По поводу слияния Пичфорка с мужским журналом GQ и увольнением ряда лучших авторов и редакторов испытываю некоторую печаль на нескольких уровнях. С одной стороны, конечно, на уровне “ушла эпоха”, с другой — внутри грустных мыслей о том, что у музыкальных гиков остается все меньше шансов зарабатывать любимым делом — да и не только музыкальных, собственно.

У меня вокруг Пичфорка выстраивалась собственная проблематика, во многом связанная с их усредненным вкусом и с их влиянием. Ну, была странная история, когда после негативных комментариев Джеймса Блэйка в их адрес они поставили низкую оценку его отличному четвертому альбому (до этого они в нем души не чаяли). Еще мне казалось, что во многом благодаря их влиянию довольно невнятная и квёлая музыка типа Фрэнка Оушена или Джоанны Ньюсом становится популярной — ну, типа, раз Пичфорк об этом написал, значит, это надо любить.

Особенно это касается разных непонятных, Pavement-образных релизов из середины нулевых. Собственно, их стиль рецензирования довольно ловко стебали — например, комик Дэвид Кросс сделал для них шуточный список “альбомы, которые можно слушать под избыточные рецензии Пичфорк”, а пародийный сайт The Onion выпустил новость о том, что “пичфорк поставил всей музыке 6.8”.

В той же мере, в какой авторы Пичфорк были классическими музыкальными снобами, они еще и пели дифирамбы одинаковым одни и тем же поп-певицам (возможно это в разные периоды происходило). Всем альбомам Тэйлор Свифт у них стоят восьмерки и девятки, кроме последнего, хех — единственного, который я у нее и могу слушать с удовольствием целиком.

Да, и первый за восемь лет альбом, которому они поставили десять баллов, был альбом My Beautiful Dark Twisted Fantasy, что привело к вполне ожидаемому шитшторму в твиттере. Пользователи удивлялись, что какого-то хрена лучшим за много лет альбомом стал релиз, в котором рэпер, ну, типа это, плохо читает рэп, и тексты которого в основном сводятся к таким строчкам: Put the pussy in a sarcophagus, LOOOVE, my black balls, reupholstered my pussy.

Но все равно мне нравилось то, чем они были — гиковским сайтом, влияющим на музыкальные предпочтения читателей; объектом зашкаливающих эмоций тех, кто был с ними не согласен; источником ряда выдающихся лонгридов-фичеров — например, про историю инди-попа.

Еще во многом благодаря им жанр рецензии на альбом оставался на плаву как достойный способ описать музыку интересно, многословно (порой слишком многословно, но я последний, кто будет жаловаться на избыточность) и обязательно с вкраплением личного опыта и историй из жизни. Последнему, кстати, на русском сейчас только учатся.

Ну, и тексты рецензий можно смело использовать для занятий по английскому языку уровня Proficiency — вы будете там находить примеры употребления слов, от которых разве что Джонатан Франзен не ох-ел бы.

В колонках с реакцией на новость о слиянии американские и британские редактора пишут, что это удар по музыкальной журналистике, фактические похороны жанра рецензия, что музыке нужно больше журналистики, а не меньше, и что капитализм победил культуру.

Ну, есть такое ощущение, да. Мне еще кажется, что текст окончательно умирает и что хочешь не хочешь придется копить деньги на микрофон и камеру для подкастов или видео-роликов и на ноутбук, который потянет монтаж. Просто писать что-то на допотопном ноуте, купленном за двести лари с рук, уже не получится. Все равно придется осваивать инструменты, Что ж, это тоже в некотором роде победа капитализма, хех.

Моим любимым автором в Pitchfork был Йэн Коэн, он много пишет про панк и эмо, и у него в твиттере (вернее, в ответах на репостнутый им твит, хех) я наткнулся на мысль, максимально подчеркивающую это все. “Обожаю консерваторов и фанатов айти, которые думают, что общество, в котором все меньше людей получают возможность зарабатывать на жизнь тем, что хоть как-то соотносится с их интересами – это приемлемое общество”.

Происходящее с Пичфорк для меня во многом именно об этом.

Ребята из Краснознамённой дивизии имени моей бабушки сегодня отыграли в Москве замечательный акустический концерт. Я начал смотреть, но на песне «Рождество» у меня защемило в сердце. Очень скучаю по ним. И в пространстве, и во времени скучаю. По временам, когда встречал Ваню в маршрутке, когда помогал Саше Ф. с её музыкальными проектами в лагере для особых взрослых, когда писал Саше Б. с просьбой о помощи в выборе гитары (но до покупки не дошло, деньги у меня так и не появились) и болтал с ним перед концертами Moonberry Jam, по весëлым глазам Карины и Кати, по концертам, на которых не было и быть не могло лишних людей.

Одна из вещей, которую обсуждал с ребятами из группы Космос на потолке, обосновавшейся сейчас в Японии — тот факт, что создавать музыку можно хоть в Антарктиде, а вот продвигать ее и вообще как-то позиционировать себя приходится с нуля по совсем новым правилам.

Группа, которую мы с ребятами собрали в Батуми год назад, прекрасно чувствовала бы себя в России 2019 года.
Здесь и сейчас у нас есть буквально две реп-базы с живыми барабанами, в одной из которых невозможно отстроить вокал так, чтобы его было слышно, а другая… С другой все относительно в порядке, там и репаем. Не считая того, что вокальный микрофон начинает заводиться буквально в любой момент, когда ему захочется.

