​​Советские документы дают меньше конкретного материала, но постоянное упоминание «отдельных неустойчивых элементов» говорит о многом. Об опасности, которую представляла пресса свидетельствуют многочисленные репрессии за хранение и чтение «фашистской литературы». Но все же необходимо отметить, что данный эффект достигался только до тех пор, пока население не было уверено в очевидной победе Красной Армии (то есть до периода лета-осени 1943 г.).

Достаточно четко видно, что вся пропагандистская эффективность оккупационной прессы была сведена на нет успешными наступательными действиями Красной Армии. Эволюция настроений населения от надежд на лучшее к неуверенности и страху явственно видна из статей газет. Еще весной 1942 г. население активно и благожелательно принимало нововведения местных властей: «Мы верим в лучшую жизнь… партизан не боятся и им не верят… население активно участвует в строительстве новой жизни». Совершенно иным выглядит поведение людей в том же регионе через год. Даже из победной статьи об успешном бое видно, что население боится партизан и прихода Советов: «…старик, не желая быть замеченным в нашем разговоре, идет в дом» (из репортажа военного корреспондента).

Безусловно, что кроме своего внутреннего содержания (профессионально поставленной пропаганды) оккупационная пресса имела и еще один фактор своей эффективности: практически полное доминирование в информационном пространстве оккупированных территорий. Партизанская просоветская пресса занимала весьма незначительный сегмент информационного фона, который окружал жителя оккупированных территорий. В качестве примера можно привести ситуацию в Белоруссии (как известно, самую «богатую» на партизан).

В архивном фонде П. К. Пономаренко, начальника Центрального штаба партизанского движения, имеются следующие данные. К с начала войны по июнь 1943 г. отделом пропаганды и агитации ЦК ВКП (б) издано и направлено в Белоруссию 2.632 тыс. экземпляров различных газет, а также 1.495 тыс. журналов, брошюр и книг. (Обратим внимание, речь идет об отправленных с «большой земли» материалах без учета потерь при переброске). Далее приводятся данные, что месячный тираж только местных оккупационных газет и журналов (то есть изданных только на территории Белоруссии, без учета изданного в других местах и отправленного туда) за тот же июнь 1943 г. составил 957.000 экземпляров. Таким образом, общий тираж просоветской прессы приблизительно равнялся 2–3 месячному тиражу оккупационной. При учете, что плотность оккупационной периодики на оккупированных территориях была приблизительно одинаковой, а положение с советской печатью на Украине, в Прибалтике, Молдавии и РСФСР было гораздо хуже, чем в Белоруссии, то доминирование оккупационной печати можно считать очевидным.

Качество советской печатной контрпропаганды также оставляло желать лучшего. В рукописи П. К. Пономаренко советской пропаганде была дана убийственная характеристика: «…наша контрпропаганда по количеству выпущенных печатных изданий значительно отставала от вражеской и не всегда даже реагировала на вопросы, затрагивавшиеся последней».

Грибков И.В. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​В Свято-Николаевском соборе города Сан-Франциско было многолюдно. В тот майский день вся русская община города собралась, чтобы почтить память людей, отдавших свои жизни в борьбе за свободу. Свободу, которая была для них образом прекрасного будущего. Свободу, которую сами они никогда и не видели. Один из пришедших с изумлением взирал на высокие потолки и настенные росписи, потому что никогда в жизни не видел такого богатого убранства. Последний раз он был в церкви больше десяти лет назад, а уже тогда он был не молод. И хотя после того не единожды пытался зайти туда, прошлое не пускало его. Пересилив себя, он переступил порог храма и купил десяток свечей. Когда к прихожанам вышел священник, чтобы принять исповедь желающих причаститься, старик пристроился в конец очереди. Пока она двигалась вперед, он в волнении мял себе руки, порой щипая себя до боли. Оставшись, наконец, один, он кивнул сам себе, и шагнул вперед.

Только после исповеди он смог подойти к подсвечнику, где ставят свечи за упокой. Старик медленно и методично расставил весь свой десяток свечей, поочередно называя никому незнакомые имена. Последнюю свечу он долго держал в руках и, расставшись с ней, прошептал:

— Не забыл, Степан, не забыл.

Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​В июле 1944 г. началась эвакуация бригады РОНА и гражданских беженцев на Запад. Фактически на этом всякая деятельность НСТПР окончилась. Вскоре бригада Каминского была развернута в 29-ю дивизию войск СС, один полк которой принял участие в подавлении Варшавского восстания и отметился там небывалыми грабежами и зверствами. Сам Каминский вступил в конфликт с обергруппенфюрером СС Эрихом фон дем Бахом, который командовал силами, ответственными за боевые действия в польской столице. Бах арестовал Каминского, после чего тот был предан военно-полевому суду и расстрелян. Дивизия же была направлена на пополнение власовских «вооруженных сил». Последнее заседание центрального комитета НСТПР было проведено в сентябре, уже после смерти командира дивизии. Было принято решение о ненужности продолжения партийной работы.

