Хороших фильмов ужасов и правда ничтожно мало (да что уж там, хорошего кино вообще стало очень мало, а ужас - вообще жанр сложный), тем приятнее находить среди пустой породы алмазы. На днях посмотрела такой - “Переулок мучениц” (Martyrs Lane).
Да, это не максимально эзотерическая “Песнь тьмы”, не откровенно магический “Ключ от всех дверей”, и мистики как таковой здесь нет, хотя ужас - есть. Это сложный фильм, вдумчивый и интеллектуальный, результат интенсивной внутренней духовной и - если хотите - магической работы режиссера и сценариста (она же здесь играет и одну из главных ролей).
Здесь нет откровенных скримеров “в лоб”, хотя местами - да. Зато есть безумно эстетичное схлопывание реальностей - не-сна в сон, а точнее, из сознания в подсознание, из реальной реальности - в реальность психическую и за пределами психической. Почти - как у Тарковского.
Здесь нет ни одной лишней сцены, ни одного пустого кадра - мельчайшие детали, разбросанные в повествовании, затем соединяются в один монолитный нарратив. Ровно как браслет девочки-“призрака” (без спойлеров). Безупречная и цельная, безумно тонкая и изящная работа сценариста. И точно такая же идеальная работа оператора - полутона, глубокие тени, игра со светом, бесконечный golden hour, придающий повествованию запредельность и тоску; и сценарист, и оператор поражают своей синергией, углубляя и дополняя друг друга.
Вытесненные воспоминания, которые превращаются в призраков. Зов другой стороны: впусти меня, открой мне дверь, я хочу почувствовать живое и настоящее.
Можно ли жить, если внутри постоянно носишь в себе смерть? Какое “дитя” ты выберешь, какое тебе дороже - живое и сложное здесь и сейчас, или мертвое - там?
Да, сценарист и режиссер сыграла тут тяжелую роль - роль жены священника, потерявшей ребенка. Для нее этот фильм - магический акт, и это очень ощущается. Все - живое.
(с) мое
Да, это не максимально эзотерическая “Песнь тьмы”, не откровенно магический “Ключ от всех дверей”, и мистики как таковой здесь нет, хотя ужас - есть. Это сложный фильм, вдумчивый и интеллектуальный, результат интенсивной внутренней духовной и - если хотите - магической работы режиссера и сценариста (она же здесь играет и одну из главных ролей).
Здесь нет откровенных скримеров “в лоб”, хотя местами - да. Зато есть безумно эстетичное схлопывание реальностей - не-сна в сон, а точнее, из сознания в подсознание, из реальной реальности - в реальность психическую и за пределами психической. Почти - как у Тарковского.
Здесь нет ни одной лишней сцены, ни одного пустого кадра - мельчайшие детали, разбросанные в повествовании, затем соединяются в один монолитный нарратив. Ровно как браслет девочки-“призрака” (без спойлеров). Безупречная и цельная, безумно тонкая и изящная работа сценариста. И точно такая же идеальная работа оператора - полутона, глубокие тени, игра со светом, бесконечный golden hour, придающий повествованию запредельность и тоску; и сценарист, и оператор поражают своей синергией, углубляя и дополняя друг друга.
Вытесненные воспоминания, которые превращаются в призраков. Зов другой стороны: впусти меня, открой мне дверь, я хочу почувствовать живое и настоящее.
Можно ли жить, если внутри постоянно носишь в себе смерть? Какое “дитя” ты выберешь, какое тебе дороже - живое и сложное здесь и сейчас, или мертвое - там?
Да, сценарист и режиссер сыграла тут тяжелую роль - роль жены священника, потерявшей ребенка. Для нее этот фильм - магический акт, и это очень ощущается. Все - живое.
(с) мое
Forwarded from Талые воды
Ещё XIX век в Европе насквозь религиозен, особенно его первая половина. Лучшие образцы культуры пропитаны христианскими смыслами, христианская этика ложится в основы политических проектов, люди в своем большинстве — соблюдающие христиане.
Темпы секуляризации к концу века кратно возросли. Я привык считать это просто развитием процесса, запущенного ещё на старте модерна. Однако стоит пройтись буквально по любой картинной галерее, посвящённой искусству XIX столетия, как рождается вопрос: как всё так быстро поменялось?