Эта база находится на территории школы, в пространстве рядом с нами провождят какие-то танцы, туда ходят грузинские дети, и коридор обычно облепляют ожидающие своих чад мамочки, многие из которых интересуются, можем ли мы позаниматься с детьми гитарой или барабанами.

Мест, где мы можем выступить с нашим репертуаром, в городе примерно два. Одно из них — бар Гиглз, в который привозили, например, макулатуру и шумные и угрожающие выходки. Раньше он представлял собой подвал настолько лютый, что я там всерьез опасался за свою жизнь. Если где-то что-то коротнет, ты просто не сумел бы выбраться.
Гиглз несколько раз переезжал, и сейчас я не совсем понимаю, где он.

Но в начале января там выступала занятная эмо-группа Имя твоей бывшей, на которую мы относительно похожи по звучанию. Об этом я узнал задним числом, что меня очень расстроило. Их разогревал злой хардкор-панк-проект, про который я помню, что, когда я пришел на базу репетировать после них, гитарист бесконечно ворчал “блять, опять я все перепутал на хуй, вот что значит блять работать до хуя, как меня заебала работа… не, платят нормально, конечно, но…”. Барабанщик не менее неистово сетовал на то, как сложно оплатить сессию переводом на карту, а басист, добрый парень из Ленинградской области, как раз свел меня с организатором из Гиглза.

Кроме Гиглза есть еще одно пространство, которое, на самом деле, сделало очень много и для меня, и для моих музыкальных связей, и в целом для местной музыкальной жизни. Тем забавнее, что главная их нынешняя площадка похожа на залитый синим светом и заставленный столиками банкетный зал — с двумя этажами, электронными барабанами и дешевым вином. В этом зале чего только не проводится: киновечера, репетиции, концерты, даже опера была. В этом зале мы даже заработали денег с двумя другими группами с моим участием благодаря тому, что 50 человек пришли по билетам.

По пятницам в этом пространстве проходят кавер-вечеринки, и все то, что я написал выше, для меня повод поговорить про них. А заодно и про каверы вообще.

Я знал, что мне не хватит одного поста, поэтому сделаю здесь музыкальную паузу. Один из последних впечатливших меня каверов сделали американские эмо-поп-панки Spanish Love Songs, перепевшие нетленку Rilo Kiley. Кавер сыгран почти один в один, но занятно то, насколько естественно текст Дженни Льюис про одиночество внутри отношений, чувство собственной неполноценности рядом с другим человеком и попытки заткнуть другим человеком дыру внутри себя ложится в типичный песенный нарратив несчастного и энергичного Дилана Слокума.

Тексты Spanish Love Songs меня в свое время впечатлили каким-то стопроцентным попаданием в мои переживания, такого не было ни у их ближайших коллег по жанру The Menzingers и The Wonder Years, ни у, на самом деле, большинства эмо-групп.

Строчки типа “возможно, ты найдешь любовь, но ты всегда будешь в депрессии”, “Я уже год вне зоны комфорта, но я не думаю, что мне когда-либо было комфортно в моей жизни, в моей шкуре”, “конец света наступил, а мы все еще надеемся на апартаменты первой линии” — ну короче да, возможно это все, что надо знать обо мне. (нет).

Вот и тут тоже: “ты — снижение ущерба для ходячих трупов вроде меня”. Если честно, я даже не сразу допер, совсем забыл про Rilo Kiley и их несомненную и довольно разнообразную от альбома к альбому крутость.

Так-то Spanish Love Songs выпустили целую ипиху каверов в прошлом году: на Rilo Kiley, The Killers, Jimmy Eat World и внезапно на Grandaddy (писал про выдающийся альбом этой группы The Sophtware Slump вот здесь), Еще у Spanish Love Songs вышел собственный новый альбом, но я пока не послушал.

Но готов горячо рекомендовать их альбомы Schmaltz и Brave Faces Everyone. Второй начинается со строчки, отсылающий на группу Frightened Rabbit, про которую я недавно писал: “в любой отдельно взятый день мое состояние —  на шесть из десяти”.

Переслушал тут песню Aloha To No One, текст которой в свое время неистово твитил в реальном времени капсом, потому что эффект был как от шестого сезона “Бо Джека” – казалось, что меня познакомили с какой-то очень важной болью, с которой я уже много раз сталкивался, но мы стеснялись заговорить. 

Никто не лайкал эти твиты —  и это только дополняло картинку. 

Ну и да, всё осталось, как и было там. “Когда проснёшься и поймёшь, что ты никогда не станешь лучше, прячься под одеялом. В твоей комнате всегда будет бардак”. Люблю такие песни, ничего не могу с собой поделать. 

Одна из тихих радостей автора своего канала в телеге — это возможность в любой момент вступить в дискуссию с любым читателем, что чревато взаимными подписками, дружескими встречами и обнаружением разных интересных каналов, которые есть много у кого. Чаще всего, правда, это каналы с мемами, мне же ближе те, кто хотя бы пробует текст.

И вот мы так списались какое-то время назад с многоуважаемой Spock Ears, у которой есть канал random noir stills. Он про нуар-фильмы в основном, причем в описании сказано, что там случайные кадры из таких фильмов, но, на радость мне, Spock Ears обращается к словам чаще, чем к картинкам.