После войны фон дем Бах дал Каминскому такую характеристику: «Это был действительно очень странный человек… Он был скорее политиком, чем солдатом. Хотел стать конкурентом Власова… Он был русским националистом. Можно сказать, что его идеология была чем-то вроде русского нацизма».

Жуков Д.А. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​С 1937 года, после знаковой гибели Моцы и Марина, миоритический миф сливается с другим духовным мифом — легендой о мастере Маноле, превозносящим идею жертвенной смерти. Борьба и гибель легионеров трактуются сквозь новую призму: теперь это добровольная жертва ради национального блага. Легионер любит смерть как свою невесту, а она вручает ему ключи от Божьего царства и искупает грехи народа (см. у Кодряну: «Кто бежит смерти — тот бежит воскресения»).

Постепенно миф о мастере Маноле начинает вытеснять «Миорицу» с ее отрешенно созерцательным настроем. Дело в том, что герой в «Миорице» просто умирает, в то время как в «Маноле» он убивает (совершает жертвоприношение), вслед за чем гибнет сам. Такое положение вещей продержалось до разгрома Национал-Легионерского правительства в 1941 году, после чего «Миорица» окончательно ушла за кулисы. Об этом пишет уже во время Второй мировой Мирча Элиаде. Историк Андрей Ойштяну объясняет это тем, что миф о покорности судьбе уже не соответствовал духу эпохи — не соответствовал агрессивной и витальной идеологии генерала Иона Антонеску.

Юлия Горноскуль «Дом с зелёной крышей».

​​Ты называешь себя русским патриотом — верным сыном св. Православной Церкви и недоуменно вопрошаешь: как ты должен относиться к «событиям», происходящим на территории СССР; как и чем оправдать проклятие Божие, тяготеющее над Русью четверть века? И еще: почему Господь не слышит стона многомиллионного русского народа и не протягивает руку помощи погибающему народу?

На твои вопрошания отвечу тебе устами пророка Исайи: «Рука Господа не сократилась на то, чтобы спасать, и ухо Его не отяжелело для того, чтобы слышать. Но беззакония ваши произвели разделение между вами и Богом и грехи ваши отвращают лице Его от вас, чтобы не слышать. Ибо руки ваши осквернены кровью и персты ваши — беззаконием; уста ваши говорят ложь, язык ваш произносит неправду. Никто не возвышает голоса за правду, и никто не вступается за истину; надеются на пустое и говорят ложь, зачинают зло и рождают злодейство» (Ис. 59, 1-4). — Вот причина, почему тяготеет, как ты говоришь, проклятие Божие над Русью! Вот причина, почему Господь не слышит страданий русского народа и не протягивает ему руку помощи!

«Бог поругаем не бывает»! Православный русский народ (в массе своей) совершил страшное преступление: озлобился на Бога и на самого себя, размахнулся, и… стер с лица земли самое родное, святое и драгоценнейшее наследие своих предков — Святую Русь Православную, а на развалинах ее, обильно политых кровью лучших сынов своего народа, начал строить Вавилонскую башню, дав ей богохульную, постыдную кличку «СССР…» Но как, некогда, смешал Господь языки богопротивных строителей Вавилонской башни, в результате чего она рухнула, так и ныне, смешал Господь рассудок, строителей Большевицкой башни и все мы являемся свидетелями ее хаотического распада. Ни крепости, ни орудия, ни танки, ни самолеты, ни партизаны в тылу, ни миллионы жертв на фронте, ни какие-либо другие подпорки, — ничто не удержит Большевицкую башню от падения и разрушения, ибо она строилась на фундаменте лжи и обмана, закреплялась цементом насилия, растворенным на крови и слезах.

Приложение 13. Журнал «Православный Христианин» № 2/3. Сентябрь-октябрь 1942 г.

Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​Первой листовкой, выпущенной Отделом пропаганды Вермахта для РККА в канун войны, стала листовка 000 111 RA. Эта листовка в целом была выдержана полностью в духе «Указаний» от 6 июня, если бы не совершенно нетипичное для немецкой пропаганды утверждение в конце:

«Вместе пойдем на Москву и Киев. Дружными совместными усилиями освободим все народы СССР от коммунистического ига, от проклятых жидов, кровопийц и угнетателей крестьянства и рабочего класса.

…

Соединяйтесь с револуционными германскими войсками и вперед за мир и благосостояние вашей родины.

Долой Сталина и коммунистов!

Да здравствует свобода для всех трудящихся!»