Восхитительные полотна на Библейские сюжеты у каждого из которых можно застыть на час другой. Техника и глубина. И вся эта красота создана буквально за десятилетия до того, как все сверзится на самое тёмное дно секулярной бездны. Красота уступит место глумлению, возвышенное — низменному, целостность — дроблению.
Я не против считать это просто инерцией, внешним коконом над куда более глубоким разложением. И всё-таки, точка зрения, что Европа останется христианской, что союз научных достижений и учения Христа напротив — приведёт к высотам, на которых люди ещё не бывали, звучала достаточно громко.
И от этого встаёт вопрос: что ускорило секуляризацию и дехристианизацию на Западе? Неужто Дарвин? Но Дарвина довольно легко приняли многие христиане и вписать его в христианское мировоззрение ещё в позапрошлом веке легко выходило у многих.
И тогда возникает чувство, что резкий спад религиозности это нечто сродни подростковому переходному возрасту. Когда «головокружение от успехов» и необоснованная вера в себя вынуждают тебя рвать с привычными, вложенными с детства устоями.
Это не забвение, но эмоциональное (если не сказать психованное) разочарование в привычном. Когда кажется, что перед тобой весь мир, и ты со всем разберешься сам. После эмоционального разочарования рано или поздно приходит вдумчивое возвращение.
ХХ век — это подростковый нервный срыв. Причём едва ли не во всём. Впрочем, не стоит недооценивать подростковые нервные срывы.
Темпы секуляризации к концу века кратно возросли. Я привык считать это просто развитием процесса, запущенного ещё на старте модерна. Однако стоит пройтись буквально по любой картинной галерее, посвящённой искусству XIX столетия, как рождается вопрос: как всё так быстро поменялось?
Восхитительные полотна на Библейские сюжеты у каждого из которых можно застыть на час другой. Техника и глубина. И вся эта красота создана буквально за десятилетия до того, как все сверзится на самое тёмное дно секулярной бездны. Красота уступит место глумлению, возвышенное — низменному, целостность — дроблению.
Я не против считать это просто инерцией, внешним коконом над куда более глубоким разложением. И всё-таки, точка зрения, что Европа останется христианской, что союз научных достижений и учения Христа напротив — приведёт к высотам, на которых люди ещё не бывали, звучала достаточно громко.
И от этого встаёт вопрос: что ускорило секуляризацию и дехристианизацию на Западе? Неужто Дарвин? Но Дарвина довольно легко приняли многие христиане и вписать его в христианское мировоззрение ещё в позапрошлом веке легко выходило у многих.
И тогда возникает чувство, что резкий спад религиозности это нечто сродни подростковому переходному возрасту. Когда «головокружение от успехов» и необоснованная вера в себя вынуждают тебя рвать с привычными, вложенными с детства устоями.
Это не забвение, но эмоциональное (если не сказать психованное) разочарование в привычном. Когда кажется, что перед тобой весь мир, и ты со всем разберешься сам. После эмоционального разочарования рано или поздно приходит вдумчивое возвращение.
ХХ век — это подростковый нервный срыв. Причём едва ли не во всём. Впрочем, не стоит недооценивать подростковые нервные срывы.
Пророческий транс не похож ни на какой другой визионерский опыт. Это не отступление от обнаженности внешних восприятий (каковым являются многие состояния транса), а погружение во множественность новых движений. Вещи движутся. Это прагматизм из прагматизмов посреди Вечности, самосознание, востребуемое для достижения в итоге неразрывного понимания, что космос движется сам по себе, что он изменяется, что меняются его законы, что ничто не остается устойчивым и абсолютным в таком всеобщем движении, что механические объяснения чего-либо срабатывают лишь внутри малых ограничений, и что, как только эти стены рушатся, рушатся и рассыпаются прежние объяснения, сносимые прочь новыми движениями. То, что видишь в таком трансе — отрезвляет и часто потрясает. Оно требует от тебя наивысших усилий, чтобы остаться единым целым, но даже при этом возвращаешься из этого состояния полностью изменившимся.
Украденные дневники
(с) Бог-Император Дюны
Украденные дневники
(с) Бог-Император Дюны
Forwarded from НЕБОЖЕНА
Новости лабубу. В США внезапно умер исследователь паранормального Дэн Ривера, который хранил куклу Аннабель, считающуюся проклятой и одержимой. Он участвовал в туре, где показывал её публике
Ривере было 54 года. Ему стало плохо, и он скончался в отеле. Причина смерти пока не известна.