Она подробно разбирает классику послевоенного американского городского нуара — например, фильмы Роберта Монтгомери конца 1940-х; пишет про классического голливудского гангстера Джеймса Кэгни, который своей ролью в фильме “Ангелы с грязными лицами” стал прообразом многих будущих плохих парней в пиджаках, туфлях и с автоматами; еще объясняет, как с нуаром связан многострадальный и попутавший берега, но так и не утративший своей значимости Стивен Патрик Моррисси (который часто всякие портретики таких вот чуваков на фоны для своих гигов вешал).

Есть в random noir stills и посты про музыку, про те же любимые песни Morrissey, например, еще про некоторые другие старенькие штуки, про которые я едва ли когда-то напишу, типа Electric Light Orchestra.

Лично мне от канала не хватает размашистости и личности автора — хочется больше историй из жизни, связанных как с музыкой, так и с фильмами, а про нуар я бы в целом почитал какую-то базу, объясненную простым языком поклонника и энтузиаста. Но это скорее как я бы писал, а Spock Ears — это не я, у каждого свои глаза и свои уши спока.

Вообще я стараюсь пореже писать сюда про группы, про которые и так все напишут — вот как про The Smile, например, проект, который Том Йорк и Джонни Гринвуд собрали вместе с барабанщиком Sons of Kemet и который все равно похож на Radiohead, фигли. Ну, немножко в сторону The Good, the Bad and the Queen может быть, с иногда чем-то необычным, что в случае с этой группой означает как раз менее сложный саунд, вроде гранжевой концовки песни Bendic Hectic.

Я не хотел писать ни про них самих, ни про их новый льбом, хотя группа приятная, фигли, как минимум интереснее сольников Йорка и Atoms for Peace.

Но меня очень повеселил клип на песню Friend Of A Friend, который им снял Пол Томас Андерсон, режиссер “Нефти”, “Магнолии” и “Ночей в стиле буги”.

Клип прямолинеен и прост — потрепанное трио чудаковатых пятидесятилетних мужчин играет свою, кажется, самую скучную, вообще ничем не цепляющую песню в актовом зале школы перед учениками младших классов.

Дети реагируют на выступление так, как умеют только они — невинно, забавно и с подлинными чувствами. На самом деле, конечно, большинство сначала вообще не вдупляют, что происходит и почему им приходится это слушать.

Многим из них дьявольски скучно, некоторые даже засыпают, некоторые болтают и корчат рожи, кто-то недовольно закатывает глаза. Но есть те, кто достаточно заинтересованно смотрит — например, обратите внимание на девочку в фиолетовых очках на заднем ряду, на то, какой у нее протяжный грустный взгляд. Вероятно, это будущая студентка арт-колледжа, которая скоро будет слушать именно такую музыку — ну, и Фиби Бриджерс и Арло Паркс еще, наверное.

Когда в зале зажигаются огоньки, дети, конечно же, начинают реагировать более активно, получив новый стимул. Кто-то явно обучен воспитанно и терпеливо ждать, спокойно выполнять то, что попросили. Кто-то ковыряется в носу всю песню. Какой-то паренек вдруг показывает не то своему другу, не то дяде Тому рок-козу.

Есть в этом что-то страшно (само)ироничное — в том, что вот The Smile приперли свою странную песню в школу, и Том Йорк еще настолько спокойный и довольный, словно дверь именно в этот актовый зал он искал в клипе на Daydreaming. Его счастливая улыбка в конце такая же настоящая, как и реакции детей. Словно он в этот момент почувствовал себя одним из них — и я как человек который работает с детьми большую часть своего времени, готов подтвердить, что это очень сильное, эмоционально насыщенное ощущение.

Я почти уверен, что детям не давали никакого сценария — может, даже не сказали, что это за группа, что это за песня и почему тот дяденька снимает выступление и самих детей на видео. Любопытно, кстати, как реагировали родители, у которых собирали разрешение на съемку — типа, о боже, мой ребенок снимется в клипе Тома Йорка, ааа! А кого-то, может, больше заводил как раз Пол Томас Андерсон… Впрочем, школа-то так и так не из дешевых явно…Короче, я бы почитал про историю вокруг этого клипа, давненько меня так не интересовали музыкальные видео.

Еще этот клип для меня иллюстрирует вопрос, на который я годами не могу найти ответ: как творчество Тома Йорка, будучи таким сложным, кривым и вовне направленным, умудряется быть настолько популярным. Почти вся музыка Тома Йорка — это что-то холодное, потустороннее и непонятное, и почти все ее поклонники — это взрослые люди, которые по отношению к ней на самом деле такие же дети, как в этом клипе. Разве что эмоциональный диапазон у них пошире и с умением саморегулироваться получше, но тогда тем более непонятно.

Небольшой анонс концерта в Тбилиси, которые делают мои друзья из концертного агентства Camerata. Они много кого привозили в Белград, Ереван и Тбилиси, от группы Ploho до A Place To Bury Strangers, и круто, что они продолжают это делать, потому что в какой-то момент я испугался, что они заглохли.

На этот раз они везут в Тбилиси Drab Majesty, дарквейв/сэдвейв-дуэт из Лос-Анджелеса. Я послушал совсем чуть-чуть, и мне показалось, что это такой Depeche Mode (ну или Cold Cave) с эстетикой сэдкора, вокал чем-то напомнил Марка Айтцела из American Music Club, а эта группа как раз сочетала в себе дрим-поп, ранний сэдкор и американу.

