная нация». Так главный редактор таганрогской газеты «Новое слово» (г. Таганрог) в своем письме к читателям говорит: «Мы свободны! Теперь мы должны доказать, что благородная германская кровь не напрасно пролилась, что мы действительно люди, хотя и повергнутые морально большевиками». Было и большое количество публикаций о «неприглядных» фактах из биографии советских чиновников.
Нечай Е. Н. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
После проведенного опроса, в рамках празднования нашей первой круглой даты (5 лет) мы решили выпустить памятные сувениры.
Это будут керамические кружки объемом 330 мл, высотой 95 и диаметром 80 мм (общий вид представлен на фото) с нашим юбилейным логотипом.
ВНИМАНИЕ! Кружки будут изготовлены ограниченным тиражом, приобретение возможно только по предварительной записи.
Цена участия в проекте - 800 руб.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
После проведенного опроса, в рамках празднования нашей первой круглой даты (5 лет) мы решили выпустить памятные сувениры.
Это будут керамические кружки объемом 330 мл, высотой 95 и диаметром 80 мм (общий вид представлен на фото) с нашим юбилейным логотипом.
ВНИМАНИЕ! Кружки будут изготовлены ограниченным тиражом, приобретение возможно только по предварительной записи.
Цена участия в проекте - 800 руб.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
👍4
Оттуда шло тепло, и люди там были: высокий старик в лаптях и
онучах, в рваном ватнике встал с лавки. Он был худ и бледен, с неопрятной спутанной бородой и его голос слабо дрожал:
— есть, как же есть еще пока.
Вглядевшись в Галанина, засуетился, старался ходить быстро, хватаясь за стол и скамьи:
— Сейчас, сию минуту!
Пошел за деревянную перегородку, крикнул:
— мишка, живо иди топить печь, вишь, немецкий солдат приехал.
Слабый женский голос плаксиво добавил:
— Да одень валенки, не ходи босиком, заболеть хочешь, одень, говорю.
Галанин, закрыв дверь, вернулся к столу, уселся на скамью и смотрел как мишка, мальчик лет десяти, оборванный и грязный с соломой
в спутанных длинных волосах, шаркая по полу большими до бедер
валенками, затопил принесенной лучиной хворост в большой русской печи, зиявшей своей темной огромной пастью, подождал, когда
огонь загорелся и набросал сверху березовые поленья. В комнате
стало светлей и веселей от ярко танцующего огня. зимние сумерки
нехотя поползли за окно и стали там, отражая в стеклах пламя в печи.
Вошел старик, молча стал в углу, держась за стол руками. мишка
ушел, за стеной снова стал слышен слабый ноющий женский голос.
Дрова, разгораясь, трещали… долго молчали. Галанин закурил папиросу, проверив автомат, положил его на стол, зевнув, посмотрел на
старика:
— Староста?
Старик молча кивнул головой, от отблеска огня его лицо было
бледно зеленое, пальцы на краю стола — длинные серые кости. Он
снова кивнул головой, закашлялся и улыбнулся жалкой улыбкой:
— Да, староста, только слаб я стал. Да, слаб, слышь, от тифа, и дочка
тоже больна, не хочет поправиться, слаба, а внук ничего, герой! работник наш единственный. Герой мишка в отца пошел, тот на фронте!
В.Л. Герлах "Изменник"
онучах, в рваном ватнике встал с лавки. Он был худ и бледен, с неопрятной спутанной бородой и его голос слабо дрожал:
— есть, как же есть еще пока.
Вглядевшись в Галанина, засуетился, старался ходить быстро, хватаясь за стол и скамьи:
— Сейчас, сию минуту!
Пошел за деревянную перегородку, крикнул:
— мишка, живо иди топить печь, вишь, немецкий солдат приехал.
Слабый женский голос плаксиво добавил:
— Да одень валенки, не ходи босиком, заболеть хочешь, одень, говорю.
Галанин, закрыв дверь, вернулся к столу, уселся на скамью и смотрел как мишка, мальчик лет десяти, оборванный и грязный с соломой
в спутанных длинных волосах, шаркая по полу большими до бедер
валенками, затопил принесенной лучиной хворост в большой русской печи, зиявшей своей темной огромной пастью, подождал, когда
огонь загорелся и набросал сверху березовые поленья. В комнате
стало светлей и веселей от ярко танцующего огня. зимние сумерки
нехотя поползли за окно и стали там, отражая в стеклах пламя в печи.