Ривере было 54 года. Ему стало плохо, и он скончался в отеле. Причина смерти пока не известна.
Летнее
Gunnar Gunnarsson Wennerberg (Swedish, 1863–1914) Höstblommor, solbrud och höstaster, 1910
oil on canvas
130 cm (51.1 in) x 70 cm (27.5 in)
Национальный музей Швеции
#art
Gunnar Gunnarsson Wennerberg (Swedish, 1863–1914) Höstblommor, solbrud och höstaster, 1910
oil on canvas
130 cm (51.1 in) x 70 cm (27.5 in)
Национальный музей Швеции
#art
Канал как-то спонтанно ушел в режим маловещания в связи с количеством других масштабных задач (например, подготовка к экзаменам, помимо всего остального), ну и лето, конечно, тоже случилось. Однако периодически будет возвращаться в эфир.
***
Однако существование своего рода шаманства в эпоху палеолита вполне очевидно. С одной стороны, шаманство и по сей день доминирует в религиозной идеологии охотников и пастухов, с другой - опыт экстаза как феномен неотрывен от человеческой сути. Невозможно представить себе время, когда бы человек не видел снов, не грезил наяву и не впадал в транс, т.е не терял бы сознание, что толковалось как путешествие души в иные пределы. Со сменой форм культуры и религии изменились разве что интепретация и оценка опыта экстаза. Поскольку в духовном мире палеоантропов господствовали мистические отношения между человеком и животным, нетрудно предположить, какими полномочиями наделялся “специлист” по экстазу.
Так называемые “рентгеновские” рисунки, т.е. зарисовки скелета и внутренних органов животного, тоже связывались с шаманством. Они зафиксированы во Франции (мадленская эпоха, 13-6 тыс лет до н.э) и в Норвегии (6-2 тыс лет до н.э), а также в Восточной Сибири, у эскимосов, и в Америке, у оджибве, пуэбло и др. Но кроме того - в Индии, в Малайзии, в Новой Гвинее и в Северо-Западной Австралии. Этот вид искусства характерен для охотничьих культов, но религиозная идеология, которой он насыщен, - шаманского свойства. Потому что только шаман, обладающий сверхъестественным зрением, способен “узреть свой собственный костяк”. Другими словами, он способен проникнуть в средоточение животной жизни, в костную ткань. То, что перед нами - опыт, основополагающий для определенного типа мистики, доказано, среди прочего, тем фактом, что он до сих пор культвируется у тибетских буддистов.
(с)
***
Однако существование своего рода шаманства в эпоху палеолита вполне очевидно. С одной стороны, шаманство и по сей день доминирует в религиозной идеологии охотников и пастухов, с другой - опыт экстаза как феномен неотрывен от человеческой сути. Невозможно представить себе время, когда бы человек не видел снов, не грезил наяву и не впадал в транс, т.е не терял бы сознание, что толковалось как путешествие души в иные пределы. Со сменой форм культуры и религии изменились разве что интепретация и оценка опыта экстаза. Поскольку в духовном мире палеоантропов господствовали мистические отношения между человеком и животным, нетрудно предположить, какими полномочиями наделялся “специлист” по экстазу.
Так называемые “рентгеновские” рисунки, т.е. зарисовки скелета и внутренних органов животного, тоже связывались с шаманством. Они зафиксированы во Франции (мадленская эпоха, 13-6 тыс лет до н.э) и в Норвегии (6-2 тыс лет до н.э), а также в Восточной Сибири, у эскимосов, и в Америке, у оджибве, пуэбло и др. Но кроме того - в Индии, в Малайзии, в Новой Гвинее и в Северо-Западной Австралии. Этот вид искусства характерен для охотничьих культов, но религиозная идеология, которой он насыщен, - шаманского свойства. Потому что только шаман, обладающий сверхъестественным зрением, способен “узреть свой собственный костяк”. Другими словами, он способен проникнуть в средоточение животной жизни, в костную ткань. То, что перед нами - опыт, основополагающий для определенного типа мистики, доказано, среди прочего, тем фактом, что он до сих пор культвируется у тибетских буддистов.
(с)