Эндрю Клинко, основавший Drab Majesty, научился играть на гитаре по совету Эммы Рут Рандл, взяв за ориентиры группы Red House Painters, The Durutti Column и Felt. Влияния всех трех очень прослеживаются в звонких и смурных гитарных партиях Drab Majesty.

В 2023 году они выпустили ипиху, на заглавной песне которой  — Vanity — им подпела Рэйчел Госвелл из Slowdive. К сожалению, ее они с собой не везут, хех.

Концерт состоится 15 февраля в клубе Sine. Билеты есть тут. 

Да, и если кто-то из вас соскучился по обычным постам, то скоро они будут, просто что-то работы до фига и происшествий, а в голове только тексты, на которые уйдут многие часы.

Как Bloc Party повлияли вообще на всех

“Я все время вижу знаки, что ты не умерла, а просто спишь. Я поверю во все, что угодно, если это вернет тебя домой ко мне”.

На самом деле Bloc Party не повлияли вообще на всех, просто решил сделать заголовок в довольно бесячем стиле некоторых коллег — что-то резкое, категоричное и кликбейтовое, то, что потенциально захочет почитать/посмотреть даже тот человек, которому пофиг на группу/жанр/еще что-то.

В последнее время мне казалось, что Bloc Party, наоборот, не повлияли ни на кого, сохранились в истории самой яркой группой пост-панк-ревайвла, но почему-то оставшейся без наследия. К счастью, это оказалось неправдой.

Например, Хэйли Уильямс рассказывала, что при работе над последним альбомом This Is Why вдохновлялись именно Bloc Party.

Еще я наконец-то послушал хип-хоп артиста Genesis Owusu, которого весь прошлый год хвалили тысячи музыкальных каналов и пабликов. Это действительно занятный инди-рэп, ритмические ходы и вокальные мелодии которого довольно сильно напоминают Bloc Party — а еще, например, в песне The Roach есть такой момент, когда маленькая фоновая мелодия резко меняет настроение и ощущение от песни, вот у Bloc Party это очень часто, вспомните хотя бы Positive Tension или She’s hearing voices, их самый первый сингл (кстати, именно разговор с подругой про барабанную партию из этого трека заставил меня вспомнить про них и про мою давнюю любовь к ним).

Стало быть, они повлияли как минимум на два значительных альбома прошлого года.

Bloc Party принято любить за первый альбом Silent Alarm, вышедший в 2005 году. Я прочитал рецензию на него в Pitchfork, рецензию хвалебную, но офигел от тона статьи — мол, это очень клевый, но обычный рок-альбом, который займет достойное место на инди-кроссовер-полке рядом с дебютными работами Interpol, Franz Ferdinand и, прости господи, The Futureheads.

Ну какой он обычный? Чуваки реально взяли ритм-секцию от групп типа Gang of Four и Mission Of Burma (у первой так вообще кроме ритм-секции ничего толком не было, по-моему), добавили два варианта пения — Келе nо пел так, словно это хип-хоп или спокен-ворд, то это были протяжные стенания, идущие откуда-то из задней части горла, он все время как бы округлял все звуки.
Вживую у Келе вообще все было далеко не идеально, он много мазал или упрощал, но это делает Bloc Party хотя бы немножко панками, а все, что панк, плохим быть не может.

Так вот — добавили два варианта пения, разукрасили все уникальным гитарным звуком, которого гитарист Рассел Лиссак достигал за счет своих, кажется, штук тридцати гитарных примочек (это даже стало мемом), и получили отнюдь не типичный инди-рок или пост-панк, каким были Franz Ferdinand или Interpol. Беда последних двух в том, что их очень легко описать через какую-нибудь одну старую группу. Альбом Silent Alarm этим не грешит. Повторюсь, это лучший популярный альбом пост-панк ревайвла с максимально объективной точки зрения - в том смысле, что для меня, может быть, куда важнее первый альбом Editors, но я, скрепя сердце, понимаю, почему он не в дамках.

Впрочем, я куда сильнее люблю третий альбом Intimacy. Считалось, что это был уже постепенный закат группы (хотя шикарное выступление на Glastonbury было после него), и первый сингл Mercury, электронный, брейк-битовый, нервный, с основной фишкой в виде вокального гитарного лупа, многие старые фанаты захэйтили. Хотя, блин, когда группа вообще не меняется, это всегда жалкое зрелище, взять тех же Interpol, собственно, и все их альбомы, начиная с четвертого.

Mercury был клевым треком на новом звуке, и в альбоме Intimacy было много таких моментов. Стрекочущая ритм-секция, на которую как игрушки на елочные ветки нанизывали гитарные и вокальные хуки первого альбома, тут уже не кажется основным инструментом. В песнях типа One Month Off и Halo жесткие барабаны, но это не сухой и просчитанный звук Silent Alarm, тут куча обработок и интересного пост-продакшена.