К сожалению, автору еще не удалось выяснить причины появления подобных высказываний, выполненных в стиле советской пропагандистской риторики. Возможно, одной из целей авторов листовки была максимальная узнаваемость и похожесть лозунгов на то, что советские солдаты постоянно слышали на политзанятиях. Как бы то ни было, данная листовка была жестко раскритикована всеми ведомствами Рейха: Министерством Пропаганды, Министерством по делам оккупированных восточных территорий и МИД. После чего ни в одном образце германской пропагандистской продукции для красноармейцев подобных лозунгов не появлялось, а данный образец можно считать одним из самых неудачных в линейке пропагандистских изданий Вермахта.

Стоит отметить, что в первые недели войны на головы красноармейцев сыпались и листовки, противоречащие «Указаниям». Так, например, в полосе 9-й Армии и 2-й танковой группы распространялась листовка с обращением «Офицеры, солдаты русской армии! Товарищи!». Несмотря на то, что текст листовки в целом соответствовал пропагандистским тенденциям OKW/WPr., приведенное обращение использовалось всего единожды, в данной листовке. К сожалению, пока не удалось установить ее издателя и предпосылки создания.

Пропаганду в июне 1941 г. нельзя назвать интенсивной и с точки зрения количества изданных материалов. Роты пропаганды в тот период еще не успели развернуть выпуск собственной агитпродукции, и фронтовым частям приходилось целиком зависеть от поставок из Берлина.

Хотя со стороны фронтовых частей уже с 26 июня стали поступать сигналы о необходимости усиления пропагандистского воздействия, как, например, из полосы 50-го АК:

«Противник демонстрирует признаки разложения, так что использование пропаганды имеет смысл. Широко использовать все виды агитационных материалов: сброс листовок (с самолетов — прим. переводчика), красно-белые выстрелы, автогромкоговорители (запрашиваемые через Ic армии).

Призывы к добровольному переходу в плен, заверения в хорошем обращении в плену (опровержения вражеской пропаганды о жестокой расправе над пленными), также антисемитская пропаганда и призывы к национальным меньшинствам, согласно заявлениям пленных, кажутся многообещающими».

Николай Смирнов «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​Железная воля и храбрости сталь.
Могучие руки в небесную даль.
Сиянье живых крестов.

Высокая вера и путь от земли.
Присягу иконе они принесли.
Архангел, храни сынов!

И в смутах их души хранили покой.
Мальчишки и юноши — ангельский строй —
Сквозь время чеканят шаг.

Из крови святой алтари возводить,
Жечь старые мифы и горы дробить
Поднялся стальной кулак.

Геройская доля — полынь и нектар.
Ты ратью своею гордись, Капитан!
Зеленое знамя — ввысь!

Над вечным Дунаем, от гор до равнин
То лаской, то карой под солнцем седым
Зов мести, несись, несись!

Перевод с румынского Ирины Гет и Октавиана Раку «Дом с зелёной крышей».

​​— Доброго утречка, пан. Не поможешь...

— Тебе может и доброе, а нам радоваться нечему, — перебил заряжающего крестьянин.

— А нам тем более. Подсоби, отец. Маковой росинки во рту с самой зари не было.

— А нам что с того? Кабы толк от вас был — помогли бы, чем смогли. А так — драпайте дальше, коль ничего не умеете больше, собакины дети.

— Ты бы поостерегся, пан. Я человек терпеливый, но...

— Вот и терпи себе дальше, дотерпишь, что сына твоей жинки Гансом звать будут, — крестьянин упер руки в бока, давая понять, что обсуждать нечего.

— Да что с тобой говорить, селюк, — Войцех смачно харкнул крестьянину под ноги, и пошел прочь.

Старый крестьянин рванул было в его сторону, но сердобольная жена, удержав мужа за плечи, успокоила его: «Ну буде, Богдан, буде ...». Внутри Войцеха же бушевал огонь. «Полк потерял в первых боях сентября две трети личного состава. Яцек, прекрасный парень из Бреста, погиб вчера. А эта плешивая мразь что-то говорит о бесполезности?» Заряжающий с трудом сдерживал себя, чтобы не пойти обратно, и не придушить старую гниду. Только заплаканные глаза старухи, полные боли, и понимания нелегкой солдатской судьбы останавливали его. Заряжающий все же взял себя в руки. Но мысли о несчастной женщине, доживающей свой век, и обреченной теперь встречать чужеземных солдат, не оставляли его. На полпути к своему экипажу, ставшему настоящей семьей, которой у него раньше никогда не было, Войцех обернулся, чтобы еще раз взглянуть на несчастную старую мать...

Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​Во второй период Великой Отечественной войны советская контрпропаганда противодействовала германской политике расширения военного коллаборационизма, активно используя национальный фактор. Призывы, обращенные к русским коллаборационистам, апеллировали к их принадлежности к русскому народу, напоминали о «сыновнем долге перед отчизной», о «ратных делах дедов и прадедов». Коллаборационистов предупреждали, что «служить в банде Власова — это преступление перед русским народом». В обращениях «к офицерам и солдатам РОА» было объявлено, что А. А. Власов и его сподвижники — «душители русского народа» — продали Родину немцам — «заклятым врагам русского народа». Участников РОНА обвиняли в том, что они, «русские люди, стали холуями и рабами вшивых немецких ефрейторов». Военнослужащим РННА сообщали о том, что люди в тылу СССР проклинают своих родственников, «ставших изменниками Родины». Коллаборационистов призывали переходить на сторону Красной армии и советских партизан, которые являются «подлинной армией спасения России» и «действительно борются за Родину». В такой аргументации отразилось противодействие нацистской пропаганде «спасения России от большевиков».

По отношению к казакам-коллаборационистам применялась пропаганда, основанная так же на использовании русского национального фактора. Советские пропагандисты сообщали казакам, что оккупанты дали им «немецкое оружие», чтобы они «убивали русских, своих же братьев и отцов», «помогли Гитлеру отнять у русских богатые кубанские степи, вольный широкий Дон», «осквернили и запачкали вековую славу русского казачества». Казаков предупреждали о постыдности «умереть подлой смертью изменника от русской же казачьей пули» и призывали «уйти от немцев, перейти на сторону… русских братьев». Таким образом контрпропаганда противодействовала нацистской политике отрыва казаков от русского народа.

Использование национального фактора в советской пропаганде проявилось в разоблачении истинных целей нацистов по созданию вооруженных формирований из представителей народов СССР — что «людские резервы Гитлера на исходе», «дело немцев в войне безнадежно проиграно», и поэтому оккупанты «ложью и провокацией… стремятся заманить русских людей на службу». Советская пропаганда призывала население оккупированной территории не верить «национальным посылам» нацистов (в частности, заверениям в «германо-русской дружбе», обещаниям предоставления «независимости»). Коллаборационистов убеждали в том, что после перехода на советскую сторону они не подвергнутся репрессиям, ввиду того, что властям СССР известно о принудительном характере службы советских граждан в Германской армии. В таких методах пропаганды проявилось косвенное использование национального фактора — коллаборационистам давали понять, что, несмотря на их вынужденную службу оккупантам, для своих соотечественников они остались единокровными собратьями.

Таким образом, в советской контрпропаганде на оккупированной территории СССР возросла масштабность использования национального фактора. Превалирующее место в ней заняли «священные национальные чувства, традиции русской истории и ее национальное величие». Контент-анализ материалов пропаганды показывает, что вместо определений «советский народ», «советские люди» стали использоваться «русский народ», «русские юноши и девушки», «русская земля», «русская честь», «национальное достоинство русского человека». В материалах советской пропаганды было объявлено, что с Германией воюет «весь русский народ».

Федор Синицын «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​Отрешение
(г-ну Вирджилу Рэдулеску)

Из мертвых я восстал —
Вновь ощутить,
Как солнце свет струит
На травы и деревья,
Кровь голубая
Изливается на сад,
Сюда на водопой идут
Влюбленные олени.
⠀
Светило жаркое
Воспламенило даль,
Над чередой садов,
В цвету весны сомлевших.
Заря будто бы бьет
В колокола —
Так сердцем бьется
Солнечная вечность.
⠀
Но глубоко внутри
Вздыхает глины глас,
Я слышу:
Каждый лист по мне рыдает.
Как изнурительно
Бессмертие во свете!
О, сколько света —
Как же он пугает…
⠀
И вновь точит
Меня тоска
По ночи,
Смерти,
Маме.

Мирча Стреинул. Перевод с румынского Юлии Горноскуль «Дом с зелёной крышей».

​​Наибольший разгром потерпела русская интеллигенция. Частично физически уничтоженная, частично эмигрировавшая и частично морально разложенная большевизмом, русская интеллигенция, как определенный слой населения, перестала существовать. Положа руку на сердце, нужно признать, что русская интеллигенция никогда не отличалась здоровым инстинктом государственности и способностью к государственному руководству, но что разгром интеллигенции нанес сильный удар культуре нескольких поколений русского народа это, конечно, не подлежит никакому сомнению.

Очень сильно пострадал и класс крестьян, земельных собственников (в деревне) и ремесленников (в городах). т. е. тот класс, который большевики называют «мелкой буржуазией». Это вполне понятно, т. к. «мелкая буржуазия», вышедшая с большим трудом непосредственно из народа, обладает и наибольшей силой сопротивления. Несмотря на громадные потери и преследования, этот слой населения, обладая наибольшей приспособляемостью и жизненной силой, сохранился в значительно большем количестве, чем интеллигенция, а самое главное, большевики не смогли его разложить морально и, забившись в щели и тайники, этот слой населения ждет час своего возрождения.

