О «Корнях», драме и умении проживать свою историю

Давайте поговорим о спектакле «Йип» и попробуем разобраться, почему после этой театральной премьеры лента была переполнена сторис, отзывами и эмоциями (только вот утихло, кажется).

Начнём с истоков. Если вы никогда не слышали о проекте «Корни», который уже не первый год проходит в Крыму, поясню: это формат психологического перформанса, где Зейнеб Баирова, международный специалист по психодраме, работает с травмой и связывает прошлое с нашим сегодняшним днём. К психологии можно относиться по-разному — в моём окружении тоже хватает скептиков, — но этот проект находит отклик у сотен людей самого разного возраста и пола.

Психодрама — это инструмент, позволяющий заново перепрожить ключевые события. Но в этом году Баирова вместе с известным драматургом и режиссёром Эльмаром Аблаевым сделала шаг дальше: Эльмар бей написал пьесу на основе воспоминаний Зейнеб ханым о её бабушке Джевере. Изначально это был моноспектакль в рамках майских «Корней». История могла там и остаться — в Симферополе и Казани. Но команда пошла глубже: они полностью переформировали пьесу, убрали рамки сеанса и превратили её в полноценную самостоятельную театральную постановку с профессиональным светом, звуком и актёрами. Продюсером выступила Севиля Халил, звукорежиссером и я бы даже сказала саундпродюсером — Эскендер Асанов.

24 сентября и 2 октября спектакль показали в Симферополе, в ДК Профсоюзов — на одной из самых больших сцен. И вот тут возникает главный вопрос: как удалось собрать полный зал не на концерт, не на лёгкое развлечение, а на глубокую, тяжёлую драму? Да ещё и на крымскотатарском языке?

Сейчас я включу своего любимого «а я же говорила». Ещё весной я писала: наш зритель готов к сложному, серьёзному материалу. И команда поступила мудро, организовав синхронный перевод через наушники (отдельная благодарность руководству Крымскотатарского театра за эту техническую возможность). Ведь язык Эльмара Аблаева — прекрасный, литературный, но местами непростой. Перевод дал возможность каждому прочувствовать тонкости текста.

На сцене разворачивается диалог двух женщин разных поколений. Молодую героиню сыграла Лемара Джелилова, а бабушку, прошедшую через Крым 20-х, военные 40-е, депортацию и выживание — Алие Темиркаяева. Я каждый раз поражаюсь, как актриса мастерски передаёт эти узнаваемые до боли модели поведения: перебирать ткани в чемодане (у кого из наших бабушек не был такой олюмлик джемиданы, хранить замотанный в тряпочку чемодан где-то в укромном углу, вспоминать детство и то, как менялся Крым… Через эти детские воспоминания мы видим наш Крым 1920-х годов, голод…репрессии 30-х…

И это принципиальный момент. Когда на такие спектакли будет ходить молодёжь, у нас больше не будет этого наивного представления о том, что «двадцатые годы — это было просто весёлое время джаза по всему миру». Нельзя забывать то, что было с нами. Но важно, как мы это проживаем.

Самое главное ощущение после финала — нет опустошённости или злобы на внешний мир. На стыке искусства и терапии рождается нечто другое. Я читаю отзывы в соцсетях: у людей нет чувства безысходности, каждый проживает эту историю по-своему.

В словах этой бабушки заложены наши, скажем, скрепы: «къолун бош турмасын», трудолюбие, неумение сидеть без дела и даже неспособность просто отдыхать — ведь именно это когда-то помогло нашему народу выжить. Не ждать, не надеяться. А действовать, потому что иногда маленькое действие - засунуть в мешок чеснок и лук - спасло жизни депортации. Котомка с шерстью прокормила в трудное время. Чтобы пройти через всё — остаться, выжить в трудные годы, вернуться — нужно было обладать колоссальным терпением и привычкой непрерывно трудиться.

Этот спектакль — не просто про прошлое. Он про то, кто мы есть сегодня.

И именно поэтому такой театр нужен. Не для того, чтобы бередить старые раны, а чтобы дать нам точку опоры. Понять, почему мы именно такие — гиперответственные, иногда с трудом умеющие расслабляться, но невероятно жизнестойкие.

Когда ты выходишь из зала, внутри нет тяжести — там появляется свет и тихое, но глубокое уважение к своим истокам. Спасибо всей команде за этот опыт, за смелость говорить о сложном языком высокого искусства и за ощущение единения, которого нам всем сегодня так не хватает.

И, наверное, единственный вопрос, который всё вертится в голове: каково будущее у этой пьесы и у этого спектакля? Прошло несколько лет после премьеры спектакля «Джеза»... Признаюсь: и «Джеза», и «Йип» хотелось бы видеть на сцене снова и снова. Я прекрасно понимаю — как никто другой знаю всю изнанку и колоссальную сложность этого процесса, — поэтому задаю этот вопрос скорее в никуда, чем жду на него ответа.

Потому что давайте смотреть правде в глаза: это давно уже не вопрос усилий одного продюсера или энтузиазма активного человека. Создание и поддержка полноценной независимой театральной площадки — это история про институции. Про системную поддержку, которая выходит далеко за рамки разовой покупки билетов благодарным зрителем.

Но очень хочется верить, что такие постановки не растворятся в архивных папках. Это ведь не просто разовые показы — это живой, пульсирующий диалог поколений, который нам сегодня жизненно необходим. Ведь пока мы помним, кто мы и откуда наши корни, мы точно знаем, куда идем.