На Intimacy основная роль отводилась массивному общему звуку, в котором было много сюрпризов — например, простая гармонически баллада о смерти Signs из-за аранжировки звучит куда сложнее, чем она есть, и от этого только выигрывает.
Там вообще все строится вокруг партии на металлофоне, которая звучит дисгармонично, но на нее отлично наслаивается все остальное. Правда, жалко, что в студийной версии совсем нет гитар, в этом плане живая версия с Glastonbury куда показательнее, и хотя несколько мест там спеты прям очень плохо, я все равно возвращаюсь именно к ней, когда хочу поплакать по тому, кого утратил.

Лет десять назад, когда я впервые проперся от Intimacy, моей любимой песней была Ion Square, очень романтичный alternative-dance, такой дискотечный дрим-поп, вот только дискотеку вы устраиваете дома со своим долгосрочным партнером, а не тащитесь в клубак.

Я обожаю эту песню и сейчас. Мне очень нравится описание любви в этой песне,особенно строчка “кто сказал, что нерушимое счастье — это скучно” (своеобразный дисс на Мольера, как выяснилось), и потом еще строчка “мне нравится, что происходит с моим разумом, когда я ебу тебя”. В этой строчке — ключ к названию альбома. Разбавить поэтичное описание любви чем-то телесным и очень понятным двум конкретным людям — это и есть демонстрация близости и интимности.

Другой ключ содержится в песне Biko. Тут все наоборот — влюбленные проходят через сложный этап, связанный с болезнью одного из них, и Келе поет: “Я оставил тебе чернику в холодильнике — маленькие вещи, которые я могу делать”, и она действует примерно в той же зоне ответственности, что и строчка про еблю в Ion Square.

Вообще Biko первая песня, которая мне тут понравилась, помню как выкладывал ее у себя на стене в ВК, потом даже каверили ее с первой группой. Очень она простая, конечно, Am C F… Я как-то притащил Biko на занятие по вокалу, и преподша залошила вокальную мелодию. Ну, я расстроился и больше не притаскивал…

Отдельная прикольная деталь — опробованные еще на прошлом альбоме (на Hunting For Witches и по-моему еще где-то) эксперименты с обработкой голоса. Например, на One Month Off есть два вокальных соло, нарезанных из слайсов вокальных семплов — звучит дико и неуравновешенно, мне нравится. Или Your Visits Are Getting Shorter, в которой из вокальных кусков склеена основная тема песни.

Есть одна песня, которая, по идее, могла бы примирить старых и новых фанатов Bloc Party — это песня Talons. Это эталонный (хехе, талонс эталонный) трек, в котором есть крутой гитарный рифф, как в Helicopter, есть вешающий по аккорду в куплете Келе, есть крутые звучки типа металлофона, есть вокальная перекличка между Келе и басистом — правда, только немножко в конце, но Гордона Моакса всегда было немного, это главный скромняшка группы, притом что на нем держалось очень много всего), есть диковатый соло-кусок, напоминающий лучший треки с Weekend In The City, второго альбома Bloc Party, который нравился более-менее всем, кроме рецензента журнала Fuzz (я как-нибудь откопаю эту рецензию вам).Не пойму, почему хотя бы Talons не стала всенародным инди-хитом — может, до нее просто не дослушивали. Синглом-то она не была… Кстати, вы знали, что talons — это “когти”?

После этого альбома (а для кого-то так вообще на этом) Bloc Party скатились, стали записывать все менее запоминающуюся музыку (хотя вот мой друг и некогда соавтор “Капибары” не далее как пару часов назад, когда мы обсуждали крутость Genesis Owusu, отметил, что на последней ипишке Bloc Party ему внезапно зашли две песни — Blue и The Blood Moon, а к его мнению я прислушиваюсь, в конце концов это именно он энное количество лет назад подсадил меня на Intimacy). Я отчасти это связываю с уходом сначала барабанщика Мэтта Тонга, который перешел в Algiers (и которого мне, таким образом, посчастливилось видеть в Москве вживую с двумя разными составами — в 2012 с Bloc Party и в 2019 с Algiers на фестивале “Боль”), а позже и басиста Гордона. Причем уход был сопряжен с конфликтами.

Меня довольно сильно удивило, что Bloc Party, в отличие от многих групп, никогда не были компашкой друзей. Тонга вон они вообще нашли путем прослушивания десятка барабанщиков.

Лиссак и Келе вроде были на одной волне всегда и отлично понимали друг друга, а вторая половина группы как бы существовала отдельно — и тем не менее как четверка музыкантов они идеально сочетались друг с другом. Тонг вообще один из моих любимых барабанщиков в инди-роке в техническом смысле.

В 2023 году из Bloc Party, кстати, ушел Джастин Харрис, басист, который был после Моакса. Сдается мне, очень непростой человек этот Келе Окереке.

Я хотел сделать большой текст про Bloc Party и их влияние, прям с главами и всем таким, но теперь, наверное, не буду. Обычно у меня хватало сил на пару таких текстов в год, времени на поиск этих сил пока нет. All You Need is Time. All You Need is Time. All You Need is Time.All You Need is.......Time.

Если вы любите Silent Alarm, советую вам прислушаться к Intimacy и врубиться в него. Если вы вообще не слушали Bloc Party, послушайте, это важнейшая группа пост-панк-ривайвла, которая сдулась, как и почти все группы той волны. В этом смысле даже забавно, что у них недавно был совместный тур с Interpol, другими несчастными героям, казалось бы, совсем недавнего прошлого.

Мем про педалборд Расселла Лиссака запощу отдельно, оно того стоит.