Моральное и идеологическое разложение коснулось очень сильно городского населения и сравнительно мало задело деревню, обладающую сильными бытовыми корнями сопротивления. Если городское население жило в советское время в условиях коренного изменения своего быта, подвергаясь в то же время усиленной идеологической обработке, то деревня сохранила в значительной мере и свой быт, и свою идеологию. Личные интересы города, выражающиеся в продаже своего труда, толкали его в объятия советской власти и, наоборот — личные интересы деревни (заключенные в земле) толкали ее против советской власти.

Моральное разложение городского населения непосредственно было обусловлено разложением семьи и религии, разложением принципов товарищеской солидарности, обостренной борьбы за кусок хлеба и, наконец, специфической внутренней политикой советского правительства. Борясь за новую идеологию, большевики вполне логично стремились уничтожить основы старой, чем и был обусловлен их поход против семьи, Церкви и товарищеской солидарности, воспитываемой на школьной скамье. Соответствующий эффект был достигнут, большинство подростков советского поколения стало свободно от сдерживающего начала «буржуазных» моральных норм, что, конечно, весьма облегчило быстрое привитие реальными условиями советской жизни новых, советских моральных норм, которые были весьма несложны: своя рубашка ближе к телу, слепо повинуйся и угождай начальству, особенно партийному и т. п. Исключительно низкий материальный уровень жизни обуславливал яростную борьбу за выгодные, теплые служебные местечки, что в свою очередь способствовало укреплению советской «морали».

Наконец, весьма важную роль в вопросах морали играли и те черты советской внутренней политики, которые воспитывали в советском гражданине склонность ко лжи и обману, предательству и доносам.

Откровенно говоря, русский человек не отличался особенным умением держать свое слово, обман, как у многих других народов, тоже нередко был в его обиходе, но то, что имеет место сейчас — поистине чудовищно.

Петр Иванов. Приложение 8. Газета «Новое Слово» Берлин № 90(472), среда, 11 ноября 1942 года, с.2-3

Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​Как итог, необходимо признать, что оккупационной прессе удалось сформировать и поддерживать желаемый образ партизана, но в критической ситуации весны-осени 1943 г. это дало обратный эффект. Страх за свою жизнь и благополучие привел к тому, что при начале успехов Красной Армии, очень многие структуры местного гражданского управления были парализованы, что фактически означало одновременный паралич социальной и экономической сфер оккупации, что фактически привело к краху во многих местах системы оккупационной политики. Печатная пропаганда оставалась эффективна лишь в тех регионах и среди тех слоев общества, где антибольшевистские настроения базировалась не на внедренном местной прессой страхе перед «красными», а на иных мотивах (социальных, национальных, религиозных) — Прибалтика, Западная Украина, Брянщина, казачьи формирования. Однако, крах партизанского движения во многих регионах, развал диверсионного движения, слабость коммунистического подполья в начале войны можно считать заслугой именно оккупационной прессы.

Одним из центральных моментов в антипартизанской кампании являлось противопоставление образов партизана и «бойца Новой России». В данной антитезе среди партизан уже не выделялись какие-либо заблудшие: партизаны однозначно трактовались как бандиты, грабители, мародеры, насильники, хулиганы. Отсюда делался логичный вывод: «Герои те, кто истребляет эту нечисть!». «Бойцы Новой России» являлись носителями лучших человеческих качеств — смелости, честности, любви к Родине, а случаи несоответствия подобному образу объявлялись наследием большевистского воспитания.

Все соединения, воевавшие на стороне немцев лживо именовались «частями Новой Русской армии». Но реально было видно, что добровольцам предлагалась служба не в русских, в немецких частях: например, частями «будущей Русской Народной армии» на деле оказывались вспомогательные и технические службы 24-го танкового корпуса Вермахта.

Подчеркивалось, что антибольшевистское движение, организовавшееся «в первые недели после начала войны» включает в себя все национальности СССР, что оно лишено сепаратистских тенденций: «Трудовой доброволец Лев Агаглуян… служит в Русской Освободительной Армии». Вообще образ добровольца формировался, прежде всего, как образ «своего» и «простого человека», как правило пострадавшего от советского режима. Например, Петр Д., из бедняков, в юности, увидев известный плакат «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!», произнес фразу: «А за что же спасибо, ведь мы ничего не видим, кроме черного хлеба. И живем мы в избушке на курьих ножках» был арестован и отправлен в лагерь. «Служит в РОНА».