Вошел старик, молча стал в углу, держась за стол руками. мишка
ушел, за стеной снова стал слышен слабый ноющий женский голос.
Дрова, разгораясь, трещали… долго молчали. Галанин закурил папиросу, проверив автомат, положил его на стол, зевнув, посмотрел на
старика:
— Староста?
Старик молча кивнул головой, от отблеска огня его лицо было
бледно зеленое, пальцы на краю стола — длинные серые кости. Он
снова кивнул головой, закашлялся и улыбнулся жалкой улыбкой:
— Да, староста, только слаб я стал. Да, слаб, слышь, от тифа, и дочка
тоже больна, не хочет поправиться, слаба, а внук ничего, герой! работник наш единственный. Герой мишка в отца пошел, тот на фронте!
В.Л. Герлах "Изменник"
При выходе из «Черного ворона», перед нами открылся вид обширного тюремного двора с основным каменным корпусом и временными дощатыми бараками. Все это социалистическое и скоростное строительство обнесено было высокой стеной с рядом сторожевых вышек.
При виде наскоро сколоченных бараков, где сидело несколько тысяч человек, невольно вспомнилось одно из мудрых изречений «папаши»:
— «В основном социализм в СССР построен. Создано бесклассовое общество, и локомотив революции на полных парах мчится к коммунизму».
Среди скоростных социалистических барачных строек скромно терялась старая царская тюрьма. В голове невольно промелькнула мысль:
— Так вот что такое построение социализма.
— Это дощатые бараки с сидящими в них тысячами бесклассовых людей.
Теория резко расходилась с практикой.
Ну, а что получится, когда локомотив доберется до полного коммунизма?
Вероятно, по идее «мудрого отца», это будет сплошной деревянный сарай в масштабе СССР, обнесенный глубоким рвом и колючей проволокой. В нем то бесклассовые советские граждане и должны получить наслаждение всеми дарованными свободами «самой демократической конституции в мире».
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
При виде наскоро сколоченных бараков, где сидело несколько тысяч человек, невольно вспомнилось одно из мудрых изречений «папаши»:
— «В основном социализм в СССР построен. Создано бесклассовое общество, и локомотив революции на полных парах мчится к коммунизму».
Среди скоростных социалистических барачных строек скромно терялась старая царская тюрьма. В голове невольно промелькнула мысль:
— Так вот что такое построение социализма.
— Это дощатые бараки с сидящими в них тысячами бесклассовых людей.
Теория резко расходилась с практикой.
Ну, а что получится, когда локомотив доберется до полного коммунизма?
Вероятно, по идее «мудрого отца», это будет сплошной деревянный сарай в масштабе СССР, обнесенный глубоким рвом и колючей проволокой. В нем то бесклассовые советские граждане и должны получить наслаждение всеми дарованными свободами «самой демократической конституции в мире».
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
В Лепеле в содержание пропаганды (в том числе в ряд статей «Голоса народа») был добавлен ряд тезисов, прямо указывавших на их солидаристское происхождение. Помимо самого Хомутова в этом процессе большую роль, очевидно, сыграли завербованные им руководители НСПР, в первую очередь тот же Мосин и Бакшанский.
Одной из главных задач, которые ставили перед своими эмиссарами руководители НТС, было включение РОНА и «движения Каминского» в орбиту «русского освободительного движения» генерал-лейтенанта А. А. Власова. Окружение последнего и подчиненные ему структуры уже давно и плотно были насыщены членами НТС и представляли собой, по сути, филиал Союза. Но у Власова в то время не было в реальном подчинении вооруженных формирований, которые имелись у Каминского. К тому же последний действовал на оккупированной территории. Этим и объяснялось настойчивое стремление солидаристов всеми способами проникнуть в РОНА и НСПР.
Уже в первом номере возрожденной газеты «Голос народа» (от 1 октября 1943 г., вышла под заголовком «Орган Оргкомитета НСПР в Лепельском округе и Окружного Самоуправления», редактор — Н. В. Яковлев) можно видеть, насколько усилилось влияние солидаристов. На первой полосе была размещена статья «Третья грозная сила», в которой содержались тезисы НТС, но ключевым было следующее заявление: «Главным сейчас является то, что вступила в действие новая третья сила. Эта третья сила — русский народ, организованный в РОА… Опирающаяся на мощное национально-освободительное движение РОА победит усталые, измученные дивизии Красной Армии… Наш лозунг — свободная, независимая национальная Россия без большевиков и капиталистов». Впрочем, Власов в качестве «вождя русского освободительного движения» персонально не назывался.