Это ëбаный пиздец

Друзья, наверное, в ближайшую неделю просто покидаю сюда песенки, есть ощущение,что не смогу писать большие тексты, а контакт терять не хочется.

Сегодня я немного переслушивал группу Low, которая недавно закончила своё существование, поскольку это был дуэт мужа и жены, и жена, барабанщица Мими Паркер, умерла. Мне все еще есть, что сказать про нее как про барабанщицу, вокалистку и человека, повлиявшего на огромный пласт музыки, и я давно обещал написать о ней, но сегодня я этого не сделаю.

В медленной минималистичной музыке Low есть несколько основных оттенков. Некоторые песни звучат почти как дрим-поп — например, Try To Sleep, в таких треках обычно чуть более богатые аранжировки, иногда с преобладающей акустической гитарой. Некоторые пропитаны душераздирающей грустью, особенно это характерно для их раннего этапа, когда они играли образцовый, как по учебнику, сэдкор (учебника, правда, тогда еще не было, потому что они, Codeine и Red House Painters только придумывали этот жанр), и их сейчас особенно тяжело слушать — например, знаменитая Lullaby.

А еще есть отстраненные песни-прострации, идеальный саундтрек для ситуаций, когда ты неожиданно встаешь как вкопанный на улице и не понимаешь, куда ты идешь и кто ты такой вообще. Если основной костяк песен в мире похож на разноцветные рисунки в разных стилях, то у Low это смятый белый листок, на котором черным маркером начерчено несколько неаккуратных линий и точек. Именно такую музыку сейчас и хочется слушать.

Еще одна группа, которую я могу слушать в ситуации, когда не хочу ничего чувствовать — короли апатичности Sonic Youth. Я никогда не был их поклонником, меня даже несколько злила их музыка: есть ощущение, что все, что для нее нужно — это перестроить гитару в какой-нибудь изъебистый строй, однообразно импровизировать минут восемь, что-то одинаково твердить в микрофон то вдвоем, то в одиночку — и все, песня готова.

Но сейчас эта их шумная, но какая-то не очень громкая бесчувственность, неоформленность эмоций, какая-то безликая серость очень подходит. Под нее проще работать и вообще существовать.

Если вы любите Sonic Youth и есть какие-то их песни, которые, на ваш взгляд, не серые и не апатичные, скиньте мне названия, я послушаю. Буду рад в очередной раз в чем-то ошибиться.

“Беги без оглядки, а я тут останусь, пусть руки сломают и все выбьют зубы, но я не забуду, как мы целовались и как мы любили, я не забуду“

В конце прошлой недели свой первый полноценный альбом выпустила группа Согласие. У Кати Иуды, басистки и вокалистки этой группы, я успел немного поучиться петь, а потом она стала работать в благотворительном фонде, в котором работал и я — правда, коллегами мы побыть не успели, потому что я свалил после объявления мобилизации, а она пришла вскоре после.

Мне важно писать тут про музыку, которую делают знакомые и друзья, и хочется немного написать про этот альбом, хоть я его и не расслушал пока. Паша Борисов, к которому участницы группы подключались на подкаст, в общем-то прав: эти песни про страдания, чувства и охуевоз актуальны не только для условной целевой аудитории, близкой к участницам по возрасту, контексту и бэкграунду, но и для белых цисгендерных 35-летних мужиков, потому что ощущение инаковости не зависит от контекста и возраста. Но я в последнее время настолько, скажем так, лишился чувств, настолько утратил связь с каким-то романтическим, жизнелюбивым, не закостенелым вайбом, что эти песни до меня пока не дошли.

Причем это работает как-то хаотично — я, например, до сих пор плачу под песню “Мотыльки” певицы маяк, которая пусть по краешку, но все-таки на ту же территорию заходит — хотя бы в силу романтических переживаний, возраста и общего контекста с песней “переписки”.

При этом я, конечно же, много с чем рилэйчусь на этом альбоме, в том числе с вышеупомянутой песней — со всем ее текстом, на самом деле, даже со строчкой “меня бы на руках носить и любить и любить”, вот честно.

Когда я пишу о музыке групп, участницам которых я могу написать в личку в телеге и задать любые вопросы, я стараюсь воздерживаться от сравнений с чем-то, что мне это, может, и напоминает, но не имелось в виду. Поэтому никаких фраз про “ранеток здорового человека”.

“У нас всегда получается по-своему”, — написала мне Катя, и пусть будет так. Подобно тому, как ни один здравомыслящий человек не мог бы охарактеризовать одной фразой альбом Панчи Пич, никто не сможет навесить какой-то один ярлык на “согласие”.

Песни расставлены так, что мы проходим через несколько жанров — поп-панк, психоделическое инди, поп-рок, пауэр-поп — повторюсь, все это мои условности, я не думаю, что Кате, Рите и Дюше было так уж важно, к какому жанру их отнесут.

Катя, Рита и Дюша поют о распускающих руки мужиках, о бедности, о лишних людях, из-за которых чувствуешь себя говном, о желании орать от боли, о непонимании, кто ты есть на самом деле.

По структуре есть ощущение, что первая треть альбома — потенциальные народные хиты, серединка — медленная и чуть менее прямолинейная (хотя песня “денег нет” выпадает из этой концепции, она как раз быстрая и для пения хором), потом две песни про то, как больно и плохо, и в финале — два трека для поддержки девочек, текст к одному из которых написала Даша Серенко, если я не ошибаюсь.