Грибков И.В. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​С апреля 1901 года герой наш был принят на должность сверхштатного преподавателя немецкого языка в гимназии «Анастасие Пану» маленького заштатного городка Хуша, расположенного почти у самой границы с Российской Империей. Несмотря на провинциальнейший дух обретенного местожительства, новоиспеченный домнул Зеля Кодряну (фамилия в окончательной редакции испеклась к 1902 году) отнюдь не закис, а напротив — пошел в гору. Как-то даже год привелось посидеть в директорском кресле «родной» гимназии. Добавим к этому еще пост главы городского отделения «Националдемократической партии», в которой Ион состоял не какнибудь, а вместе с небезызвестным Кузой и еще более небезызвестным Николае Йоргой, и картинка получается просто блеск. А что уж говорить о нелегальных ионовых рейдах в занятую венграми Северную Трансильванию и родную нашу имперскую Бессарабию. Тут уж и Александру Дюма бы впору было взяться за перо. Частенько доводилось провозить ему стонущим под игом братьям-румынам и всяческую запрещенную литературу. Что интересно — значительную часть ее составляли книги вроде поэзии Александри и Эминеску. Книжки собирали и паковали для отцовских конспиративных дел старшие дети под руководством доблестной матери семейства. Так что вот на чем возрос консервативно-революционный дух будущего Капитанула, имейте в виду.

Ирина Гет «Дом с зелёной крышей».

​​«Марш — разъединяет, сражение — сплачивает». Не помню, кто это сказал, но что верно, то верно. Мы отступали на восток озлобленными, и искали виновных во всех, кто мог бы хоть на секунду таковым показаться. Не то чтобы мы с самого начала не знали, насколько сильна германская армия. Но одно дело просто уступить в войне, а другое — даже не успеть понять, что война, только начавшись, уже заканчивается, и вы — на стороне проигравших. Я уже участвовал в нескольких боях, и не скажу, чтобы я и мои товарищи плохо себя показали. Польская армия билась как надо, немцы несли потери, мы держали позиции, а потом... отступали. Каждый раз приказ отходить заставал нас врасплох. Почему? Зачем?

Конечно, из окопа всего фронта не видно. Так что не стоит винить солдат в том, что они видели среди генералов предателей и трусов. Только потом мы узнали, что такое блицкриг и танковые клинья. А тогда всё казалось бессмысленным.

Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​Руководители НСПР были вынуждены довольствоваться работой в пределах контролируемого ими района. Воскобойник лично «ездил по деревням и хуторам, проводил конференции и произносил речи на рынках и ярмарках». К концу года удалось организовать пять ячеек партии. Мосин и Каминский все это время занимались популяризацией манифеста и вербовкой новых членов НСПР. В результате к началу 1942 г. количество членов партии достигло 200 человек — главным образом из числа сотрудников самоуправления, волостных управ, полиции и т. д. Однако в январе 1942 г. объем партийной работы заметно сократился.

Последнее было связано с партизанским штурмом Локтя 8 января 1942 г. В результате операции бургомистр района и лидер партии Воскобойник был убит. Тем не менее, деятельность партии полностью не прекратилась. Новый обер-бургомистр Локотского района (с марта по июль 1942 г. — уезда, затем — административного округа) Каминский уже весной 1942 г. стал принимать меры к оживлению деятельности организации. Еще в марте Каминский подписывал свои приказы, как «Врид Руководителя Народно-социалистической партии», а в апреле НСПР была переименована в Русскую народную национал-социалистическую партию (РННСП).

Каминский и Мосин (к этому моменту он стал заместителем обер-бургомистра по гражданским вопросам, начальником отдела агитации и пропаганды, главным редактором газеты «Голос народа») приступили к переработке программных документов (хотя и в русле манифеста Воскобойника, что неизменно подчеркивалось) — с очевидной целью привести партийную идеологию к «стандартам», более приближенным к германскому национал социализму. Этому способствовало поступление новых пропагандистских материалов вермахта. Часть этих материалов — наряду с цитатами из выступлений лидеров третьего рейха — постоянно публиковались в «Голосе народа».

Часть программы, обновленной Русской народной национал-социалистической партии была размещена в трех номерах (№ № 3, 4, 8) локотского официоза (от 15 и 25 апреля и от 5 июня 1942 г.). Во введении кликушествовалось: «… Русская народная национал-социалистическая партия… помнит помощь дружественного германского народа, освободившего Россию от варварского сталинского ига, и уверена в дальнейшей помощи великого германского народа с ее испытанной в боях дружественной нам по духу и идеям Народной национал-социалистической партией и ее бессмертным руководителем Адольфом Гитлером».

Локотские коллаборационисты старались во всем походить на «старших товарищей» из НСДАП, в том числе приняли на вооружение антисемитскую теорию и практику германских нацистов. Программные документы партии и периодические издания самоуправления постоянно демонстрировали свою приверженность антиеврейской линии. Газета «Голос народа», например, поставила перед собой задачу возбудить «всеобщую ненависть к жидо-большевизму и его союзникам — англо-американским плутократам», а также приравнивала обычный физический труд к вооруженной борьбе против «жидо-большевистской власти».

Осенью 1942 г. похвальный отзыв о «русской национал-социалистической республике» появился во внутреннем докладе Министерства пропаганды Геббельса. В последующем это ведомство попыталось организовать поставки в Локоть печатного оборудования и пропагандистских материалов.