Удивительно, но в статье не было ни одного упоминания ни о самом Каминском, ни о РОНА, ни о НСПР. Можно только представить себе реакцию обербургомистра! Журналисты лепельского официоза оперативно исправились. В одном из ближайших номеров Каминский был назван «вдохновителем борьбы, знаменосцем освобождения Родины от врагов народа».
Появление в пропаганде каминцев явно провласовских материалов было отмечено в партизанских донесениях: «Возникновение власовской РОА прессой Каминского (“центральная” и 2 районных газеты) было оценено как явление положительное. Однако давалось понять, что РОНА, несмотря на общность во взглядах руководства ее и “Русского комитета”, останется формированием, от последнего независимым».
В любом случае, солидаристские и провласовские материалы — чем дальше, тем больше — публиковались в «Голосе народа» и в дальнейшем543. Характерно, что программные установки НТС соседствовали с антисемитскими выпадами (и в этом никакого противоречия не было; выше уже говорилось, что программа НТС во время войны включала антиеврейские пункты).
8 декабря 1943 г. НСПР стала называться «Национал-социалистической трудовой партией России», а 17 декабря 1943 г. в «Голосе народа» появился ее манифест. Мосин вспоминал: «Начали мы с того, что по предложению Хомутова пересмотрели устав и программу партии. Правда, большой корректировке они не подверглись, и в основном содержание осталось прежним».
Действительно, некоторые положения документа прямо восходили еще к манифесту Воскобойника (в частности фраза про «палачей НКВД, главным образом из еврейства»). Пункты о частной собственности и земле также были унаследованы из предыдущих партийных манифестов. Основное видимое изменение заключалось в том, что если ранее речь шла почти исключительно о русском народе, то теперь в орбиту партийных интересов включались все народы России. Кроме того, полностью исчезли славословия в адрес «германских освободителей».
Жуков Д.А. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Одной из главных задач, которые ставили перед своими эмиссарами руководители НТС, было включение РОНА и «движения Каминского» в орбиту «русского освободительного движения» генерал-лейтенанта А. А. Власова. Окружение последнего и подчиненные ему структуры уже давно и плотно были насыщены членами НТС и представляли собой, по сути, филиал Союза. Но у Власова в то время не было в реальном подчинении вооруженных формирований, которые имелись у Каминского. К тому же последний действовал на оккупированной территории. Этим и объяснялось настойчивое стремление солидаристов всеми способами проникнуть в РОНА и НСПР.
Уже в первом номере возрожденной газеты «Голос народа» (от 1 октября 1943 г., вышла под заголовком «Орган Оргкомитета НСПР в Лепельском округе и Окружного Самоуправления», редактор — Н. В. Яковлев) можно видеть, насколько усилилось влияние солидаристов. На первой полосе была размещена статья «Третья грозная сила», в которой содержались тезисы НТС, но ключевым было следующее заявление: «Главным сейчас является то, что вступила в действие новая третья сила. Эта третья сила — русский народ, организованный в РОА… Опирающаяся на мощное национально-освободительное движение РОА победит усталые, измученные дивизии Красной Армии… Наш лозунг — свободная, независимая национальная Россия без большевиков и капиталистов». Впрочем, Власов в качестве «вождя русского освободительного движения» персонально не назывался.
Удивительно, но в статье не было ни одного упоминания ни о самом Каминском, ни о РОНА, ни о НСПР. Можно только представить себе реакцию обербургомистра! Журналисты лепельского официоза оперативно исправились. В одном из ближайших номеров Каминский был назван «вдохновителем борьбы, знаменосцем освобождения Родины от врагов народа».
Появление в пропаганде каминцев явно провласовских материалов было отмечено в партизанских донесениях: «Возникновение власовской РОА прессой Каминского (“центральная” и 2 районных газеты) было оценено как явление положительное. Однако давалось понять, что РОНА, несмотря на общность во взглядах руководства ее и “Русского комитета”, останется формированием, от последнего независимым».
В любом случае, солидаристские и провласовские материалы — чем дальше, тем больше — публиковались в «Голосе народа» и в дальнейшем543. Характерно, что программные установки НТС соседствовали с антисемитскими выпадами (и в этом никакого противоречия не было; выше уже говорилось, что программа НТС во время войны включала антиеврейские пункты).
8 декабря 1943 г. НСПР стала называться «Национал-социалистической трудовой партией России», а 17 декабря 1943 г. в «Голосе народа» появился ее манифест. Мосин вспоминал: «Начали мы с того, что по предложению Хомутова пересмотрели устав и программу партии. Правда, большой корректировке они не подверглись, и в основном содержание осталось прежним».