Часть, которую я успел полюбить — это как раз более заумная серединка: несколько загадочный романтический номер “лети” — загадочный, потому что текст тут можно растолковать по-разному, в отличие от большинства других песен; и “это не я” с самыми замысловатыми гитарными партиями и множеством пауз и провисов в звуке.

Но вершина альбома — это все-таки “свидание”. Это самые броские романтические образы (“ты просто скажи — я отдам свою куртку. мы сядем на пол и пошутим про роды. и я напишу тебе через минуту, как только уйдем мы в свои переходы”), душераздирающий третий куплет и вообще крайне важная песня для тысяч людей, от которых никак не хотят отъебаться. То, как Катя поет “пойдем, пойдем, пойдем” в конце — блять, столько в этом силы какой-то, или бессилия, или это одно и то же сейчас, я не знаю уже.

Что касается песни “согласие”, она просто обречена на то, чтобы ей закрывать концерты. Знаете, есть такие песни-открывашки альбомов, которые идеально звучат как песни-закрывашки концертов, так вот это как раз такая, плюс тут есть фансервис: есть, где поскандировать название группы.

Да, хочется отдельно отметить прикольный панк-контекст возникновения группы, о котором участницы согласия рассказывают в подкасте “Альбомы по пятницам”: девушки участвовали в фем-кэмпе, причем попали сначала в разные группы, а потом уже стали играть вместе, и Дюша начала играть на барабанах примерно за месяц до того, как это случилось. В целом в партиях Дюши чувствуется незамутненность взгляда, я сразу вспоминаю Ким из “Скотта Пилигрима”.

И еще один момент: мне нравится, что группа согласие мелодичная и певучая. В Москве и Питере сейчас сформировалась мощная сцена из не уехавших музыкантов, коммьюнити людей, поддерживающих друг друга в творчестве и в целом в жизни. Но большая часть этой сцены — крикливая и шумовая. Согласие не такие.

Друзья, я вчера крепко задумался. Есть ли у вас такие первые песни на альбомах, которые звучат как идеальные последние песни концертов? Я навскидку вспомнил несколько, типа Terrible Love группы The National, Give Yourself A Try группы The 1975 или, например, Marching Bands of Manhattan группы Death Cab For Cutie.

Внезапно появилось прилично новых подписчиков. Мне очень любопытно: ребята – те, кто только что подписались – как вы узнали? А то я приличное время уже не писал ничего нового, ну говоря уже о том, чтобы на чём-то завируситься.

Немного завидую коллегам, у которых хватило сил быстро прийти в себя и продолжить слушать огромное количество музыки, не говоря уже о том, чтобы формулировать по поводу нее какие-то мысли.

У меня впервые было так, что я слушал половину какой-нибудь песни — например, с нового альбома IDLES — понимал, что просто не могу, и включал какой-то подкаст или фильм. Так я, например, дослушал подкаст про войну в Чечне и посмотрел документальный фильм про Бориса Немцова.

Что касается старой и привычной музыки, то я слушал много ДДТ. Юрий Шевчук вообще один из самых родных людей для меня, при том, что я его не знаю. Он — концентрация спокойного добра и попыток видеть хорошее в самых разных людях. Он не идеален, конечно, этап его борьбы с попсой начала нулевых вспоминать не очень хочется, но не из-за музыки, песни у него в разные годы получались очень сильные. И про одного другого музыканта у меня нет ощущения, что вот ты его видишь, и хочется уткнуться ему в куртку, прорыдаться и спросить “Юра, да как же так-то, а?”, а он обнимет тебя и протянет свое вот это свое очень человечное “дааааа”....

Я знаю, что как лидер группы он довольно деспотичен, что, как мне кажется, неудивительно, учитывая силу личности.

Мне нравится, что каждая концертная программа для него — большая история, как у U2, причем некоторые из них потом становятся самостоятельными альбомами (“Черный Пес Петербург”, половина песен которого нигде больше не появлялись). Мне нравится, как он пробует разный звук, не теряя при этом своих уникальных черт — напевности, например, или как раз пресловутой руссроковости, которой он, с одной стороны, полностью соответствует, с другой же весь русский рок — это часто история именно про музыкальную недалекость, а этого у него никогда не было.

Мне нравится песня “Кризис”, которую в шутку — в шутку ли? — сравнивали с Meshuggah и которая стала, на мой взгляд, одной из самых тяжеленных по звуку песен среди групп, формально не имеющих отношение к поджанрам экстремального металла или грув-метала.

Нравится, что в песне “Дым” он смешал авторскую песню и русские народные напевы с Nine Inch Nails, что в песне “Любовь не пропала” практически процитировал Coldplay, а в песне “Тень на стене” зашел на территорию какого-то монументального трип-хопа: это звучит как музыка, одновременно предупреждающая о катастрофе и успокаивающая по этому поводу.

Я очень люблю многое из того, что он делает в последние годы. С одной стороны, на альбомах, начиная с “Галя, ходи” много каких-то необязательных песен, особенно когда Шевч замахивается на что-то стебно-сатирическое (типа песни ”Борщевик”), с другой если это что-то хорошее, то это что-то прям очень хорошее, что-то большое и обволакивающее.