Жуков Д.А. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​В конце 1936 года Ион Моца отправляется в Испанию в составе маленького добровольческого отряда из семи легионеров: сражаться на стороне Франко. Отправлялся, сердцем чуя, что не вернется. 17 января 1937 года он погиб в ночном бою с республиканцами у города Махадаонда, на подступах к Мадриду. Вместе с ним сложил голову и его друг, коллега по юридической части, командир бухарестского «гнезда» легионеров, Василе Марин.

«Капитанул, сделай нашу страну прекрасной, как святое солнце в небе и во всем покорной Богу», — читал Корнелиу Кодряну в последнем адресованном ему письме Моцы. Читал и не плакал, потому что мужчинам это вроде как не положено. «… как святое солнце в небе…». Эти слова подхватит легионерский поэт Раду Джир и поместит их в гимн, который 12 февраля будут петь тысячи людей, идущих в погребальном шествии по улицам Бухареста.

Василе Марин и Ион Моца были похоронены на территории Каса Верде, а через некоторое время над их могилой выстроили Мавзолей, в котором со временем упокоятся Капитанул, Никадорь, и Дечемвирь. Но эта история нам и так хорошо известна.

18 января 1938 был образован корпус «Моца-Марин» под командованием Александра Кантакузино. С очень жестким воинским уставом. И вообще, абы кого туда не брали — только лучших из молодых легионеров.

Сам Кодряну, находясь в своих последних тюремных мытарствах, часто мысленно обращался к покойному побратиму (о чем можно судить по Жилавским запискам), чувствовал внутреннюю связь с ним. Ибо для настоящей дружбы нет смерти. Воистину, «наши мертвые нас не оставят в беде, наши мертвые как часовые».

Ирина Гет «Дом с зелёной крышей».

​​«Истребители бандитов»

Полк шел в наступление лесом. Бесшумно, один за другим продвигались вперед бойцы, уже имевшие большой опыт лесной войны. Впереди показалась долина горной речки, тропинка круто пошла вниз. Шедший в головной заставе ефрейтор Шапошников вдруг остановился и присел, указывая командиру на противоположный берег реки. И сей же час оттуда раздались выстрелы. Свистнули пули и на полянке показалась цепь противника. Партизаны делали перебежку, стараясь отрезать головной отряд от полка. Бойцы рассыпались в цепь и открыли огонь. Противник притих. Раздалась команда: «вперед». Немецкий обер-фельдфебель вскочил первый, увлекая за собой бойцов. За ним повел свое отделение Шапошников. Но не успел ефрейтор сделать двух шагов, как пулей раздробило ему ногу. Раненый, он продолжал отдавать команду, указывая пулеметчику новую позицию. С тыла приполз связной с категорическим приказом командира — полкам отступить на 200 метров назад, туда, где уже занял боевую позицию эскадрон. Нужно было под ураганным огнем вынести раненого командира из-под обстрела. Боец Сивокозов, лежавший в пяти метрах от Шапошникова, слышал уже тяжелое дыхание перебегающих перед ним партизан. Оставались считанные секунды. Сивокозов выпустил по врагу весь магазин и бросился к товарищу. Он поднял раненого на руки и побежал с ним к новой позиции. Сивокозов никогда не забудет этих двух минут. Когда он добежал до новых позиций и бережно опустил раненого товарища на землю, к нему подошел командир полка, наблюдавший за его действиями, и крепко пожал ему руку.

Лейтенант Н. Давиденков
Приложение 1. Газета «Голос правды» № 18, суббота, 17 июля 1943 года, с.2.

Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».

​​Содержание периодических печатных изданий Одессы во времена румынской оккупации в 1941–1944 гг. было достаточно разнообразным, но материалы политического и идеологического характера, безусловно, были доминирующими. Среди них, в свою очередь, главным была критика внутренней и внешней политики СССР до и во время войны, дискредитация советского режима и коммунистической партии во главе с И. В. Сталиным, которому уделялось особенное внимание на страницах многих газет и журналов. Одним из ключевых элементов идеологического противостояния на оккупированных территориях между новой властью и местным населением стала тема антисемитизма. Борьба с «иудо-большевизмом» провозглашалась как одна из основных идей во Второй мировой войне со стороны Третьего Рейха. Евреи представлялись врагами всего «рода человеческого», тем самым оправдывая уничтожения немецко-румынскими оккупантами «еврейской власти» и еврейского населения в СССР. Нагнетание антисемитских настроений и формирование образа абсолютного врага в лице иудейского народа было для газет явлением повсеместным. Оккупационными властями евреи были объявлены виновниками «русского народа» во всех его бедах и проблемах, за что должны были быть подвергнуты поголовному уничтожению.

Валерий Левченко «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​Во время первого же визита она заметила лежащие на полу легионерские газеты: «Акса», «Героическая Румыния», «Иконар».

— Да, — только и промолвила Офелия, — мои приятели предостерегали меня: мол, я связалась с легионером, с головорезом из Железной Гвардии.