Действительно, некоторые положения документа прямо восходили еще к манифесту Воскобойника (в частности фраза про «палачей НКВД, главным образом из еврейства»). Пункты о частной собственности и земле также были унаследованы из предыдущих партийных манифестов. Основное видимое изменение заключалось в том, что если ранее речь шла почти исключительно о русском народе, то теперь в орбиту партийных интересов включались все народы России. Кроме того, полностью исчезли славословия в адрес «германских освободителей».
Жуков Д.А. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Все четверо они совершенно не были нужны здесь, в К. Всю работу вело РАЙЗО. Еременко иногда с трудом мог удержать улыбку,
смотря, как районный агроном Исаев подсовывал Губеру бумаги, которые тот подписывал не читая. Иногда только со вздохом говорил:
— Надеюсь, что вы меня не подведете! Главное, чтобы приказ был
выполнен вовремя.
Исаев смотрел на него странными глазами, где светились как будто
одновременно насмешка и угроза:
— Не беспокойтесь, господин комендант, скот будет собран вовремя, я их заставлю!
И тогда Губер с облегчением вздыхал снова и на радостях угощал
своего послушного помощника. А Еременко был совсем один среди
немцев и их русских помощников, изменников родины, и не знал,
кого он больше ненавидел. Но и с русским населением он не сошелся. Хоть русские жители и знали, что он был русский эмигрант, но его сторонились, не были с ним искренни!
Раз как-то его позвали на вечеринку. Устраивала Дуня с подругами,
был Шаландин, Степан, трактористы и бывший районный агроном
Бондаренко. Шаландин и Степан принесли водки, Дуня поставила на
стол тарелку с огурцами, кто-то из девочек принес холодец, хлеб каждый принес с собой. Пели песни советские: «Катюшу», «Любимый
город», шутили с девушками. еременко вообще пить не умел, а здесь
пили стаканами, опьянел сразу, стал болтливым, ругал немцев, потом
перешел к страданиям русского народа и вдруг, засмеявшись, вспомнил:
— А все-таки мы их побили, да еще как! вот по радио…
Веселые шутки сразу прекратились, Шаландин недовольно закашлялся, а тракторист, который растягивал гармонь, хитро улыбнулся:
— А ты, переводчик, неужто и взаправду радуешься, или может
нас дурить собрался! ну и ну!
Степан, рассердившись, рявкнул:
— Сволочь ты, а еще белогвардеец! прямо в морду тебе заехать
хочется за такие слова.
В.Л. Герлах "Изменник"
смотря, как районный агроном Исаев подсовывал Губеру бумаги, которые тот подписывал не читая. Иногда только со вздохом говорил:
— Надеюсь, что вы меня не подведете! Главное, чтобы приказ был
выполнен вовремя.
Исаев смотрел на него странными глазами, где светились как будто
одновременно насмешка и угроза:
— Не беспокойтесь, господин комендант, скот будет собран вовремя, я их заставлю!
И тогда Губер с облегчением вздыхал снова и на радостях угощал
своего послушного помощника. А Еременко был совсем один среди
немцев и их русских помощников, изменников родины, и не знал,
кого он больше ненавидел. Но и с русским населением он не сошелся. Хоть русские жители и знали, что он был русский эмигрант, но его сторонились, не были с ним искренни!
Раз как-то его позвали на вечеринку. Устраивала Дуня с подругами,
был Шаландин, Степан, трактористы и бывший районный агроном
Бондаренко. Шаландин и Степан принесли водки, Дуня поставила на
стол тарелку с огурцами, кто-то из девочек принес холодец, хлеб каждый принес с собой. Пели песни советские: «Катюшу», «Любимый
город», шутили с девушками. еременко вообще пить не умел, а здесь
пили стаканами, опьянел сразу, стал болтливым, ругал немцев, потом
перешел к страданиям русского народа и вдруг, засмеявшись, вспомнил:
— А все-таки мы их побили, да еще как! вот по радио…
Веселые шутки сразу прекратились, Шаландин недовольно закашлялся, а тракторист, который растягивал гармонь, хитро улыбнулся:
— А ты, переводчик, неужто и взаправду радуешься, или может
нас дурить собрался! ну и ну!
Степан, рассердившись, рявкнул:
— Сволочь ты, а еще белогвардеец! прямо в морду тебе заехать
хочется за такие слова.
В.Л. Герлах "Изменник"