Я очень люблю все ту же “Тень на стене” с ее клипом про людей, наступающих на грабли с завязанными глазами, прыгающими на батуте омоновцами и строчками “мир, каким его знали, подходит к концу”, “миллиарды улыбок перемолоты в пыль” и “и когда умираешь, как с этим жить” — как и многие другие песни ДДТ, включая тот же “Кризис”, в которой Шевчук предсказал эпидемию ВИЧ, эта была написана до событий, к которым она больше всего подходит.

“Маленькую смерть”, продолжающую заложенные в “Тени на стене” идеи, только в более резкой форме, яростной и безысходной одновременно, я послушал впервые. “Он желает нашей смерти сильнее, чем мы жить” — это строчка из этой песни. У меня есть смешное предположение, что под впечатлением от этой песни Брайан Молко написал Surrounded by Spies. Там похожая двухаккордовая структура, на которую Шевчук накладывает то, что он сам, наверное, назвал бы рэпом, потом опять напевы — куда уж без них — от вокалистки Алены Романовой, постоянной участницы ДДТ с 2010 года, когда Шевчук обновил и омолодил состав — в первую очередь потому, что музыканты из классического состава ДДТ просто не видели себя в новых песнях — тяжелых, наэлектризованных цифрой, непривычных.

Часто я слушал песню “Стая”, написанную уже в новом проклятом времени. “В феврале беда случилась, стала вечностью за час”, поет уставший, грустный Шевчук, потом перечисляет имена и сетует на то, что не может всех спасти. “Моя маленькая стая, как душа за вас болит”, — кажется, в твиттере у Насти Лотаревой я читал, что они с Шевчуком созванивались после начала активной фазы войны и он плакал. Я никогда до этого не думал о том, как плачет Шевчук, да и сейчас с трудом себе представляю.

Мне очень нравится последний сольник Шевчука, записанный с гитаристом Земфиры Дмитрием Емельяновым, который сделал ему очередной новый, ранее не встречавшийся у ДДТ звук. Одна из его особенностей — синтезаторы, напоминающие группы типа Tame Impala, удивительно органично вписывающиеся в характерные для Шевчука мелодии и тексты.

Он уже целиком о жизни в эпоху войны, и самая болезненная песня там — “Родина, вернись домой”, которую он в виде стиха зачитывал в интервью Катерине Гордеевой.

Мне нравится, что про Шевчука уважительно отозвался даже с презрением относящийся к русскому року и его героям Леха Никонов из Последних Танков в Париже. Группе ДДТ не очень везло с ее руссроковостью, за ее пафосом временами трудно было понять, что эта музыка никогда не была тем, чем были какие-нибудь Алиса, Чиж и Разные Люди. Ну, точнее как трудно, мне вот не было трудно…

Иногда, чтобы почувствовать себя лучше, я нахожу в YouTube клипы или концерты ДДТ и читаю комментарии к ним. Сразу видишь, как много существует адекватных людей разного возраста — от восьми до 80 лет.

Вот этот мне очень нравится: “моей маме 70, однажды мы спели с ней “что такое осень”. Если честно, я была в шоке, что она знает эту песню наизусть. Моей дочери восемь, когда она просит включить свою любимую песню, я рыдаю от умиления, потому что это “любовь не пропала”. Мне 42, и я знаю все песни ДДТ наизусть. И я уверена, что таких, как я — очень много”.

Я действительно верю ему как человеку и я считаю, что у него много отличной музыки. Мне кажется, для России он в каком-то смысле как Брюс Спрингстин для США, но с большой разницей в том, что Спрингстин, мне кажется, главным образом именно старперский (не могу себе представить 15-летнего поклонника Спрингстина) и с годами все дальше от людей, потому что тусит с президентами и заламывает бешеные цены на билеты. Ну, и играет всю жизнь одно и то же. А Шевчук меняется постоянно. “Мир номер ноль” казался чем-то революционным и непривычным, но это уже цветочки по сравнению с тем, что со звуком своей группы Шевчук пробовал делать в дальнейшем.

Мне нравится то, как ДДТ меняют аранжировки для старых песен — зачастую, по сути, делая их более доступными, упрощая ритм секцию на припевах, добавляя эффектов и омолаживая звук. На последних концертных записях можно послушать, например, новые версии “Ты не один”, “Расстреляли рассветами”, “Любви”.

В спотифае я сделал практически идеальный плейлист песен ДДТ для настоящего времени. Это ситуативный личный best, напоминающий Greatest Hits Моррисси, который вышел вскоре после альбома Ringleader of the Tormentors и состоял главным образом из песен с последних двух альбомов. Его концепция такая: сначала саундтрек для проклятого времени, затем — привет из времен, когда это время начало осознаваться, потом немного безучастной надежды из прошлых времен и, наконец, немного надежды.

Настроение этих песен тоже играет важную роль: я не включил, например, одну из своих любимых песен “Дым”, потому что это военная песня, и слишком жизнеутверждающую “Любовь не пропала”, потому что она пропала. Собственно, ДДТ ее сейчас и не исполняют.

Интересно, как вы, ребят, относитесь к ДДТ и Шевчуку. Я знаю много людей, чьи интересы вообще не касаются русского рока, но минимум двух людей, связанных с этой необъятной и по большей части довольно мутной тусовкой (все никак не напишу текст про то, как я в 2005 и 2006-х годах ездил на Нашествие), они ценят — Шевчука и БГ.