— С головорезом… — хмыкнул он.

— Арсение, чего я только о вас не слышала! Мне важно лишь то, что скажешь ты. Вот как скажешь, так и будет. И я возлюблю весь Легион в твоем лице, всех твоих братьев. Только объясни мне, что обрел в этом ты…

— Понимаешь, — было видно, что Арсение тщательно подбирает для нее слова, — большинство людей считают Легион политическим движением. Такие люди привыкли судить обо всем приземленно; они сами добровольно уподобились свиньям и видят мир по горизонтали — задрать голову и узреть небо они уже не могут. Даже страшно подумать, до чего ограничил себя человек!

Им трудно понять, что наше движение не политическое, а духовное. Мы боремся за духовные ценности, за то, чтобы расколдовать наш народ, чтобы он не уподоблялся свинье, хряку… Я борюсь за то, чтобы основать новую Румынию, которую будут населять новые люди. Люди, понимаешь, люди, а не похотливые скоты, не рациональные животные, которые кичатся своим разумом и валяются в грязи, которые трусливы, жестокосердны и безобразны. Я борюсь за то, чтобы мой народ воскрес в Царстве Божьем! Признаюсь тебе: иногда я читаю новости или просто вижу произвол, и меня охватывает ужас — мне стыдно, что за всех этих людей был распят Иисус Христос. Мне стыдно! Если бы они понимали это… если бы понимали весь смысл Его жертвы… если бы попытались сделать хоть шаг от образа Божьего — к подобию! Но разве они заслужили такого выкупа? Выродки… просто выродки.

Офелия молча смотрела на него.

— И ведь так не только у нас, это творится по всей Европе. Но лично я могу зажечь свой факел именно здесь, в своей родной стране… И в первую очередь я борюсь с самим собой, чтобы быть достойным нести этот факел…

Юлия Горноскуль «Дом с зелёной крышей».

​​Моё имя — Фридхельм Зоммер, и я намеренно начинаю вести свой дневник до того, как окажусь в своем первом бою. Ко времени, когда я буду ветераном, я хочу иметь возможность взглянуть на себя прежнего, неизмененного смертью, которая скоро окружит меня со всех сторон. Не знаю, стоит ли писать Ильзе — слишком велик риск, что после боя мне захочется отказаться от многих своих слов. Кто знает, что станет со мной?

На моей форме унтер-офицерские погоны. Я получил их еще до начала войны, показав себя в ходе обучения наилучшим образом, Я отвечаю за десяток людей, включая себя самого. Время, в которое мне повезло жить, требует от человека быть суровым и стойким, не размениваясь на мелочи. Поэтому я не счел возможным просто довериться судьбе, дожидаясь повестки, а поступил в вермахт добровольцем.

Армия — лучшее место, где юноша может стать мужчиной, и я надеюсь, у меня получится пройти этот путь, чтобы занять достойное место среди других самоотверженных борцов за величие моего Отечества. Когда Германия одержит верх, никто не сможет упрекнуть меня в том, что я стоял в стороне. Разумеется, при условии, что к тому моменту я буду жив.

Мысль о том, что я могу не дожить до полной победы моей любимой Германии сводит меня с ума. Всё, чем я живу сейчас — это жгучее желание увидеть наш общий триумф, триумф над варварством Востока и бесхребетной гнилью Запада. Я с нетерпением жду лучшего мира, единого мира и единой Европы, Европы отечеств, а не мелких торгашей. Я боюсь погибнуть раньше, хотя знаю, что страх — недостойное чувство для немецкого солдата. Страх означает, что человек еще цепляется за собственную мелочную жизнь. Но она — ничто перед масштабностью тех деяний, что нам предстоят.

Перед вступлением в Польшу нам обещали быструю войну и обещания сбываются в большей степени, чем все мы предполагали. Похоже, что Германия вырастет вдвое к концу этой осени, и если так пойдет дальше, то Берлин будет столицей мира, а нашу планету ждут такие изменения, что у меня захватывает дух. Но в случае трудностей, говорили нам командиры, от нас ожидают полного самопожертвования.

Полное самопожертвование... Значит ли это, что мне не следу... (далее не читаемо, текст заштрихован и затерт).

Вот время и настало. Капитан только что объявил: мы выступаем! Перед боем мысли о смерти, так занимавшие меня в последнее время, следует отбросить. Ничто не должно мешать мне. Я иду с чувством презрения к возможности моей гибели, ведь проявив себя, я получу то, чего так страстно желаю — бессмертие! Но его секрет не в слащавых сказках стариков из кирхи, а в памяти, которую мы оставляем после себя.

В саду дома, послужившего нам коротким пристанищем, все еще радуют глаз астры и георгины. Они просто цветут, и не знают о смерти ничего. Это — мой ориентир. Да будет так!

Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».